Стадо

Христина громко и тяжело вздохнула, наблюдая за приходом поезда. Было около половины восьмого утра, и душная Казанская подземка вновь встречала угрюмые толпы невыспавшихся людей. Казалось, даже причудливые птицы из мозаики, выложенные на потолке, не красили станцию. В воздухе словно повисла пелена из гомона голосов нетерпеливых школьников, торопящихся занять место, кряхтения стариков, похожих на тех, что громче всех возмущаются в регистратуре поликлиники, и тихого шума отбывающих поездов. В голове все было вперемешку, да и виски стискивал обруч сна, так и манящий сесть, положить голову на школьный портфель и задремать, иногда просыпаясь, вдруг завалившись на незнакомца. Вот к платформе прибыл поезд, и толпа начала медленно стекаться вовнутрь состава. Казалось, даже потолок сейчас обвалится, сморенный после бессонной ночи. Медленно продвигаясь через столпотворение, старшеклассница таки достигла дверей, но тут кто-то грубо пихнул ее сзади, и школьница вскрикнула. — Чё вылупилась? Шевелиться надо! — хмыкнул мужчина, когда она обернулась. Это был довольно непритязательный мужичонка, от которого за версту несло перегаром, под ногтями у него была грязь, а непонятные лохмотья, лишь отдаленно напоминавшие одежду, свисали с него так, что даже мешок от картошки казался более приличным одеянием. Девушка фыркнула. Да, веселая ей предстоит поездка до школы! Десятиклассница заняла первое попавшееся свободное место - к счастью, она успела застать момент, когда ещё можно было сесть. Бедолаги, не успевшие сесть, столпились по всему вагону. Мужик, который ее пихнул, к счастью, оказался в соседнем вагоне, и теперь был не их проблемой. Христина устроилась поудобнее, насколько это было возможно, и ее голова уже откинулась назад, прислонившись к стеклу, когда перед глазами все вдруг причудливо изменилось. Лица людей… Перестали быть людскими. Их носы, губы, глаза вдруг начали расползаться на какую-то сероватую массу. Это были не люди. Лица начали вытягиваться, а уши приобретать совершенно иную форму. Парень, сидевший рядом с ней, открыл подобие рта и издал какой-то нечеловеческий звук. — Мэ-э. Девушка чуть на месте не подпрыгнула, тут же проснувшись. Лица приобрели привычный страдальческий, но всё ещё человеческий вид. «Приснится же такое…» — подумала она, потирая глаза. Тут из портфеля выпала ручка, и Христина метнулась подбирать её. Подхватив свою вещь, девушка вдруг поняла, что приближается к своей станции. Надо же, казалось, прошло всего пять минут! Девушка быстро сгребла все вещи, и когда поезд приблизился к платформе, торопливо сошла на перрон. Попытка просочиться побыстрее не увенчалась успехом - хвост толпы за ней все удлинялся, ширился, а часы все приближали цифру 8. Но торопиться было бессмысленно. Эскалатор с их стороны сломался и стал временно лестницей, и потоки людей все прибывали, при этом практически не убывая. Через некоторое время, Христине все же удалось проскользнуть на вставший эскалатор, и она без особых церемоний пробежала вверх по ступенькам. Пролетев мимо надписи "чыгу юк", девушка едва не уперлась носом в закрытую дверь. Школьнице захотелось со злости ударить дверь сумкой. Да что сегодня не так с этим метро?! Христина в спешке двинулась к другой двери. Внутри закипала злость. Только вышла с долгого больничного, а первый день уже не задался! Выбежав на улицу, школьница тут же поежилась - теперь ей предстоял тяжелый путь по сугробам. Улицы почти везде были засыпаны снегом, так что приходилось сжать волю в кулак и шагать по никем не чищенной дороге, стараясь не поскользнуться на коварном катке, затаившемся под белым одеялом. Христине невольно захотелось посидеть на больничном еще пару недель, но выбора не было. Стиснув зубы, она побрела к школе. *** Первым уроком была литература. Уже прозвенел звонок, когда девушка вошла в кабинет. Небольшой класс приветствовал ее привычным гомоном, а учительница у доски удивленно поправила очки. — Кристиночка! Вернулась! — запричитала она. Христина закусила губу и проследовала на место. Учительнице было семьдесят, и за десять лет она не научилась даже правильно произносить её имя. Девушка даже немного жалела ее, но побаивалась. У доски стоял несчастный Даниф, судорожно перебирая пальцами ключи от квартиры, которые он даже забыл оставить в портфеле. В классе кто-то тихо хихикнул. Ирина Николаевна, пару минут назад улыбающаяся татарская бабушка, властно прошествовала к нему, постукивая каблучками затертых туфелек, и видимая дряхлость растаяла на глазах. Женщина вырвала ключи из рук Данифа и нахмурилась. — Так-так, — прорычала она сипло, но