Глава 1. Размышляй, пока можешь

Чтобы проникнуть в сущность заурядных явлений, требуется весьма незаурядный ум

Альфред Норт Уайтхед

      Чем дольше Виктор К. изучал магию, тем больше хотел биться головой об стену. Впрочем, стена тогда, скорее всего, превратилась бы в желатин. Или маргарин. Кто ж эту магию знает?       Витя, Виктор К., Демон Вселившийся и тысячи ещё имён… в переселение душ не верил. И в душу не верил. И в партию с комсомолом тоже, хотя и пытался. Ленина он читал и историю учил, даром что хотел на медфак, а когда тебе с первых страниц газет члены партии начинают писать про построение свободного рынка и обращение капитала – где-то в мавзолее этот самый Ленин свободно обращается, только почему-то вокруг своей оси. Тут лишь и оставалось, что прятаться от реальности. Медфак – хороший выход, да. От учёбы там даже об окружающей действительности, очевидно, забудешь.       Очевидно также, что поезд – безопасный транспорт. Но Виктор, кажется, вошёл в неочевидную полосу жизни. Или не-жизни? Пост-жизни? Неочевидно.       И стихи совсем дурацкие в голове крутились. “Хотел наш Виктор перемен, да только быдло мы и тлен.” Оставалось только рефлексировать о неочевидных поворотах судьбы.       …в первые секунды своего пробуждения Виктор только и почувствовал, будто его выловили из необычайно успокаивающей реки. Затем увидел, как от какого-то мальчика в очках к другому мальчику, белобрысому и с разбитым в мясо виском, течёт поток невероятно насыщенной, цветастой энергии. Затем Виктор почувствовал, как этот поток запихивает его в тело мальчика с разбитым виском, причём с таким остервенением, будто солдат запихивает в себя кишки. Затем боль. И блаженное отключение от реальности. Или скорее ото сна, потому что иначе как сном это и быть не могло. Виктора просто вырубили в вагоне, да! Не было выстрелов, пуль…       Сомнения начали проклëвываться чуть позже, когда его мозг был заперт в теле, из-за чего Виктор ощущал себя закопанной в землю головой профессора Доуэля. Он слышал всё происходящее вокруг него, но как будто через сто слоев ткани, а уж о возможности ответить и речи не шло. Сначала кто-то голосом врача объяснял кому-то, что Виктора, почему-то названного Драко, спасла от смертельной раны какая-то “детская магия”. Что последствия для разума неизвестны, но предварительно всë должно быть в порядке. Что телу надо лечиться от некоего “магического истощения”. Потом назвал список зелий, не самых приятных по составу, но, кажется, нужных отнюдь не для провоцирования рвоты.       Потом Витя слышал хмурый, цедящий слог за слогом голос, который залез в его голову, покопался в мозгах с аккуратностью хирурга, выдал несколько неразборчивых, но острых ругательств, и ретировался, оставив после себя ощущение, что нужно помыться. Несколько раз. В серной кислоте.       Потом Витя, уже уставший от этого затянувшегося несмешного сна, чувствовал (что-то новенькое!), как его кормят с ложечки. Чем-то горьким, хуже самой отвратной микстуры. И меняют пелëнки, как младенцу. Было унизительно. Напоминало кошмар парализованного, очень не желающий заканчиваться.       Полноценное возвращение к сознанию состоялось у Вити только в Малфой-мэноре. По крайней мере, именно такие сведения о местоположении подсказала память предыдущего обитателя тела. Витю окружала и подавляла шикарно обставленная детская, чем-то напоминавшая интерьеры Петергофа, виденные на фотографиях из альбома в городской библиотеке. Помпезно и даже не без изыска, но совершенно избыточно, как если бы к ножницам кто-то додумался бы добавить линейку, консервный нож и часы. Видимо, это часть воспитания – человек, живущий в таком великолепии, точно знает, что он выше прочих, и не постесняется демонстрировать это другим.       Павлины несчастные.       В этот момент происходящее всë ещё казалось Вите сном. А из сна можно выйти, если найти, куда. Если найти несоответствие. Или грубую ошибку. Мир снов чрезвычайно неточен.       Поиск пространственно-временных ориентиров навёл Витю на часы. Механические. С датой и временем. И павлином вместо кукушки, само собой.       