Глава 3. Учитель и его ученик

      Утренний свет бессильно бился в бессмысленно-роскошные шëлковые шторы тяжёлой барочной спальни. А Виктор лежал в своей – теперь уже своей – массивной дубовой кровати и думал о смысле бытия. Наверное. Скорее всего Виктор не думал вообще, он сам не мог сказать определённо. Это такое состояние, когда ты пытаешься справиться с шумом в собственной голове, но шум побеждает.       Половину ночи Виктор учил Добби читать. В основном – по личным книгам Драко, оказавшимся в комнате. Сказки барда Бидля, учебники по этикету, брошюры с основами магии для самых маленьких. И если в том, чтобы запомнить алфавит и сопоставить его со звуками, у домовика проблемы не было, то вот чтение… тут сразу же начались сложности. Английский язык такой… английский. Усложнение ради самого усложнения! А если учитывать, что значительная часть библиотеки Малфоев была написана не на современном варианте английского…       Добби был как те мыши. Давились, но ели кактус. И Добби, судя по его упëртости в попытках прочесть хоть одно слово, явно учился у самых стойких мышей.       А когда Добби затащил “юного хозяина” в кровать, потушил свечи (у волшебников, очевидно, проблемы с электричеством) и испарился, Виктора окончательно догнало ощущение неправильности всего происходящего. Кому-то может показаться странным, но он не мог не думать о том, что занял чужое тело. Это ведь убийство по неосторожности. В какой-то степени. Забраться в чью-то голову, занять разум, контролировать самые тёмные секреты уже покойного человека… даже если это мальчик одиннадцати лет. Особенно если это мальчик одиннадцати лет. Потому что Виктор лучше, чем кто бы то ни было, знал – Драко уже не был безгрешен, но у него ещё был шанс стать другим человеком. Он видел в памяти мальчика, что тот во многом пытался копировать отца, хотя, честно говоря, темперамент у парня был от семейства матери. Виктор не знал, что хуже – циничные торгаши или сумасшедшие расисты, но он точно понимал, что на деле всё поведение Драко было пока не его личным выбором, а лишь обстоятельствами бытия. Вся его пакостность – в основном от желания выделиться и излишне суетного темперамента, непоследовательность – из-за несклонности к рефлексии, а подражание отцу – следствие отсутствия других ориентиров в поведении…       И вот в таком копании в своей и чужой душе Виктора застал вошедший без стука профессор Северус Снейп. Который, судя по его внешнему виду, в самокопании собаку съел. Сырую. Возможно, что даже заживо.       Снейп, как подсказала память Драко, давно и прочно входил в стандартное летнее расписание жизни семейства Малфоев. Каждый день с начало июля по конец августа в течение последних трёх лет начинался у Драко, исключая гигиенические процедуры, с того, что профессор Хогвартса, нуждавшийся, очевидно, в деньгах ещё и в неучебное время года, преподавал юному Малфою не только свою основную дисциплину – зельеварение, но и такие несомненно важные вещи, как письмо и счёт. И даже в воспоминаниях мальчишки, испытывавшего искреннее уважение к терпеливому и объяснявшему необходимость каждой крупицы знаний учителю, его личный вестник пробуждения никогда не выглядел образцом благовоспитанного и абсолютно приличного мага.       А уж Виктор, имевший намного больше опыта общения со взрослыми, точно знал, что успехи в науке и проблемы с головой очень часто связаны – сам он от этого страдал в меньшей степени, чем мог бы с его детством, но большинство учёных, которых Виктор встречал в своей жизни, в основном из числа проверяющих на олимпиадах по химии и биологии, очень походили на Снейпа, и похвалой это не было. Сальные волосы до плеч, неухоженные и едва ли вообще когда-либо нормально помытые, нос крючком, как у стереотипной ведьмы из сказок братьев Гримм, зубы цвета сырка “Дружба”, да ещё и неровно порезанного, телосложение голодающего палочника в засушливые годы – и, как вишенка на плесневелом батоне, глаза. Матово-чёрные как гудрон и такие же затягивающе-топящие.       – …по крайней мере, у вас есть фантазия.       Осознавать, что твои мысли читают по одному только взгляду, было Виктору неприятно. Как холодное мытьë в зимние морозы. Но “неприятно” не значит “непривычно”. Как Виктор привык, что воду надо греть, так и ко взгляду Снейпа можно привыкнуть. Так что Виктор слегка прикрыл глаза и, откинувшись на подушку, попытался преодолеть головную боль, отпустив разум прочь, куда-нибудь подальше.       Не вышло. Снейп взял разум за хвост и поставил на место. Одним взглядом взял.       – Вы думаете я не знаю, чего бы вы хотели? – процедил Снейп, медленно, будто холодную воду из рукомойника лил. – Уйти из этого тела. Покинуть клетку, даже если она золотая. Может быть… даже вернуться к своим ненаглядным магглам и рассказать им об этом чуде, что окружает вас? О, для вас это было бы возможно сейчас, ведь вы умерли так крепко, что не могли не принять магию как факт. И это дало вам чувство… исключительности, на одном котором вы можете сейчас хоть на Луну переместиться. Но вы слишком ограниченный, жалкий, запертый в клетке своего разума маггл. Ох уж эти магглы. Такие пугливые, когда дело доходит до волшебства, и в то же время так старательно его игнорируют…       – У вас просто нормального маггла не было.       Снейп явно не любил, когда прерывают его монологи. Лёгкое движение палочкой – и Виктор с удивлением заметил, что его язык буквально связали в узел. “Мимбл Вимбл”, подумалось Виктору, и уже сам факт, что Снейп невербально использует такое заклинание, говорит многое о его методах преподавания в Хогвартсе.       Виктор даже не вставал с кровати. Это было бессмысленно. И Снейпа явно не впечатлит. Его вообще ничего не впечатлит. Наверняка Снейп уже знал обо всëм. О контракте. Даже о Добби, которого Виктор учил читать. И конечно же, Люциус Малфой пустил бы к сыну, пусть и изменившемуся, человека, которому позволил копаться у сына в голове. Снейп, в конце концов, преподаёт в Хогвартсе, в контракте должно быть что-то про непричинение вреда… Наверное… То есть навредить Снейп не навредит… Однако Виктор всë равно не смотрел в глаза Снейпу. Он смотрел в потолок – поскольку твёрдо решил, что у него должна быть хоть капля самостоятельности в этой, как сказал Снейп, золотой клетке.       Но Снейпу и не нужно было смотреть в глаза Виктора – он упивался своим положением, властью. Будто отыгрывался за годы беспомощности. И точно – Виктор помнил из памяти Драко, что Снейп лишь полукровка, хоть и бывший Пожиратель, сын маггла и чистокровной ведьмы из по сути вымершего рода Принсов, чистокровных пониже рангом, чем двадцать восемь семей, но со своим местом в Визенгамоте. Только по этой причине Северуса, вероятно, вообще считали за человека в семье Малфоев. И из-за мастерства в зельеварении и тёмных искусствах, разумеется. Виктор мог даже понять, почему Снейп пошёл в Пожиратели – видимо, детство у него было отвратное, и юный ещё Северус наивно полагал, что у волшебников живётся лучше, а без не-волшебников будет вообще великолепно.       Привычка сеять страх наверняка пошла оттуда и, видимо, за столько лет никуда не делась.       А ещё Снейп продолжал цедить слова так, будто это змеиный яд. Возможно, той самой змеи с метки Пожирателей.       – …ах, как жаль, что мне нельзя применять к вам Круцио, юноша. Но только дайте мне повод, дайте хотя бы намёк, и я позволю себе маленькую шалость, на фоне которой смерть покажется даром самих небес, более желанным, чем ваше воскрешение, за которое вы сейчас должны молиться всем богам мира. Но нет, вы слишком гордый, вы слишком маггл. А у Драко, в отличие от вас, были манеры и уважение к старшим, даже если они ему не нравились…       Виктор, наконец, смог распутать себе язык – что было несложно, учитывая, что язык вообще трудно завязать, он для этого короткий – и, посмотрев всë-таки в глаза Снейпа, едко заметил:       – Или они не нравились его отцу.       