тем не менее властно. — Продолжай. — И до прекрасного… далека, — промямлил школьник и сглотнул. Казалось, ещё немного - и учительница бы вскрыла ему глотку одним взмахом острого ногтя. Но нужно было для начала заставить жертву молить о пощаде. — Продолжай, — она стала перебирать в руке ключи. Их перезвон был похож на траурную мелодию колоколов. Парень обмяк. Ирина Николаевна ухмыльнулась. Она ничего не сказала - лишь начала что-то печатать в электронном журнале. Парень затрясся и весь как-то сжался. Его лицо побагровело, на глазах показались слёзы. — Садись, — приказала женщина. Даниф поковылял на место. Христина даже не должна была прислушиваться, чтобы услышать всхлипы. Вот парень открыл телефон, увидел что-то, весь сжался в комок и зашелся в рыданиях. Соседка по парте положила ему руку на плечо, но тот отпрянул. Его красные глаза сверкали, как у дикого зверька. — Бестия, — шепнул Христине сосед по парте. Она согласно закивала. Справедливости ради - легко обошлось. Это был не худший концерт в карьере парня, по крайней мере, не как после истории. У одноклассников до сих пор стояло перед глазами то, как он завывал, катаясь по полу, так что успокаивал его весь пед состав и школьная медсестра. Все прекрасно понимали, что паренек был не в себе, но относились к этому со снисхождением и жалостью. Насладившись вдоволь, хоть и недолго попировав, хищница вернулась на законное место и опасно сверкнула стеклами очков. К счастью, прозвенел звонок, и расправа «Мертвыми душами» хоть и не была закончена, но получила перерыв. Христина облегчённо выдохнула. К счастью, в отличие от бедного Данифа, она не сдавала ОГЭ по литературе на самые низкие баллы по школе, и не стала любимой игрушкой преподавательницы. Открыв расписание, она тут же просияла от радости - биология! Хоть девушка ее и не сдавала, но после предыдущей учительницы из татарской гимназии, из которой она перевелась в начале девятого класса, их Юлия Игоревна казалась просто ангелом во плоти. Христина скучала по своей прошлой школе, но нисколько не жалела, что та полоумная бабулька осталась в прошлом. Школьники небольшой толпой, обедневшей после девятого класса, ввалились в кабинет. Женщина, сидевшая за учительским столом, сдержанно поприветствовала всех. Христина тоже с ней поздоровалась. Юлия Игоревна улыбнулась. — Тебя долго не было. Тебе лучше? — спросила учительница. — Гораздо, — кивнула девушка. Говорили, раньше женщина работала педиатром. Одноклассники утверждали, что все педиатры милые, и с теплом вспоминали врачей в своих поликлиниках, но Христина могла с этим поспорить. Кажется, у педиатрини в ее детской поликлинике была к девочке какая-то личная неприязнь. Когда Христина ходила к ней в последний раз в пятнадцать лет, та крайне неохотно выслушала её и с мрачным лицом выдала направление. С тех пор, к своему большому счастью, и, очевидно, к большому счастью педиатрини, они больше никогда не виделись. Начался урок, и Христина с выпученными глазами посмотрела в тетрадь соседа. — Это что!? — напугано указала она на странную решетку, нарисованную в тетради у Лёни. — Решетка Пеннета, — невозмутимо ответил он. — Очень информативно, — скривилась девушка. Юлия Игоревна стала ходить по рядам и проверять записи в тетради. Когда женщина дошла до Лёни, она остановилась. — У тебя неправильно указан генотип, — мягко заметила она. Паренёк насупился. «Побыла две недели на больничном…» — вздохнула мысленно Христина. Девушка вздохнула, закрыв глаза. Она сильно ошибалась, когда всеми правдами и неправдами хотела выписаться с больничного пораньше, боясь, что пропустит ещё больше тем - холодные мурашки противно ползали по телу, кости ломило, голова, казалось, сейчас расколется. Заметив это, Юлия Игоревна вопросительно покосилась на девушку. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она, внимательно смотря на Христину. Казалось, от ее взгляда нельзя было ничего утаить, и девушка сдалась. — Я не выздоровела окончательно, — тяжело вздохнула она. — Меня знобит. Юлия Игоревна покачала головой. — Иди к медсестре. Больше ничего не говоря, Христина сложила вещи, оставила их в кабинете и поплелась в коридор. Хоть самочувствие было ужасным, но изнутри она ликовала - ещё бы, никакого ОБЖ и краеведения! Все с завистью покосились вслед Христине - никто не горел желанием ломать голову над третьим законом Менделя и решать, каковы по фенотипу огурцы в третьей задаче. Голова болела и клонило в сон. Быстро объяснив ситуацию медсестре и померив температуру, девушка получила заветное "иди домой" и окрылённая побежала за вещами и в раздевалку, забыв про