Выскочивший из часов павлин сообщил, что сейчас девять часов утра, девятое августа 1991 года.       В смысле именно сообщил. Языком. Английским, разумеется, с характерным британским акцентом, но тем не менее.       После этого Витя вспомнил, как умер. Затем начал осознавать, кем он стал. В это же время где-то за пределом космологического горизонта от ужаса икнула всë ещё пытавшаяся вернуться на Землю Судьба.       В критических ситуациях наподобие этой у человека наблюдается четыре основных вида базовых критических реакций: бей, беги, замри или сдайся. Витя изобрел пятую – заполнение информационного вакуума. Временный статус пострадавшего дал наследнику Малфоев (Витя никогда не привыкнет) свободное время, а отсутствие родителей дома (к этому Витя как раз был привычен) – свободный особняк. А дальше логика простая. Перемещение в другое тело не может быть ничем иным, как магией, невозможным. Значит, нужно узнать всë о магии. И Витя устремился в библиотеку рода Малфой, где принялся применять свои навыки скорочтения, конспектирования и запоминания. Уломать открыть дверь в книгохранилище прислугу-раба-приживалку Добби, всамделишного эльфа и закадычного любителя наказывать себя за непослушание (что вызывало стойкие ассоциации с североамериканским рабством) оказалось несложно – хотя, пожалуй, намекать на собственную смерть от скуки было лишним, Добби аж жевать собственные уши начал.       Омерзение от того, что Витя использовал слабости раба своей новой семьи, до нашего незадачливого переселенца дойдёт несколько позже, и он тоже захочет сжевать свои уши от стыда.       А пока что именно чтение с последующим анализом прочитанного заставляло Витю уже восемь часов, с самого начала процесса, неимоверно фрустрировать и едва сдерживаться от того, чтобы разбить себе лоб об стену. Буквально всё, чему его учили в школе, требуется немедленно и неотвратимо корректировать. Но слом полностью материалистического мировоззрения – это дело житейское. Куда хуже было общество, в котором оказался Витя.       Перед ним лежали листы пергамента, и Витя даже думать не хотел, из чьей кожи – с Малфоев станется и из человеческой сделать, судя по содержанию библиотеки. Почти все они были исписаны конспектом самых полезных книг. Тоненькая бледная ручонка грозила отвалиться, особенно с учётом того, что писать приходилось пером и чернилами. Настоящими. И вот, на последнем пустом пергаменте Витя жирным по бежевому написал первый фундаментальный вопрос, способный помочь понять происходящее. Ну и ответ, заранее.       Вопрос 1. Что такое магия?       Ответ. Я не знаю.       Вите было проще сказать “Я не знаю”, чем пытаться объяснить это самому себе. Он выписал уже всё, что мог узнать за эти несколько часов сортировки книг на бесполезную макулатуру, учебники для дошколят, серьезные труды и неразгрызаемые граниты. Макулатура выявлялась сразу – по отсутствию каких-либо аргументов в доказательство тех или иных позиций. Почти все брошюры о чистоте крови сразу отправились туда, и вовсе не потому, что Витя не любил расизм. Просто в них кричали больше, чем говорили. Иногда буквально. Благо от особенно истеричных “кричалок” вовремя защищал отважный Добби, присматривающий за юным лордом, чтобы тот снова не убился. А вот остальные книги могли дать какую-то информацию. Если задать другой вопрос, конечно.       Вопрос 2. Как именно работает магия? Магия – это творение чудес, изменение мира по желанию вопреки законам логики? Тогда почему не все на это способны? Ответ. Необходимо уточнить – это способность определëнных существ делать вышеуказанное. Наследственная способность. А значит – генетическая.       