*

Вампир появился в трактире после третьей кружки пива. После третьей кружки пива у Жюста иногда получалось задремать, откинувшись на стену, и тогда к нему приходила Лидия, садилась рядом, гладила по щеке, опускала голову на плечо, пахла своими любимыми духами: фиалка и что-то сладкое, — не кровью, не смертью… «Лидия… Господи, Лидия, я так перед тобой виноват…» «Люблю тебя, Жюст». Из дремоты его вырвал грохот разлетающейся в разные стороны мебели. Испуганные вопли. И пронзительный женский крик. Как, наверное, кричала Лидия, как звала его… Жюст открыл глаза. Местные маркизы, судя по всему, развели целое гнездо вампиров, и не удивительно, что из этого гнезда начали выползать голодные новообращённые. Один из таких, видимо, от сводящей с ума жажды потерял последние крохи здравого смысла, если затеял охоту в людном месте: ворвался в трактир, где пели и пили, до полусмерти напугал горожан, опрокинул на пол трактирную служанку и наклонился над ней, готовясь вцепиться девушке в горло. — Эй, ты! — Жюст свистнул, грохнув пустой кружкой по столу. — Не вмешивайся! — зашипел вампир. Погладил горло оцепеневшей девушки когтистой лапой и поднял голову, оскалился во всю пасть, демонстрируя клыки: — Иначе станешь следующим, старик! «Зря ты это». В следующее мгновение вампир покатился по полу, визжа и брызгая кровавой пеной: тяжёлая оловянная кружка угодила ему прямиком в лицо, размозжив тонкие кости. Обращение в вампира не дарит способности к чудесному исцелению и не лишает способности ощущать боль — а новообращённые ещё слишком хорошо помнят, что такое боль… — У тебя сломана челюсть, может, и нос тоже, — Жюст переступил через несколько выбитых зубов, поблёскивающих в лужице розовой слюны. — Таких, как ты, это не убивает. Несколько часов, и кости срастутся. Сможешь и дальше нападать на людей и пить их кровь. Если уйдёшь отсюда. Вампир невнятно скулил и скрёб доски пола, пытаясь подняться. Вместо лица у него теперь было багрово-синее месиво: осколки костей местами прорвали кожу и торчали белыми зазубринами, разрывы кровоточили, стягиваясь неровно, неправильно… Рука привычно потянулась к бедру, где Жюст когда-то носил Убийцу Вампиров — и нащупала только пустоту вместо боевого кнута. «Я же говорил тебе: носи с собой меч», — хмыкнул Максим где-то на задворках его памяти, ободряюще сжал плечо. «А ты всё — у меня магия, я самый одарённый волшебник среди Бельмонтов… Колдун ты ебучий. Что сейчас будешь делать без меча? За тесаком к трактирщику сбегаешь? Или попросишь эту мразь подождать, пока кол из ножки стола вырезаешь?» Магия… Магия ломала хребты и дробила черепа ночных тварей не хуже фамильного оружия, но у Жюста больше не было ни того, ни другого. Только сила в немолодых уже руках, доставшаяся от деда, знаменитого Саймона Бельмонта. Только воспоминания, которые терзали его днём и ночью. Только боль — своя личная, неустанно и жадно требовавшая вытащить собственное сердце из груди и раздавить его в пальцах, чтобы перестать чувствовать. Кое-как поднявшегося на ноги и бросившегося на него вампира встретил удар массивного трактирного табурета — того отшвырнуло к стойке, что-то хрустнуло, Жюст сначала подумал: дерево или рука, — но потом увидел, что вампир осел на пол бесформенной кучей, закатив глаза и неестественно вывернув шею… Горожане ликовали, спасённая служанка рыдала и благодарила, а Жюст стоял столбом, смотрел на ручеёк крови, подползающий к его сапогам, и ему больше всего на свете хотелось блевать до помутнения в глазах. «Я больше не охотник. Но я и не мясник, чтобы забивать вампиров голыми руками. Бельмонты не этим всегда гордились и не для этого рождались». После того несчастного вампира в трактир занесло ещё четырёх. Одного, сразу кинувшегося к людям с разинутой пастью, Жюст убил, ужасно грязно, но почти цивилизованно — ножом, позаимствованным у пьяного в дым охотника; двум другим, осторожным, хватило отборной площадной брани и угроз. Последнего вампира, тупого, наглого, рыжего и смазливого, Жюст просто сшиб с ног, выволок за порог трактира, отвесил пинок под зад и сказал: — Ещё раз увижу твою рожу — убью. Проваливай.