Пролог

Длинные голоса прогудели над Большой Степью, что в солнечной стороне дрожит земля. Уходите от Черной Земли подальше, звали оттуда. Птицы бегут, мы бежим, и вы бегите. Фассо выбрался послушать. Ему нравилась песня длинных голосов, что бы они не пели. Они всегда про то, что везде где-то вдалеке идут Мохнатые Большеногие и говорят друг с другом. Когда кто-то маленький долго был один, или сильно испугался, или кого-то насовсем потерял, говорил его двуногий отец, он крепко помнит об этом и долго боится, и может искать, как утишить этот страх. Может быть, поэтому Фассо так любил слушать, что он не один. Тетка-большуха тоже выбралась из-под навеса на открытое небо и стояла, насторожив уши и подняв нос повыше. Ночь пахла только хорошим — поздними ягодами, подсыхающей травой, сыростью с озера и едой своих двуногих. И немного — проходящими вокруг в сторону солнца другими Мохнатыми. Фассо погудел тетке приветственно и погладил ее носом. А то иногда она слишком беспокоится и ждёт плохого. «Черная земля это далеко», — сказал он ей. — «Бежать долго, между верхним солнцем и восходом, за Великую посолнечную реку. Там иногда трескается земля и выпускает пламя, потому земля и черная. Так сказал отец. Пусть дрожит». Большуха свернула нос и постучала ему по лбу, а потом погладила тоже. «Зачем он это знает?» «Это вкусно, много знать». «Не туда вкусное кладешь», — проворчала тетка. Она всегда ворчала, ещё до того, как стала большухой здешнего стада, и Фассо давно привык. Он все равно был отцов, а потом уже Мохнатый, и слушал сперва его. Вот и сейчас развернулся и посмотрел вверх, на каменные стены и дома. В большой башне вздрагивал свет огня — опять отец со своим соутробником говорят по ночам. Любят они говорить и петь. Больше даже, чем есть. Пусть бы запели. ...В своей крепости Оплот два брата пили горячее вино, смотрели с башни на то, как мамонты вереницами бредут на юг, и строили планы на будущее. И плохая бумага, на которой планы записали угольным карандашом, стоила гораздо, гораздо дороже их.