Часть 2

Большуха союзного мамонтова стада была в гневе, топотала и трубила, но Фассо уже назначил себя в отряд. Он был в том возрасте, когда молодые самцы-мамонты уже покидают стадо на все лето, сбиваясь в свои небольшие группы или даже в одиночку блуждая по степи, чтобы вернуться к своим перед холодами. Или не вернуться. Но стояла осень, а путь им предстоял неблизкий. В ещё большем гневе был Айлос Старый, которого Келегорм оставил командиром вместо них обоих. Пришлось выдержать бурю. Айлос когда-то пересёк прежний мир следом за их дедом, и вот у кого было право высказывать им все, что думает. Он и использовал это право, исчерпал его до донца, вспомнил все доводы и все изобретенные за столетия от Исхода ругательства, чтобы отговорить обоих от затеи. Под конец Айлос даже попытался уговорить Келегорма тихо Куруфина запереть и дать остыть; после этой чудесной идеи Келегорм все же напомнил, кто здесь командует. Он и сам все знал. Просто Курво хотел знать ещё больше. Гора черного дыма на юго-востоке продолжала громоздиться, хотя видно было, как рвут ее в клочья высотные ветра. А значит, беда продолжалась. Северный ветер в тот день совершенно стих, и не будь ветра западного, сказал Курво, этот пепел могло принести на их земли. Впрочем, хорошего все равно не будет, принесет многое вместо пепла. - Мы редко вспоминаем, что Моргот вложил свою долю трудов в раскалённое земное нутро, - сказал ещё Курво, собирая дорожные книги и принадлежности для письма. - И Раны на юге, и Язва на востоке могут быть ему послушны, даже если не его порождение. Они вышли второй половиной дня: своя охотничья стая, десять куруфиновых всадников и одиннадцатым - неотличимый от них Курво, сменные лошади, Пёс и Фассо. Солнце светило им в спины и золотило море степных трав. На излёте тепла травы закрывали даже эльфа с головой, как хрупкий, пахнущий землёй и осенью лес. Мамонтовые тропы рассекали их здесь и там, все больше с севера на юг, они пахли совсем не цветами, но идти по ним было легче всего, и они будут на месте раньше, чем ломясь напрямую. Поэтому - здесь, по утоптанной расселине, где в стеблях путается бурая и серая шерсть или клочья пуха, и особенно густо и высоко растет трава. Круговорот под огромным синим небом - мамонты, мамонтовы лепешки, буйная трава, которую на будущий год снова съедят мамонты, зубры, олени и лошади. Хорошо рассуждать о круговороте жизни с холки мамонта! Бредущего в голове отряда - ещё того лучше. Быстрым шагом или неспешной рысью Фассо мог идти много стражей подряд, слегка раскачиваясь на ходу. Догнав один раз сородичей, он затрубил, предупреждая их, и два каравана осторожно разошлись, сторонясь встречных. Мамонты очень смешно недоумевали, махали на Фассо ушами и фыркали - кто спешит, такой глупый? Не двуногий ли гонит его? Нет ли опасности? Фассо насмешливо фыркал в ответ. Он ведёт свое стадо, ведёт вместе со своим старшим! Кто может гнать его? Глупости! ...Старшие мамонтихи умеют очень, очень неодобрительно смотреть. Они плыли и плыли на юго-восток, и наверху громоздились высокие облака, а низкое осеннее солнце бросало от них огромные тени. Мамонтовы тропы вели не прямо, а от холма к холму, по самым удобным для ходьбы землям, и потому они тоже колыхались - вверх, вниз, вбок. Высокие травы местами расступались буро-красными пустошами вереска, где под ногами начинается песок, и только мамонтовы тропы обрамляет пышная зелень даже сейчас. По склонам холмов путал траву ковер ежевики, ещё темнеющей россыпью поздних ягод - и стая порой радостно рассыпалась среди них, чтобы вернуться с полными капюшонами угощения, пока можно. Несколько раз он соскальзывал с холки Фассо, чтобы потрепать обиженного Белогрива по морде, Пса по ушам, и пробежать, чувствуя свою землю ногами и всем телом. Песок для вереска на холмах, мягкую землю среди трав, упругий торф и запах холодной сырости в низинах. Он всегда любил его - первый день любого путешествия, ещё без усталости, ещё с невнятными обещаниями, которые редко сбываются, когда сил много, и Арда ложится под ноги сама. А здесь и обещания были даже слишком ясными, и лучше порадоваться, пока можно. Они шли весь долгий вечер и такие же долгие сумерки, останавливаясь лишь ненадолго, чтобы напоить лошадей. После заката в небе ещё немало держится отблеск солнца от Великого Ледника - одно из вечных противоречий здешней жизни, когда владения Темного дают свет. Лишь совсем ночью он выбрал им место для отдыха - на холме, у маленького верхового озера в камнях. Камень с его собственным знаком, что отмечал чистую воду, успел весь обрасти мхом. Несколько куликов с писком разбежались от гостей и сердито поблескивали глазами из вереска. Серп Валар запрокинулся над ними вокруг голубой Луиниль. Арда дышала, шуршала мышами вокруг, попискивала птицами, перекликавшимися во сне, не думая о черном облаке за окоемом, хватая последние теплые дни и наслаждаясь. Копьё принес ему капюшон с ежевикой, переспелой, подвяленной, отчаянно пачкающейся и так же отчаянно пахнущей - беззвучный крик о последнем летнем солнце. "К слову о последнем, - Курво ворвался в его мысли без спроса. - Ты догадываешься, что будет, если в небе повиснет очень много пепла от подземных взрывов?" "Нет, Умник, рассказывай, раз уж решил испортить радость". "Ты знаешь о высотных ветрах лучше меня". "Перенос влаги очень далеко и все такое..." "Ну вот ты догадаешься. Столб дыма настолько велик, что мы видим его до сих пор, и ещё растет". "И взрывы продолжаются". "И выносят пепел Язвы до пояса высотных ветров, где его может носить очень долго и далеко. Возможно, он будет способен обойти всю землю и вернуться с запада. Здесь не Аман". "И что же?" "Огненные трещины Амана, даже мирные и подчинённые Ауле, все равно порой затмевали пеплом солнце и отравляли им землю. Сколько времени высотные ветра будут носить этот пепел - мы не знаем. Месяцы? Годы?" "Вряд ли он способен затмить солнце, кроме как на своей земле". "Я сейчас впервые подумал - что будет, если этот пепел в воздухе надолго. Он не затмит солнце. Но он там будет". "Песок из южных пустынь тоже носят высотные ветра, до самых наших южных берегов, и ничего не случается, кроме пыли на земле и листьях". "Он не так высоко". "Уймись и не каркай", - лениво бросил Келегорм, откидываясь на теплый бок Пса. Он провожал лето и хотел чувствовать последние ягоды на губах и запах вереска и воды. Слушать птичий писк по сторонам, их сонные переклички - "ты здесь? здесь? - я тут, тут. - Большие опасны? - Нет, нет!" Хотел слушать, как в стороне топчется Фассо, торопливо выкашивая островки травы после дневного похода, и в его полудетском разуме мешаются гордость, голод и любопытство. О беде он успеет подумать позже. Охота, снежные зимы и переменчивая Серединная земля прочно научили его радоваться, пока есть время.