всякую ломоту в костях. Однако, как только Христина вышла на крыльцо, вся ее радость тут же растаяла. На улице начиналась страшная метель. Вьюга завывала раненым зверем, снежинки больно цеплялись за нос и щёки. Сквозь пургу было не видно даже собственных пальцев. «Как будто не в Казани живу, а в Воркуте,» — подумала девушка, морщась. Погода была действительно странной для Татарстана. Хоть метели и бывали раньше, но такой силы - никогда. Вокруг было ничего не видно, так что школьница с трудом дошла до дороги. Ей горел зеленый, но светофорам в Казани доверять было нельзя. И верно - на зелёный тут же проехала машина. Девушка вдохнула, выдохнула - побежали. Колени ломало сильнее прежнего, но останавливаться было нельзя. С большим трудом ей удалось достичь крыльца станции метро. Но что-то было не так. С утра это ощущалось не так явно, но теперь стало очевидным. Внутрь стекалась огромная толпа, но теперь в ней были не только те, кто хотел поехать на метро - просто все, кому не повезло оказаться на улице в этот час. Если раньше тут и яблоку было негде упасть, то теперь даже дышать, казалось, было тесно. Христина попыталась протиснуться, но оказалась прижатой к стене. Девушке стало тошно, и она хотела было выйти, но вход уже был заблокирован новой толпой. Люди умудрялись толкаться и пихаться, но больше всего толпа сейчас напоминала стадо овец, уже заметивших странное движение, но ещё расслабленных и не ждущих подвоха. Им нужен был толчок. И он случился. Кто-то сдавленно вскрикнул - несколько человек поскользнулись и упали. Никто не понял, что произошло - люди просто пытались продвинуться вперед, спасаясь от непогоды. Христина не сразу поняла, что произошло, когда толпа вдруг взволновалась. И она увидела это. Несколько человек прошлись ногами по упавшим, не заметив их. Прямо по груди. Люди запаниковали. Работница станции что-то кричала, но Христина ничего не разобрала. Началось что-то непонятное и тревожное, удушающая неразбериха. Споткнувшиеся об упавших сами оказались на полу, и вот уже люди, не понимая, что происходит, начали давить друг друга, проходясь ногами по беспомощным лежащим на полу людям. Какой-то мужичок, споткнувшись, упал прямо лицом об кафель, разбив нос. Кровь похлестала ручьём, но сил встать у него не было, и лужа начала растекаться прямо на полу. Кто-то ещё пытался дёргаться, но у многих не было сил встать. Христину отбросило к стене, она смогла забиться в угол, трясясь от ужаса. Страх сковал ее ржавыми цепями. Лица людей не были человеческими. Это не были размазанные серые очертания, как во сне девушки, но в их глазах было что-то пугающе животное. Пустые овечьи глаза имели абсолютно стеклянное выражение. Подобно испуганному скоту, никто не замечал, как проходился по телам, словно по ковру, ломая и топча то, что до этого уже было сломано их собратьями. Вход на станцию перекрыли, чтобы новые потоки людей не прибывали, и, судя по всему, работники вызвали "скорую". Но шло время, все больше людей оказывалось в сумасшедшей мясорубке без тормозов, а "скорая" или иные экстренные службы не ехали. Гребаная "скорая" не ехала. «Потом по новостям они скажут, что экстренные службы сработали оперативно,» — проскользнулд в голове у Христины. Она вцепилась руками в волосы на голове и вдруг засмеялась. Да-да, оперативно! Оперативно… Девушке уже не хватало воздуха, чтобы сделать вдох и попытаться успокоиться. Она вырвала на себе клок волос и зашлась в вопле. Эта станция не стала филиалом Ада, теперь она и была главным Адом. Что-то на полу привлекло ее внимание. Среди множества тел обычных граждан и полицейских, пытавшихся разрешить ситуацию, на полу лежало одно совсем маленькое. Христине даже не пришлось вглядываться в розовую курточку и шапочку, чтобы узнать маленькую девочку, дочку соседки, Танечку. Мир вокруг потемнел. Сил кричать уже не было. Казалось, эхо ее крика слышалось откуда-то со стороны, но ее разум теперь не мог сопротивляться. Школьница больше не слышала ничего. Лишь сердце норовили выпрыгнуть из груди испуганным зайцем, отбивая в ушах БАМ БАМ БАМ. БАМ-БАМ-БАМ. БАМ … БАМ… *** Никто не знал, сколько в действительности человек погибло в тот день на станции. Дело засекретили, по новостям сообщили куда меньшее количество жертв,чем было на самом деле. В классе говорят, Христина после той давки сошла с ума, и в психиатрической больнице кричала по ночам о каких-то овцах. Остальное время она тихо сидела в углу. Однажды попытавшись разбить зеркало, чтобы вскрыть вены куском стекла, была остановлена санитарами. В тот же день она повесилась, сделав петлю из собственной простыни.