Да, магия передавалась генетически, это было очевидно и наблюдаемо. Иначе бы не было магических родов. Но пока Витя не обнаружил существования какой-либо “родомагии” и прочей чуши, о которой писали фанатики в дурацких брошюрах в том духе, что чистокровные рода от Матушки Магии благословение получают в виде магии, а вы, грязные полукровки, это благословение разбазариваете. Не магию же крови считать родомагией, в самом деле? Была тут одна книжка на полках, “Кровавый навет” за авторством некоего Маледикта Лестрейнджа, с буквально тысячей способов испортить жизнь врагу, имея хотя бы каплю его крови. Такие практики всегда были тёмным искусством, само собой, но чтобы об этом молиться? В чём смысл этих взываний к Магии? С чего бы вообще самой Магии заботиться о том, что ей приносит в жертву маггла какой-то аристократишка? Что значит “просить у магии”? Виктору подумалось в этот момент, что если бы магию можно было вот так взять и попросить, то волшебники не строили бы себе дома, не выращивали бы еду, не ткали бы одежду. Достаточно ведь попросить магию, так?..       Ведь так?       Не совсем.       Вопрос 3. Чем отличается магия волшебника от магии вообще?       Ответ. Для волшебников творить магию неестественно. Уточнение – для человека творить магию неестественно, однако волшебники на это способны.       Магия – не добрая мама, подумалось Виктору (вдруг расхотевшему называть себя всего лишь Витей, ведь сказка какая-то не слишком детская выходила). И волшебники не её слуги и дети, в этом он уже убедился. Иначе бы не нужны были палочки и заклинания. Что учебники по чарам, что серьезные книги по вопросу, напоминавшие скорее философские трактаты, сводились к тому, что есть намерение, есть словесная формула и есть направление магии туда. И Виктор видел закономерность. Детям проще, энергия бьёт у них ключом, и дети верят в волшебство просто так, без сомнения, они просто действуют – залеченная тем мальчиком смертельная рана Малфоя тому пример.       А ещё в момент своего видения Виктор не видел, чтобы в того мальчика энергия входила. Только выходила. Значит, это энергия мальчика. И потом, будь иначе, не было бы такого термина, как “магическое истощение”, а маги не ели бы раза в четыре больше, чем магглы. Закон сохранения энергии может спать спокойно, пока что.       Но чем старше человек, тем больше он становится чужим для волшебства. Сама суть человеческой магии против слияния с магией, человек строит уютный заборчик, нанимает посредника. Виктор жалел, что не мог проследить развитие заклинаний как явления, но тот факт, что они нужны были прежде всего для концентрации, не вызывал сомнений. Значит, этот барьер маги сделали не по прихоти, а по необходимости.       Виктору на ум пришла память Драко о всех странностях волшебников. И мысль, что слияние с магией для человеческого рассудка – это всë равно что положить сосульку на батарею. Потеря структуры до полного благорастворения воздухов. Правда, это точно была лишь догадка.       Что не было догадкой, так это тот факт, что дети волшебников проявляли свои магические способности не с самого рождения, и уже это говорило достаточно. Как и много других признаков, от наличия полукровок, что предполагало отсутствие существенной видовой разницы с людьми, до рождения сквибов в чистокровных родах. Люди действительно не зародились в мире магии и, вероятно, даже обошлись в этом вопросе без её помощи, вращение Дарвина в гробу остановилось на пять минут.       А пример тех, кто родился в мире магии? Виктору достаточно было посмотреть на Добби, на то, как эльф-домовик Малфоев колдовал, помогая сыну своего господина доставать книги с дальних полок. Много книг. А параллельно работа по дому, от помывки посуды до стирки, от мытья полов до готовки. Ни слов, ни расчëтов, ни усталости. Просто действие, как если бы он плавал в магии подобно рыбам, а не был её гостем, как водные млекопитающие в океанских просторах. Человек-волшебник – это такой же гость в океане магии. Производить магию в таких масштабах, как Добби, Виктор не мог, даже если бы захотел. И вообще, кажется, никто из людей не мог бы. Хоть с палочкой, хоть без.       По крайней мере, он так предполагал. В мире магии ничего нельзя было сказать наверняка, особенно с логической точки зрения, с которой выстраивал размышления Виктор.       Но чудеса случаются. Именно что чудеса. Невозможное физически, но вполне представимое и обоснованное логически в рамках своей внутренней системы – это и есть магия?       