Виктор готов был поклясться, что Снейп ни единым волоском на брови не повёл. В основном потому, что брови у него, наверное, уже устали дёргаться по каждому поводу. Столько лет отработать в школе…       – А ещё Драко умел держать язык за зубами, когда хотел кого-то оскорбить, – продолжил Снейп с прежней невозмутимостью. – Вы же говорите слишком резко. И не вставая с кровати, что совершенно неприлично, и неважно, каково состояние вашего здоровья. Даже Драко никогда не говорил так.       – С чего бы мне вообще слушать замечания на эту тему? – задал логичный вопрос Виктор…       И Снейп неожиданно хмыкнул. А улыбкой получившееся выражение лица мог бы назвать разве что вампир. И тот бы испугался – такой ухмылкой и в вампире можно кровь найти.       Через миг ухмылка пропала. Виктор не знал, что хуже – её наличие или её отсутствие.       – Не врите себе. Вы осознаëте положение. Вы маггл, но не идиот. Вам придётся принять свою сущность как Драко Малфоя, если просто хотите выжить. Потому что, во-первых, в книгах приëма Хогвартса сейчас нет Драко Малфоя, а во-вторых – вас сейчас не будет слушаться ваша же палочка.       Виктору, может и не стало страшно, но вот понервничать было отчего. Магия была так сильно зависима от разума, что любой чих мог привести к вывороту наизнанку, а уж такой шторм внутри тела Драко, который случился из-за появления в нём Виктора, должен был вообще всё перекрутить в невозможный узел. И если отсутствие Драко в книге приёма Хогвартса было просто неприятно, то с волшебной палочкой было действительно отвратительно. Как объяснить Олливандеру необходимость смены палочки буквально через полторы недели после покупки предыдущей? Что сказать надзорным органам Министерства Магии? Что сказать Нарциссе Малфой? Она ведь всë поймёт, и это разобьёт её сердце…       – И именно проблему вашего несоответствия с Драко мы сейчас с вами будем исправлять, – закончил Снейп, сложив руки на груди, будто в ожидании ответа от нерадивого ученика. – Вы хотите жить, Виктор. Иначе бы вы не торговались с Люциусом за свои свободы, как старушка на рынке.       А вот это сравнение было и правда обидным. В основном из-за того, что старушки на рынке не торговались так настойчиво и с таким откровенным шантажом, как Виктор.       – Я не…       – Инкарцеро!       Натянутые как скрипичная струна верёвки обвили тщедушное тело, в котором обретался сейчас Виктор, прикрепив его к кровати. И это было больно. Мало того, что унизительно, так ещё и очень плотно, стягивающе и в принципе неприемлемо как метод воспитания.       А Снейп перестал цедить слова.       – Манеры, мистер Малфой! Идеальные, отточенные, доведённые до аб-со-лю-та! Если в первый раз Нарцисса списала изменения в ваших манерах на глубокое потрясение, то в следующий раз она это заметит и раскроет весь ваш дешёвый маскарад! Она не практичный и расчëтливый Люциус, предпочитающий иметь хоть такого, но сына, чем не иметь сына вообще. Он Малфой, он даже в этом увидел возможность – держать сына под хоть каким-то контролем. А она – Блэк. Знаете, что она сделает после того, как раскроет вас, Виктор?       Снейп приблизился, поднял своей волшебной палочкой подбородок Вити, посмотрел ему в глаза в глаза – у Снейпа они были усталыми, измученными, невыносимо пустыми – и прошептал, с интонацией ножа, скользящего по стеклу:       – Она будет снимать с вас кожу, слой за слоем, пока не доберётся до мышц. Она будет искать своего любимого Драко, пока вы будете жить и чувствовать каждую секунду этого мучительно-прекрасного фейерверка боли. Она не даст вам блаженного бессознательного состояния, она будет мучить вас, пока ваша личность не разрушится, и она не вылепит своего Дракусика из ваших осколков. И я. Не буду. Ей. Мешать. Вы поняли, Виктор?       Виктор посмотрел в эти глаза.       Они были абсолютно серьёзны.       Никаких метафор и преувеличений. Снейп не шутил.       – Более чем.       – Тогда будьте добры, привлеките свой сильный, но упрямый разум к работе. У нас мало времени и много дел. Вам нужно стать Драко Малфоем, хотя бы частично.       – Но я уже Драко…       – Телом? Несомненно. Духом? Вряд ли. Вы непочтительный хам, вечный скептик и исключительно упрямый наглец.       – Почти как Драко? Только ему в отношении себя скептицизма не хватало…       Было видно, что Снейп едва сдерживается от мер физического воздействия. Но Виктор не мог удержаться от того, чтобы сказать то, что сказал. В конце концов, это тоже способ, да? Воспроизводить оригинал? Виктор попытался изобразить выражение лица Малфоя, желательно наиболее яркое, то бишь презрительное…       И тут проблема стала очевидной. Как он воспроизведёт оригинал, если он этот самый оригинал никогда не видел со стороны?       Виктор, конечно, честно попытался. Закатил глаза, вытянул губы в длинную полоску…       Снейп нахмурился. Хотя куда уж больше.       – Ваше актёрское мастерство не выдержит даже ясельная постановка сказки о трёх поросятах. И вы бы провалились даже в роли каменного домика.       – …всё настолько плохо? – Виктор расслабил мышцы лица, проиграв скорее собственному стыду, чем словам Снейпа. Это всё ещё ощущалось как ношение маски из кожи ребёнка.       – И бессмысленно. Это не поможет вам стать Драко Малфоем. Объяснить изменения в ваших манерах можно инцидентом в магазине мадам Малкин. Но Книгу Приëма Хогвартса не интересует ваше актёрское мастерство, да и палочка ориентируется отнюдь не на мимические мышцы. Она резонирует с вашей собственной магией. Не знаю уж, какая там магия у маггла – может, вы были сквибом, кто знает? – но душа Драко Малфоя однозначно не здесь. Так что оставьте свои шутовские ужимки кому-нибудь ещё. Кому-нибудь, кто не будет к вам так добр. Отдел Тайн так и ждёт вас в своих стенах.       Эта угроза стала первой, которая заставила Виктора действительно поëжиться. Даже опутывающие его верёвки казались мелочью жизни, несущественным обстоятельством на пути к совершенству. Виктор прекрасно знал, что самые жестокие существа на Земле – это неэтичные учёные. Одарённые знаниями, фантазией, любопытством и полным контролем над объектом своих мучений.       Ещё хуже всё становится, когда у этих учёных нет конкретной цели, а есть только полный карт-бланш.       Вот это и есть Отдел Тайн. Организация, которая буквально отказалась распускать себя, несмотря на приказ Министра Магии. И Виктор очень, очень не хотел попасть в их загребущие лапы.       – Вы же не станете меня им сдавать? Это было бы по меньшей мере несправедливо.       – Меня не привлекают меньшие меры.       – И именно поэтому вы работаете в Хогвартсе, закрытой школе-интернате для подростков.       – На что вы намекаете? – взглядом Снейпа в момент, когда до него дошла игра слов с “привлекают” и “меньшие”, можно было резать сингулярность чëрной дыры.       – Исключительно на то, что вы явно умеете выбирать справедливые и не калечащие учеников меры принуждения.       – Если бы умел – вы бы об этом уже узнали и не стали делать такие глупые предположения.       Да, честно говоря, Снейп не умел работать с детьми, но он хотя бы имел границы. Виктору было с чем сравнить. В своё время ему повезло не попасть в детский дом – тëтке его буквально всучили в местном райкоме с наказом “воспитывай или посадим за тунеядство”. Тëтка, надо сказать, искренне пыталась, но её алкоголизм пытался лучше. Однако Виктор познакомился с некоторыми сиротами на местной станции юных техников, и от их историй он готов был благодарить всех немыслимых божеств, что не оказался в детском доме. Проще сказать, на какие преступления не шли эти дети, чтобы выжить…       …а теперь и сам Виктор стал, в сущности, преступником. Соучастником убийства. Ведь будь всё нормально, в теле Драко Малфоя воскрес бы Драко Малфой! Не желай Виктор противоестественно пожить дольше положенного, его душа даже не встала бы на место мальчишки!..       Ведь это он, Виктор, отказался принять смерть.       