──୨ৎ──

‎Звезда блёклых дней! ‎Постой, не взрослей.. ‎Оставь свой тяжёлый нимб. ‎Представь мы теперь одни! ‎Границ печали больше нет, ‎Закрыло дымкой белый свет, ‎Свеча и холод наших рук! ‎Это всё, что осталось...! ‎‎ ‎Ночь. На Пенаконии было тихо и прохладно. Зарянка стояла на небольшом мостике вглядываясь в пустоту, и пытаясь понять, когда и почему всё пошло не так... ‎ ‎Всего несколько лет назад, она и её брат Воскресенье, были беззаботными детьми, дарили друг другу маленькие подарки, плели венки из цветов и просто беззаботно радовались жизни. Но, в этой гонке с судьбой и временем, они явно проиграли. За короткий промежуток времени Воскресенье охладел к сестре и с головой ушёл в религию, намереваясь вернуть 'светлые времена, когда вокруг царил лишь порядок'. ‎ ‎Погруженная в свои мысли, девушка не заметила, как кто-то подошёл к ней сзади, и нанес удар по голове чем-то тяжёлым..похожим на крест или кадило . Как только тело певицы, будто подстреленная лебёдушка, ссыпалось в сильную хватку незнакомца, он перекинул её через плечо и быстрым шагом направился прочь, однако, когда его фигуру осветила луна, из под капюшона слабо колыхнулись два маленьких крыла.. ‎ ‎Очнулась Зарянка в темной комнате, она сидела на стуле, в центре комнаты, её руки связаны за спиной, тело примотано к спинке стула, а ноги стянуты друг с другом тугой веревкой. Она пыталась издать звук или крик, но изо рта вылетел лишь слабый всхлип, сопровождаемый тонкой струйкой крови, и тут она с ужасом обнаружила, что…у неё нет языка, просто нет, его бесцеремонно вырезали. ‎ ‎Пока девушка тщетно пыталась подать хоть какой-то сигнал, мольбу о помощи, из темноты вышел Воскресенье за ним шли несколько мужчин в кристально белых накидках, с ангельскими крыльями нарисованными на спине. Брат посмотрел на Зарянку и у неё перехватило дух, в его глазах не было любви или тепла которое было раньше, там мерцал лишь холодный расчёт и безразличие. ‎ ‎"Ну здравствуй, сестрица, а я уже думал не найду тебя." Голос галовианца сочился приторно-гнусным тщеславием. "Ну, что помнишь братца?" Его губы расползлись в ухмылке, больше подходящей на звериный оскал. "Я столько лет жил в тени твоей популярности, столько лет оставался незамеченным, в тени твоей гармонии, теперь время поквитаться." ‎ ‎Глаза Зарянки наполнились слезами. Это был не её Воскресенье, вернее не тот Воскресенье которого она знала, а хотя, знала ли она его вообще..? Он ведь и правда жил тихо, в тени сестры, хоть и был старше. Она вспоминала, сколько раз он возвращался домой с ссадинами или синяками, а Гофер лишь косо смотрел на мальчика, утверждая, что: "Воскресенье. Ты член Семьи. Ты не можешь давать каким-то мальчикам бить тебя. Эна очень недовольна твоим поведением, теперь иди и вымоли у неё прощения. Не хочу тебя видеть." ‎ ‎Пока она вспоминала детство, два мужчины подошли к ней, и разрезали веревки на её руках, ногах и теле, то не дав ей почувствовать свободу, тут же схватили, не позволяя ей двинутся. В это время Воскресенье подошёл к сестре, в его руке блеснул кинжал. Тот самый, который Гофер Вуд применял на мальчике, в качестве наказания. ‎ ‎"Зарянка, ты понимаешь что тебя ждёт?" Получив отрицательный жест головой, от девушки, которая уже плакала от страха и непонимания, его оскал стал шире и всё больше напоминал звериный. Он сошел с ума. И оба галовианца это знали. "Я хочу достать твоё сердце! Чтобы принести его в жертву Эне, и тогда порядок будет восстановлен! И сэр Гофер наконец признает меня достойным!" ‎ ‎Певица не успела опомниться, как острый кинжал вонзился ей в грудь, утыкаясь в ребра. Издав последний всхлип, тело девушки повисло в руках державших её мужчин, которые после бесцеремонно отбросили его в сторону. ‎ ‎Воскресенье триумфально усмехнулся и достал ещё бьющееся и теплое сердце, после чего положил на алтарь и…ничего не произошло. Он в недоумении и панике перечитал ритуал, проверил точность всего, однако...безрезультатно. В порыве агонии галовианец рухнул на пол, начав неистово молится и рвать на себе волосы. Мужчины стоявшие поодаль попятились в страхе. ‎ ‎Но тут, Воскресенье замер на пару секунд, в комнате воцарилась гнетущая тишина, которая была прервана жутким и пронзительным смехом. "Одного недостаточно! Ей нужно больше!" Он бешено оглядел комнату, его глаза расширенные и пылающие 'экстазом' не могли зацепиться за кого-то достойного, кроме себя. В ту же секунду он вцепился себе в грудь, разрывая плоть, ломая рёбра. ‎ ‎Достав вместилище "души" и водрузив его на камень, трясущимися и покрытыми кровью руками, рядом, с первым, галовианец пал ничком, в лужу багряно-алого цвета. И в этот момент зала вспыхнула ярким синим пламенем, погребая в обугленном камне два юных тела с вырванными сердцами и сломленной душой.