Вопрос 4. Поскольку изменения, сделанные магией, нелогичны в рамках мироздания вообще, но логичны и контролируемы в рамках действий волшебника, то магия связана с разумом? Но как тогда могут существовать магические растения, у которых нет нервной системы, а значит и нечему порождать в них сознание?       Ответ.       Клякса. Виктор задумался, хотя куда уж больше.       Существование магических растений и прочих магических явлений, не связанных с работой человеческого разума (иначе бы алхимия, азы которой Драко осваивал под надзором крëстного, профессора Снейпа, была не тонким и опасным ремеслом без права на ошибку, а баловством, подчинённым прихоти), свидетельствовало в пользу существования трансцендентных, божественных сущностей, создавших магию. Или же технологически развитых разумных, чьи технологии от магии не отличить, которые и создали магию для своих нужд. И это ломало голову Виктору ещё сильнее, чем боги.       Учебники подсказывали второе направление размышления. Заклинание – это магическое действие, облаченное в словесную формулу, а не просьба к какой-то высшей сущности. Обращение к инструменту реальности, а не к богу. Инструменту, который в силу своей природы, вероятно, не мог появиться естественным путём… Или всё-таки появился…       Виктору вспомнился Больцмановский мозг из университетского учебника по физике, случайно найденного в их районной библиотеке. Невероятно? Скорее маловероятно. Но возможно.       В любом случае – волшебники, кажется, не могли и представить, что родная им стихия на самом деле не очень-то и родная. У многих из них, особенно у аристократии (за это Виктор мог поручиться памятью Драко), в голове сидела концепция “золотого века”, давно потерянного и требующего возвращения. Мол, мы всю магию разбазариваем на нечистых, надо это прекратить, а то вымрем.       Собственно, из этого утверждения и проистекали идеи фанатиков, к которым в своё время примкнул и отец Драко, Люциус Малфой. Упивающиеся Смертью – забавное имечко, подошедшее бы больше кулинарному клубу, чем террористам с откровенно расистскими идеями. Но этим идеям Драко учили всю жизнь, из-за чего Виктору снова хотелось пробить головой стену.       Ведь для того, чтобы понять истоки этих идей, оказалось достаточно просто уметь читать!       Всë, что толкового смог обнаружить Виктор по теме чистоты крови, копаясь в библиотеке – это внушительные труды, чем-то напоминавшие работы генетиков, селекционеров и вивисекторов в одном флаконе, только написанные не в XX веке, а на полтысячи лет раньше. Кажется, что-то из разработок самих Малфоев. Там вполне сухим языком объяснялись некоторые особенности наследования определённых черт у магического человечества, выявленные этими… исследователями… сначала на магических тварях, а потом и на людях.       Преступления немецких и японских военных врачей на фоне описания этих опытов показались Виктору не просто детским лепетом, а движениями эмбриона.       А поскольку требовалось как-то объяснить наличие таких сил, стали выдумывать сказки про “родовую магию”. И это был тот случай, когда в сказку поверили и сами её создатели. Потому что когда-то, конечно, эдакая селекция работала, выводя самых могущественных колдунов, которых видел свет, однако из того, что Виктор понял из книг, он мог сделать однозначный вывод, что редактировать генетический код заклинаниями – это всё равно что вырезать аппендицит бензопилой. Точность требуется выдающаяся, причём на многих уровнях, от подбора инструментария до создания определенных зелий, а на такое не все способны. Да и эти “не все”, видимо, не особо хотели делиться секретами…       А потом что-то случилось. И эти знания использовать перестали.       Виктор уже догадывался, что было дальше. Со временем без такой вот корректировки “идеальные волшебники” начинали банальнейшим образом вырождаться. Виктору достаточно было посмотреть на Блэков, своих родственников по матери. Или на самих Малфоев. Или на безвестно сгинувших Гонтов. Или на любую другую фамилию из пресловутого списка “Священных двадцати восьми” из старого анонимного справочника тридцатых годов. Родословные книги подавляющего большинства чистокровных семей к нынешнему времени сократились до тоненьких брошюр – Драко знал их наизусть, и Виктору тоже не составило труда вспомнить. И записать, чтобы знать, у кого искать труды, похожие на эти записки вивисекторов.       