Виктор понял, что он один не справится с этим, и посмотрел в глаза Снейпу. И Снейп посмотрел в ответ.       Сочувствия от Снейпа ждать было бессмысленно. Но понимание там, кажется, сложилось.       Верёвки ослабли.       – …причина, кажется, не в том, что вы заносчивый и дерзкий мальчишка?       Виктор снова опустил глаза. Кажется, от этого ждать помощи можно и не надеяться. Броня на его сердце была крепка, как у линкора.       – Вы так говорите, будто Драко был лучше, – только и нашёл в себе силы пробормотать Виктор.       – О, я хорошо знаю, каким он был.       – Полазили в его нечистотах? Копаться в подростковых мозгах – удовольствие не из приятных, профессор.       – Да, и я не рискну делать это снова, потому что в прошлый раз это чуть не довело меня до магического истощения. Просто не навредить уже задача даже для мастера, потому что этот мозг откровенно перегружен. Все эти десять дней в вашем мозгу формировались новые нейроны и нейронные связи, чтобы вместить ваш предыдущий жизненный опыт, перешедший вместе с душой.       …вместе с душой?       – Душа порождена деятельностью мозга?       Этот вопрос Виктора застал Снейпа врасплох. Но Виктор продолжил. План стал ясен.       – Может, это мы и должны делать, профессор? Формировать новые нейронные связи? Ведь у меня осталась память Драко, значит, и основа его души со мной?       Снейп немедленно наставил на Виктора палочку.       Нет, Виктор не думал, что сейчас ему зачистят память, само собой… ведь не зачистят?..       Но Снейп начал что-то шептать, и по телу Виктора… или телу Драко?.. разлилось живительное, успокаивающее, очень внимательное тепло.       “Диагностическое заклинание…” – подумал Виктор. А что это ещё могло быть?..       Наконец, Снейп опустил палочку… И невербальным Финита распустил верёвки. Тепло рассеялось. Осталось только молчание.       – Маггловская наука, – проворчал Снейп. – Всегда так не вовремя. Но вы правы. Очевиднейшая мысль мне в голову не пришла.       – То есть проблема и правда на биологическом уровне?       – Да. В этом причина. Я думал в категориях духовных, а надо – в материальных. Нам надо для начала связать ваши новые нейронные связи со старыми. Сейчас они воспринимают друг друга как разные фонды библиотеки. Причём фонд Драко – некомплектующийся. А ваш “фонд” пополняется, потому что все прошлые десять дней только он и пополнялся, и мозгу оказалось проще продолжить этот процесс, чем снова создавать нейроны там, где находится память Драко. Так быть не должно. Книга Хогвартса видит, что активный источник у вашей души только один, и не указывает Драко Малфоя как живого.       Виктор сначала молчал. Потом зацепился за одно слово.       – Нам?       – Конечно. А я что, по-вашему, всемогущий? Вмешательство в мозг на подобном уровне – это, повторюсь, такой уровень мастерства, который невозможен физически. Без вашего активного желания и содействия мы не сможем даже начать, не говоря уже о том, чтобы сделать.       – Я желаю содействовать, но как? Даже маггловские учёные настолько хорошо не знают человеческий мозг, а уж нейрогенез?..       Виктор остановился. Ну конечно! Он ведь сейчас не взрослый, он в теле одиннадцатилетнего мальчугана! Это у взрослых нейрогенез не доказан, а у детей он известен! Не зря же именно в детском и подростковом возрасте ещё сохраняются способности к школьному обучению! Это вам, конечно, не развитие нейронов в эмбрионе и в младенчестве…       План сформировался окончательно.       – Я могу предложить подход, профессор.       – Ну так излагайте.       – Первый компонент – зелье. Вы рассказывали о зелье старения – а существует ли зелье омоложения? Временного.       – Вы хотите омолодиться и пропустить этот год Хогвартса?       – Нет уж, я не настолько наивен, чтобы думать, что это сработает. Я намерен использовать тот факт, что чем младше ребёнок, тем быстрее развивается его мозг. То есть…       – …формируются нейронные связи. Да, вы правы. Мысль хорошая, и я тоже о ней думал, но зелья омоложения, к сожалению, существуют только в виде долголетних эликсиров. Но могу предложить альтернативу. Точнее две. Первое – Уменьшающее зелье. Это третий курс. Это зелье не просто уменьшает – оно ещë и омолаживает живой объект, правда иногда чересчур радикально. Эффект временный, и то, переносятся ли сформированные в этом состоянии нейронные связи во взрослое тело, наука ещё не знает. Вернее, никто этот вопрос не задавал. Вы – первый, – сказано это было настолько преувеличенно-безразлично, что Виктор понял – Снейп действительно заинтересован. – Второй вариант – Умострительное зелье. Оно временно улучшает умственные способности, однако конкретный эффект до конца не изучен.       – У волшебников нет нейробиологов?       – У волшебников биологов нет как таковых. Не считать же за таковых магозоологов, в самом деле? А Отдел Тайн разработками по работе мозга ни с кем не делится.       – Тогда я предпочту первый вариант, профессор Снейп. Потому что во втором случае непонятно, усиливает ли это способности к обучению или просто усиливает работу уже существующих нейронов… Склоняюсь ко второму. Иначе бы все его применяли. Но ваши рассказы о студентах Хогвартса говорят об обратном. А мысль об Уменьшающем зелье для ускоренной учёбы просто не каждому придёт в голову…       Снейп улыбнулся. Кажется, даже немного искренне.       – Второе. Усиливает, не создаёт новые. Причём почему-то в процентах от имеющегося значения. Проверено на студентах. Вернее, они сами проверили, многолетней подготовкой к экзаменам в отчаянной попытке сдать то, что сдаст любой более-менее прилежный ученик. Тупой не станет умнее, а умному никакое зелье не нужно. Кроме того, от Умострительного зелья не прибавляется знаний… Как и от Уменьшительного, впрочем. Каков второй компонент вашего плана?       – Очень простой. Я хочу поймать мой мозг в ловушку. Вы должны постоянно устраивать мне экзамены на то, каким был Драко Малфой. Это знакомая схема и для меня, и для Драко – процесс обучения, процесс вспоминания, процесс проверки. В данном случае это будто проходишь переаттестацию и вспоминаешь то, что знал раньше с железной уверенностью. А в качестве первоначальной зацепки…       Вот здесь было самое сложное. Ведь от Виктора требовалось кое-что преодолеть…       Виктору подумалось, что если Снейп ради него позволил себе призрак улыбки, то чем Виктор хуже? Призрак принятия. Не больше необходимого.       – Может, мне проще сделать моё изначальное имя как бы вторым? В дополнение к изначальному Драко. Драко Виктóр Малфой? Я… уже принял себя, как Малфоя. Осталось принять своим именем Драко. Катализатор, как в химии. Или стартер. Как у двигателя…       Виктор прервался, когда увидел, как Снейп задумчиво глядит в стену. Он уже хотел окликнуть профессора, но тот, кажется, успел и сам “разморозиться”.       – …катализатор. Пожалуй, это сгодится… – проговорил Снейп и ушёл с эффектным взмахом плаща, слегка подпорченным желеобразным покачиванием его сальных волос.       Виктор не успел подумать о реакции Снейпа. В тяжёлую барочную спальню, прячась за бессмысленно-роскошные шëлковые шторы, с тихим хлопком переместился Добби, несколько напуганный существованием Снейпа. Виктору подумалось, что несмотря на то, как часто Добби в этом доме били и наказывали, эльф всё равно боится именно Снейпа. И это было неспроста, но что мог сделать Виктор? Пока что – ничего. Он едва мог встать со своей роскошной дубовой кровати – после верёвок тело требовало перемен не в смысле изменений, а в смысле отдыха.       – Добби не смел входить в покои, – прошептал эльф, осторожно сжимая в руках занавеску. – Добби боится профессора Снейпа. Но в следующий раз Добби защитит вас!       – Нет, Добби, – столь же тихо ответил Виктор. – Иначе мой отец узнаёт о твоём вмешательстве и накажет тебя.       “Или включит пункт о домовике в контракт. И тогда ты точно не станешь свободен, Добби. Как и я.”       Виктору подумалось, что ему, возможно, просто стоит начать жить. За двоих.