шесть

***

      Андрей успел на рейс, что называется, впритык — регистрация вот-вот должна была закончиться. Он двигался механически, мысленно находясь за много тысяч километров отсюда. Катя, Катенька. Его Катюша, его любимая милая девочка… Что могло произойти? Кому понадобилось ее красть? Или этот подозрительный Ахмед врет, Катя ушла из отеля по собственной воле? Решила все бросить, вернуться в Москву? Или, поддавшись эмоциям, решила спрятаться? Улетела куда глаза глядят?       Похититель точно знал об их романе — продумал записку, безотказный способ, чтобы выманить доверчивую Катю из отеля, да еще в такое раннее время… «А она пошла! Готова была встретиться, думая, что это я ее нашел…», — Андрей, усевшись в кресле, пристегнул ремень безопасности, чувствуя странную, неуместную радость — Катя все же не окончательно в нем разочаровалась, не остыла! Да, выбрала не самый логичный способ отвлечься от происходящего в Москве, практически сбежала, но все же… Они оба натворили глупостей, опрометчивых поступков, поддались эмоциям и чувствам, но все это было не так страшно, если чувства не успели раствориться и исчезнуть. В себе Жданов был уверен — он любил Катю. И она, судя по всему, так и не остыла к нему окончательно.       Им не хватало только откровенного, честного разговора прежде всего каждому с самим собой. А потом уже и друг с другом. Андрей хотел сохранить отношения с Катей, он любил ее и видел свое будущее только рядом с ней. Хотел семью, детей… И то, что это желание взаимно, видел и чувствовал. Да, боли было много, но этот этап, непростой период, им вполне по силам пережить.       «Только бы Катя нашлась. Только бы нашлась. Все остальное исправим…»       Глядя в иллюминатор, Андрей почему-то отчетливо представил их с Катей отлет из Хургады. Они бы сидели рядом, он держал ее за руку и болтал бы всякую милую ерунду, отвлекая от неприятных мыслей.       «Пусть так и будет, пожалуйста!»       После взлета Андрей снова и снова косился на часы, пытаясь силой мысли ускорить движение стрелок. Четыре с половиной часа отделяли его от приземления в аэропорту Хургады. До того, как попросили отключить телефоны, набрал сообщение «вылетел, прибытие в 20.50», отправил отцу, Юлиане и Зорькину. Конечно, общение с Колей-Николаем все еще давалось непросто, но в данной ситуации личное отношение не имело никакой роли — они должны были сплотиться в одну команду, чтобы найти Катю.

***

      Михаил, прежде чем приехать к Кате, упросил водителя за хороший гонорар заехать на рынок в Старом Городе. Район Эль-Дахар находился недалеко от отеля, в котором они жили — всего семнадцать километров, и там все было «по-настоящему» — потому что жили только местные. В ювелирной лавке он выбрал чудесное, нежное и изящное колечко в виде оливковой ветви. Размер удалось узнать у Юлианы, исподволь, как будто случайно, а потом заболтать, чтобы она ничего не заподозрила. Так что дорога в полчаса растянулась на гораздо более длительное время.       Они приехали к нужному дому только в начале шестого, успев по дороге выпить кофе и перекусить — Паноут за хороший бакшиш готов был делать то, что скажут. И самым главным моментом для Борщёва была драка. Он хотел предстать перед Катей героем, который раскидал преступников одной левой, заработать тем самым еще больше уважения и восхищения в ее глазах.       Паноут хорошо знал английский, так что проблем с коммуникацией не было, Михаил все объяснил, и они зашли в глухой переулок. Своих рук и красивого лица Михаилу было жаль, он несколько раз повторил, чтобы его били «аккуратно, но сильно». После удара в челюсть устоять на ногах не получилось, Миша упал на землю, испачкав светлый костюм. Поднялся, ухватившись за протянутую руку сообщника, потом, убедившись, что губа рассечена как надо, но зубы при этом не сломаны, несколько раз с силой ударил кулаками в стену — сбитые костяшки были обязательным доказательством драки, а значит, его героического поведения, и любви к прекрасной девушке.       Следующий удар пришелся в плечо — Паноут хорошенько его приложил, надорвав рукав рубашки.       — Ну как?       — Хорошо, — кивнул Паноут, убирая протянутые купюры. Миша проверил кольцо в кармане (собирался соврать Кате, что купил заранее и вот, такой удачный момент настал), вышел из переулка первым. Несколько метров и вот — нужный дом, в котором томилась прекрасная принцесса в ожидании своего принца.       О том, что сама Катя — испуганная, паникующая, больше десяти часов находится в стрессовой ситуации, он не думал. Так же как о ее родителях, Юлиане — все это было не такой дорогой ценой в его понимании. Когда шла речь о его желаниях он готов был на любые жертвы, особенно, если это касалось остальных, а не его самого. Не понимая при этом, что его поведение сильно отличается от нормального, и каким последствия это приведет в дальнейшем. Ему самому все виделось в розовых тонах: спасет Катю, утешит, даст понять, что он — настоящий мужик, на него можно положиться, что он — единственный, кто может сделать ее счастливой, а потом они улетят в Москву и все будет так, как ему хочется: послушная умница рядом, открытие первого ресторана, а потом еще и еще…       Один момент, правда, Михаил не продумал — и совершенно спокойно достал ключи, чтобы отпереть домик снаружи.