Известные чистокровные из списка Священных двадцати восьми:       Абботы – лорд с супругой, одна дочь.       Бëрки – двое взрослых бездетных мужчин.       Брустверы – один взрослый мужчина, бездетный вдовец, имеются младшие ветви.       Булстроуды – лорд с супругой, одна дочь.       Гринграссы – лорд с супругой, брат лорда с супругой, три девочки.       Кэрроу – лорд с супругой, сын и три дочери.       Лонгботтомы – сирота на попечении у бабушки.       Малфои – лорд с супругой, один сын.       Макмилланы – лорд с супругой, дочь и сын, имеются младшие ветви.       Нотты – лорд-вдовец, один сын.       Олливандеры – лорд с супругой, один сын.       Паркинсоны – лорд с супругой, одна дочь.       Эйвери – старый лорд, сын-вдовец, внук.       Флинты – лорд с супругой, один сын.       Фоули – лорд с супругой, двое сыновей.       Все взрослые половозрелые члены семьи в Азкабане – Блэки, Лестрейнджи, Трэверсы.       Вымерли или остались в числе одного холостого/вдовца/ребëнка – Краучи, Мраксы, Пруэтты, Розье, Роули, Селвины, Слизнорты, Шафики, Яксли.       “Предатели крови” – Уизли.       Собственно, у почти всех “тëмных” семей нет ни младших ветвей, ни известных наследников, ни превосходства над всеми прочими. Причём, насколько подсказывал этот самый справочник, такая ситуация сложилась уже даже к моменту его составления – Виктор насчитал около пятидесяти представителей “Священных” родов возрастом младше сорока, упоминаемых в справочнике в числе живых, при этом живых на момент составления справочника волшебников старше семидесяти там значилось около ста восьмидесяти имëн. Война с Гриндевальдом всë только усугубила, а эпидемия драконьей оспы и Первая Магическая Война довели до логического итога.       Двадцать четыре абсолютно чистокровных волшебника моложе сорока, исключая сидящих в Азкабане. Из этих двадцати четырёх примерно треть хоть и не “предатели крови”, но и не в числе сторонников “чистоты”.       Риторический вопрос в голове Вити возник сам собой – если чистокровные волшебники принадлежат к миру магии полноценно, как утверждают эти брошюры, то почему без искусственных мер по усилению своей генетики они вырождаются, несмотря ни на какие ритуалы?       Промежуточный вывод 2. Сам факт того, что способности к магии наследуются избирательно, способны подвергаться серьезному редактированию и склонны к деградации в пределах двух-трёх поколений, говорит о том, что волшебники были волшебниками не всегда, а получили свою силу, случайно или специально, только после того, как магия была создана.       Ну и самое главное. Изучая жизнеописания великих волшебников прошлого, Виктор заметил, что кое-что не поменялось. Действительно великими волшебниками становились не благодаря таланту, а благодаря упорному труду, силе разума и везению. И когда-то это работало как великий фильтр. Волшебники были частью средневекового общества, почти что частью второго сословия, только наделёнными реальными силами. Но после Статута о Секретности кое-что изменилось. Волшебники создали своё отдельное общество… и, конечно же, оно стало классовым. Естественно, что чистокровные волшебники, подобно ремесленникам, накапливали знания о магии лучше, чем отдельные талантливые волшебники-полукровки – Виктор видел это наглядно, прямо перед глазами, когда зашёл в семейную библиотеку. Знания, передаваемые от отца к сыну, закладывали фундамент власти отдельных семей в магическом мире.       Но тот, у кого всё есть с рождения, не будет стремиться выйти за эти рамки. А стоит пустить это всё на самотёк, как тут же всплывают последствия близкородственного скрещивания, неизбежного в таких замкнутых коллективах, как чистокровные волшебники. Как же, знания надо сохранять. Сила не должна покидать правящий класс. Визенгамот должен продолжать заседать.       Даже если средний возраст заседающих намекает на многократный хронический геморрой напополам с деменцией.       