Мольберт

– Почини мольберт, пожалуйста. Это был первый раз, когда мой сосед по комнате заговорил со мной. – Все говорят, что ты мастер на все руки, – с улыбкой продолжил он. Я поднял глаза. Он стоял напротив моего письменного стола. Этот тип всегда казался мне странным, поэтому я не испытывал особого желания общаться с ним. Более того, временами он даже казался подозрительным. И я изрядно радовался тому факту, что этот парень тоже не был рьяным искателем общения. Ведь он и правда производил не самое приятное первое впечатление (впрочем, мало кто с факультета изобразительного искусства на это был способен): голубые волосы, спутанные в дреды, пирсинг на лице, нелепая одежда, вечно будто из бумаги сделанная, и в целом – непонятный. Это был человек, который словно хотел кричать о себе, но в итоге становился невидимым. Почему? Всё дело в том, что именно содержал в себе этот крик. Слишком громкий, слишком странный, слишком… отталкивающий. Чего пытаются добиться эти творческие индивидуумы, уродуя себя таким образом? – Хм. И кто же эти «все»? – спросил я, пытаясь мысленно вернуться к книге. Вспомнить, кому и в чём я когда-либо помогал, у меня не получалось. – Интуиция, собственные наблюдения, доводы разума, – парень с полной серьёзностью загибал пальцы. – Все они подтверждают, что ты чуткий человек, но изо всех сил стараешься этого не показывать, чтобы не давать возможности воспользоваться собой. – «Интуиция», значит… – я едва сдержал ироничную улыбку. Только что художник, как ему и положено, попытался нарисовать мой «портрет». Меня немного позабавил образ, который, похоже, возник у него в голове. Типичная для творцов уверенность в том, что они видят больше других. Что ж, стоит сделать доброе дело и избавить парня от подобных иллюзий. – Ты ошибся, – моё внимание уже давно оторвалось от книги. – И в мольбертах, к сожалению, не разбираюсь. Может, обратишься к кому-нибудь другому? В ответ парень тихо усмехнулся. – Не верю. Он отошёл в другой угол комнаты и демонстративно разложил треногу. Та, не менее показательно, снова сложилась обратно, словно оригами. – Бьюсь об заклад, ты подумал что-то вроде «парень думает, что видит больше других», так? Я немного удивился, но продолжал сдерживать своё раздражение. Простая просьба починить мольберт внезапно превратилась во взаимный психоанализ. Однако чувствовалось, что ему есть что сказать, поэтому я решил выслушать. – И это лишь подтвердило бы мою мысль, – продолжил он, не обращая внимания на паузу. – Ты привык анализировать людей, предугадывать их мысли, реакции, поступки. И подстраиваешь всё так, чтобы держать их на расстоянии. Ты избегаешь любых неудобств, и именно поэтому, в некотором смысле, мы с тобой похожи… Он понизил голос, добавив почти шёпотом: – Поэтому я и заговорил с тобой. Его слова повисли в воздухе. Конечно, я мог бросить что-нибудь резкое и ироничное, чтобы прекратить этот бессмысленный разговор, но… какой смысл, если он прав? Он был прав, а я ошибался. Нет, он всё ещё оставался эксцентричной, подозрительной фигурой – этого у него не отнять – но моя самоуверенность и равнодушие всё-таки сыграли против меня. Я и правда считал людей проекциями собственных ожиданий и не хотел узнавать о них больше. Ведь зачем? До сих пор все люди были актёрами, плывущими по заранее подготовленному сценарию. Я лишь пытался знать больше об этом сюжете, улавливать каждую ремарку и всё время обращаться к воображаемому режиссёру, чтобы убедиться, что «играю» хорошо, так, как нужно. Чтобы казаться… обычным. Потому что так, конечно, было бы проще, легче – прятаться за собственной ординарностью. Но я недооценивал других актёров. И этот театр вполне может иметь куда больше корифеев, чем ожидалось. Даже на сам сюжет я смотрел свысока – и за это рано или поздно поплатился бы. А он всё ещё ждал моего ответа. Делал вид, что это не так, но ждал. Возможно, он тоже не ожидал, что мы и правда актёры одной роли. – Оставь мольберт, – я отложил книгу. – Я посмотрю. Он расплылся в улыбке. Эту детскую радость невозможно было описать: с возгласом «ееееессссс», он уселся на свою кровать, стоявшую напротив, и потом ещё долго зачарованно сверлил меня своими серыми глазами. «…а может, и не одной».