***

      Включив свет — к счастью тусклая лампочка под потолком все же имелась, Катя переоделась длинное черное платье, которое ей дали похитители. Дневная жара как-то резко сменилась холодом и собственное тонкое платье совсем не спасало. Поворот ключа в замке заставил ее испуганно сжаться, а сердце — застучать панической дробью. Как бы она не настраивалась морально, было очень и очень страшно. Инстинктивно шагнув за диван, спинка которого едва-едва доставала ей до талии, Пушкарёва приготовилась бороться за свою жизнь. Кто за ней приехал она не знала, предполагала, что вернулись преступники. Но все оказалось куда сложнее и проще одновременно.       Взволнованный Михаил стоял на пороге, дыша, как после бега или драки. Рубашка и брюки — в серой пыли и мелком мусоре, рукав надорван, губы разбиты. Но вид — как будто искренне взволнованный.       — Катя! Ты как? Что они с тобой сделали?       Катя, за секунды испытавшая мимолетное облегчение — Мишу она все-таки знала, — тут же напряглась. Не это ли ей обещали преступники? За ней должны были приехать, а приехать мог тот, кто организовал весь этот несмешной, жестокий розыгрыш. Да, если бы на пороге появилась Юлиана, или сотрудники полиции, она бы поверила в то, что ее искали, нашли зацепки и вот — спасли, спустя десять часов. Но появление Миши ее скорее напугало. Он так хотел ее себе, что решился на похищение? Он мог назваться Андреем, подкупив и Ахмеда в отеле, и каких-нибудь местных бандитов. А образец почерка каким-нибудь чудесным образом получил от кого-то из «Зималетто». Да хоть из пиар-агентства, там же были документы…       Борщев, ожидавший совершенно другой реакции, в замешательстве посмотрел на Катерину.       — Кать, я понимаю, ты в шоке сейчас… Но все будет хорошо, я же из полиции только-только, мне офицер сказал, что есть зацепки, я взял такси, приехал, врезал этому уроду… Он тебя снаружи охранял… — чем больше рассказывал-оправдывался Михаил, тем сильнее Катя убеждалась в том, что была права. С логикой у нее все оставалось в порядке, несмотря на пережитый стресс она смогла рассуждать адекватно.       — Миш, зачем тебе это?       — Что?       — Ты думаешь, я поверю, что ты нашел меня быстрее полиции где-то у черта на куличках? Не подходи ко мне! — Катя отшатнулась, видя попытки мужчины сделать к ней пару шагов.       Миша послушно замер.       — Что ты такое говоришь? Мне полиция и сказала, что отследили твою машину по камерам… Пока сделали запросы, бюрократия, понимаешь? Вот все узнали и я помчался сюда. Мы же так испугались! Я места себе не находил!       Катя мотнула головой, не соглашаясь с услышанным. Что-то ее царапало, не давало поверить в счастливое освобождение. Раньше бы она без раздумий кинулась к Мише на шею, радостная, счастливая оттого, что все закончилось. Но сейчас все было иначе. Чем теплее улыбался Борщёв, тем сильнее проступало вранье в его словах и действиях.       — Катюш, ты просто перенервничала, испугалась… Я так рад, что все закончилось, иди ко мне, — Миша шагнул к ней, раскрывая руки для объятий. — Давай ты успокоишься, мы сейчас отсюда уедем и все будет хорошо.       Кате совершенно не хотелось, чтобы Миша приближался к ней и уж тем более обнимал. Она выставила руки вперед, понимая, что оказалась прижатой к стене. — Миш, не надо. — Это все нервы, — Борщёв подался немного вперед, не замечая Катиных рук. Ей не хотелось быть грубой, невежливой, воспитание не позволяло, но и явное навязывание мнения, полное игнорирование ее потребностей как-то не прибавили очков для Михаила.       Он, продолжая так же мило улыбаться, попытался сомкнуть руки для объятия, но Катя, напряженная, сбитая с толку, не понимающая, может ли ему доверять после всего, рефлекторно его оттолкнула. Несильно, но обидно — на лице Михаила промелькнуло непонимание и явная обида.       — Я понял, они тебя чем-то опоили, да? Ты же пила воду?       — Со мной все в порядке, Миш. Я не хочу, чтобы ты меня трогал.       — Да брось. Мы же друзья!       — Друзья так поступают, да? Пытаются заполучить якобы «свое» любыми методами? — Катя посмотрела с такой злостью на Борщёва, что тот на мгновение растерялся. В его глазах Катерина всегда бы мягкой, интеллигентной, скромной девушкой и таких эмоций себе не позволяла.       — И что за тряпка на тебе?       — Те, кто меня привез сюда, попросили надеть, — Катя пожала плечами. — А что, уже не нравлюсь?       — Ну ты же молодая красивая девушка… — начал Михаил и снова, шагнув в Кате, попытался схватить ее за край просторного одеяния, чтобы помочь снять. — Зачем скрывать прекрасную фигуру за этим мешком?       Сексуального подтекста в попытке снять с нее платье Катя вроде бы не заметила, но все равно стало неприятно, как будто ее облапали жирными грязными руками. Попытались лишить единственной защиты.       — Миш, не надо меня трогать! Как тебе еще объяснить?! Ты совсем меня не слышишь! — в ответ на легкий шлепок по руке Михаил отвесил Кате полноценную пощечину. Все шло не по плану, Катя несла какой-то бред и он вспылил, не понимая, как объяснить, что она просто запуталась и нужно слушать то, что говорит он.       Отшатнувшись, Катя машинально прижала руку с месту удара — получилось не больно, но до ужаса обидно и незаслуженно. Понимая, что дальше может быть вообще что угодно, она кинулась к двери… Даже чужой вечерний город в чужой незнакомой стране пугал ее не так сильно, как находящийся рядом молодой мужчина.       — Стой! Куда ты? — рявкнул Борщёв, растеряв свой якобы благодушный настрой и сняв маску героя-спасителя.       Катя успела схватиться за ручку, но влажная ладонь соскользнула. Михаил дернул ее за плечо, разворачивая к себе лицом.       — Ты меня пугаешь, Кать. Тебе нужно показаться к врачу. Может быть в воду подмешали психотропные… Ты себя никогда так не вела.       — Я не думала, что ты сможешь меня похитить, сказать, что ты — Андрей…       — Да ты иначе не пошла бы! Не пошла! Все сохнешь по этому мажору, а я, я! Я люблю тебя, по-настоящему люблю, дура!       — Вот как? — Катя боролась со страхом и отвращением внутри себя — мысленно она прикидывала, как лучше поступить — поддаться на уловки Миши, извиниться, сделать все, чтобы он отвез ее в отель, в безопасность, а уже потом… — То любишь, то дурой называешь?       От мысли о том, что придется Мишу поцеловать желудок неприятно сжался и затошнило.       «Андрей бы так не сделал… И Андрей не вызывает у меня такого отторжения, как Миша… Как я могла вообще подумать, что у нас с ним когда-нибудь что-то может получиться?», — Катя оттесненная к дивану, уперлась бедром в подлокотник.       — Ты вынудила меня на грубость! Как ты не видишь очевидного? Мы с тобой будем прекрасной парой, у нас столько общего, тебе надо забыть этого идиота Жданова и все будет хорошо, понимаешь?       — Нет.       Миша, нервно метавшийся у двери вперед-назад, замер, как от пощечины.       — Какие вы бабы дуры! Я тебе настоящее предлагаю, Катя! А ты по моральному уроду страдаешь! Кто он такой? Что он для тебя сделал?       — А что сделал ты, Миш? — Катя смотрела на него спокойно, стараясь не выдавать своего страха. Его бы это только порадовало. — Да, мы хорошо общались, с тобой интересно… Но ты взял и обманом выкрал меня из отеля. Заставил беспокоиться Юлиану… Она тебя чем-то обидела?       — Нет.       — А родители мои? Вы даже не знаете друг друга. А они там, в Москве, знают, что я пропала, переживают. У папы сердце больное, я не знаю, что с ним будет после таких новостей. За что ты так с ними?       — Ой, да о чем ты? — отмахнулся Михаил и сел на стул. — Тебе лет сколько? Давно совершеннолетняя. Отпустили в чужую страну, самим надо думать. А вообще, ты взрослая, и имеешь право делать что угодно. Попереживают и перестанут.       Катя не нашлась, что ответить.