Последствия вырождения Виктор ощущал на тщедушном тельце, в котором оказался. Волшебники в принципе здоровее магглов. Они редко простужаются, медленнее устают, быстрее думают… но право слово, про Драко Малфоя этого сказать было никак нельзя. Уж Виктор помнил себя в этом возрасте – он мог всю ночь читать книгу, описывать гербарий или делать уроки, даже если весь день до этого провёл в местном ДОСААФ, на тренировке по олимпийской стрельбе. Драко же… Бледная немощь со слабым сердцем, истерической манерой общения и периодическим нервным тиком. Наверняка ещё и с кучей наследственных магических сюрпризов. Зато родословная чище, чем тарелка голодающего.       Хуже того, эти же чистокровные волшебники умудрились социальными отношениями создать целую кучу магических штук, которые невозможны без общества! И речь не про несуществующую магию родов и прочее околоязычество. И даже не про вассальную систему с магическими клятвами, контрактами и обетами. Долг жизни! Виктор вычитал об этом из тонкой брошюры по этикету магического мира – единственной книжкой от агитаторов “чистоты крови”, которую он счёл действительно полезной. Тот мальчик своей “детской магией” спас тело Драко и разум Вити, и сердцем чувствовал Виктор, что долг этот существует и вполне магически подкреплен… должен быть, но перед кем, если спаситель ретировался под конвоем лесничего Хогвартса? Он даже не знал его имени, но магическая нить была!       Промежуточный вывод 3. Сила чистокровных не в магии, а в их тайных знаниях. Это их доспехи, оружие и секреты мастерства. Это их пьедестал и клетка. И само то, что они основывают свою силу на этом, относит их к миру людей, к обществу, а не к дикому миру магии. Ведь волшебники воспроизвели банальный феодализм. Вплоть до вырождения аристократов.       Виктор начал чувствовать, как его рука окончательно превратилась в кисель. По крайней мере, не буквально. Но силы на последний рывок в себе нашёл.       Вывод итоговый. Магия – это внутренняя, завязанная на разум энергия, которая позволяет воплощать желания, изменяя свойства реальности, создана искусственно или сама появилась до людей. Люди – приёмные дети магии, из-за чего вынуждены либо терпеть неудобства, либо совершенствоваться. Заклинания и палочки – видимо, вынужденный посредник и/или способ концентрации, чтобы не сталкиваться с магией непосредственно. Волшебники, закрывшись в своём мире, обречены на застой и деградацию, потому что принадлежат миру людей, а не миру магии. Физическую сущность магии простым экспериментом выявить не представляется возможным, применение исторического подхода к проблеме невозможно за отсутствием адекватных источников по теме. Появление в этом теле нового разума – магическое явление, вызванное действиями того неизвестного мальчика по спасению от смерти этого тела. Но появление в этом теле меня – это либо случайность, либо действие магической сущности иного порядка.       Вопросы: Какова физическая, материальная природа магии? Фиксируема ли сама энергия магии какими-либо приборами наблюдения? Соблюдает ли магия закон сохранения энергии? Чем конкретно вреден прямой контакт с магией для человека, если вообще вреден – психологически, биологически, физически или всë и сразу? Какова истинная роль палочек и заклинаний – они посредники, концентраторы или нечто третье? Какова природа конкретно моего появления в конкретно этом теле?       …но как только Виктор начал составлять программу экспериментов по подтверждению или опровержению своих гипотез, раздался пуф сбоку. Это был Добби, и выглядел он настолько встревоженно, насколько может выглядеть встревоженно домовик-невротик с наклонностями к самобичеванию       – Хозяева дома, юный лорд… Хозяева Малфои хотят с вами поговорить…       Базовая критическая реакция “Зарыться в книги” себя исчерпала. Виктор застыл.       Родители.       Павлин из часов сообщил, что сейчас семь часов вечера девятого августа 1991 года.       Рука перестала дрожать от усталости. Голова перестала просить свидания со стеной. Виктор встал и пошёл навстречу судьбе. Не совсем смиренно, конечно, но птицей в клетке он себя очень явственно ощутил. Павлином в клетке.