Часть 2

"Если хочешь, чтобы с Тирриндором все было хорошо, удостоверься сначала, что ты сам не умираешь от усталости!" ‎Коллективный выговор Ксейдену Риорсону от младших сиблингов. "Упрямый баран" ‎ Дополнение к выговору от полковника Бреннана Сорренгейла(Айсрая?).

***

"Никогда так больше не делай" — знакомым, укоряющим тоном говорит кто-то, будто из-под толщи воды — "Ты меня очень сильно напугал. Прекрати бессмысленно жертвовать собой. Я не хочу тебя видеть здесь еще лет шестьдесят. Слышишь, Ксейден?" — Фэн сердится, но проводит большим пальцем по темной сыновьей брови, рассеченной белым шрамом с максимальной нежностью — "Я горжусь тобой и очень сильно тебя люблю, сынок" — тихо добавляет отец напоследок, и парень чувствует призрачное, знакомое прикосновение сухих отцовских губ на своем лбу. Щеки почему-то становятся влажными.

***

— Держите его! — звонкий голос названой сестры вырывает его из вязкой пучины бессознательности. ‎       ‎Риорсон чувствует, как вокруг него вьются нити светящейся энергии — силы заклинательницы света — и осторожно стягивают с чешуйчатой спины Сгаэль. Его опускают в чьи-то руки. Большие, мазолистые. Такие знакомые. ‎ — Гаррик? — из горла вырывается приглушенный хрип. ‎ ‎      Ксейден дергается, пытается открыть глаза и поднять голову. Но разлепить налитые свинцом веки слишком тяжело, что уж говорить об остальных действиях. ‎ ‎ — Тише, все в порядке, брат, — шепчет Тэвис, прижимается холодной после полета щекой к потному, горячему лбу Ксейдена и осторожно качает его, будто убаюкивает — Мы уже в маркизате. Потерпи еще немного, тебе скоро станет лучше. ‎— А... Мельгрен?.. — горло дерет, будто в нем катается битое стекло. ‎ ‎ — Не знаю. Драконы ничего не сообщили. Значит никто не висит у нас на хвосте, — голос лучшего друга тихий, сипловатый, но уверенный. Это удивительно успокаивает начинающие вновь шалить нервы. ‎ ‎— Анга говорит, что Кодаг и другие оставшиеся в Басгиате драконы отказались лететь, — в разговор вклинивается Филис — Может она им угрожала, я не знаю. Но, если Мельгрен захочет наведаться в маркизат, ему придется либо ехать на лошадях, либо идти пешком. Оба варианта приемлемы. Мы сможем не видеть его паскудную рожу еще минимум неделю, — Ксейден чувствует ее ледяную ладонь на щеке, призрачное чувство облегчения катится слабой волной от места ее прикосновения. ‎ ‎       Восстановление. ‎ — Не... Надо, — он слабо сопротивляется прикосновению и находит в себе силы приоткрыть глаза — Твоя сила нужна другим. Вылечи раненных. ‎       Вылечи Сойера... ‎ ‎      Филис долго смотрит на раскрасневшегося от жара Риорсона. Его ониксовые глаза затуманены хворью, но в них видны искорки вызова, ясно дающие понять — он не позволит ей себя восстановить. Девушка вздыхает. Упрямый баран. ‎ — Помнишь, где расположены личные покои высокопоставленных гостей? — обращается Грэйн уже к Гаррику. Мужчина кивает — Неси его в самый конец этажа, на котором они находятся, последняя дверь справа. Там уже разберетесь сами, а я пока в лазарет. У меня действительно еще много работы, ‎— девушка внимательно смотрит в черные глаза еще мгновение, а затем разворачивается и уходит в глубь своего поместья, туда, где расположены лазареты.       Путь до комнаты смазан. Тени ото всех углов беспорядочно вьются и что-то неразборчиво, но очень беспокойно шепчут. Ксейден не может заставить их заткнуться. Голова от гула раскалывается… Гаррик что-то говорит непривычно ровным, мягким голосом, откуда-то слышно бормотание Боди и ворчание Имоджен. Ксейден плохо понимает, о чем они говорят, слова смешиваются в невнятное гудение, накладываемое на усиливающийся гул теней. Из-за приопущенных щитов всех присутствующих мерзко вытекают тревога и напряжение, что на ряду с неспособностью контролировать собственные печати, удручает. Черт, кажется, у него подскакивает давление, потому что на язык ложится мерзкий привкус желчи, а к горлу подкатывает ком тошноты. Сердце отбивает истеричный ритм, едва не ломая ребра, а перед глазами мелькают темные, раздражающие пятна.       Вторая печать бесится, выхватывает чужие намерения против воли. Его друзья хотят есть. Хотят помыться. Хотят в конце концов уснуть. Гаррик рядом с Имоджен, наконец решившись позвать ее в свою постель, прижать к груди крепко-крепко и не отпускать до самого следующего утра. Сама Имоджен, вторя желанию Тевиса, свернуться у него на груди, сняв напряжение с протестующе ноющих мышц. Боди, завернувшись в одеяло около того громкого мальчишки, лучшего друга Вайолет. Но больше всего они хотят о нем позаботиться.       Ксейдену хочется как-нибудь успокоить друзей, сказать, что с ним все нормально, ему просто нужно выспаться и поесть. Но, очевидно, что это не так и, даже если бы Риорсону сейчас хватило сил собрать слова в членораздельное предложение заплетающимся языком, его бы никто и слушать не стал. Затем противный лязг звонко бьет по голове. Возможно, это был открывающийся замок. Резко обрывается эхо и звуки в коридоре. Они зашли в помещение? ‎       Он остается лишь в нижнем белье и рубашке без рукавов. Промокшая от пота ткань слезает с тела неохотно, приходится приложить усилия, чтобы буквально содрать одежду с Ксейдена. Пальцы Гаррика нервно перебирают по чужому смуглому плечу, когда Тевис опускает друга в ледяную ванну. Холод обжигает ягодицы, поясницу, бедра, слишком чувствительную кожу живота и скрутившиеся в болезненный узел мышцы спины. Но температура, по крайней мере, не достигнет критической отметки. Боди подсуетился и выдернул своего... Кем бы ни был ему Ридок, буквально по дороге в постель, и заклинатель льда из последних сил наморозил им достаточное количество, чтобы остудить горящее тело. Еще и остался рядом, на всякий случай. Вдруг снова понадобится его печать. Гаррик бы отпустил язвительный комментарий в сторону Дюррана, уже месяца три молчащего, как рыба о своей личной жизни, о том, по какой же это причине Гемлин так безропотно выполнил их просьбу, но на подобные мелочи сил тратить не хотелось. Да и настроения не было от слова совсем.‎       Тени под ванной приходят в движение и тянутся тонкими, слабыми усиками к дрожащим пальцам Ксейдена в защитном жесте. Печать всегда на подсознательном уровне активируется, чтобы спасти своего носителя. Риорсон не может не почувствовать от этого облегчения, хотя и прекрасно знает, что никто в этой комнате не собирается на него нападать.       ‎Вайолет пришла, едва расседлав драконов и прихватила с кухни то, что осталось от завтрака, Гемлин и Кардуло забрали у нее с подноса тяжелые тарелки и разнесли по своим углам.       Боди не сводит пристального взгляда с напряжённого залома бровей брата, пока Ридок с упорством курицы-наседки пытается накормить его уже остывшим супом и запеченной говядиной с овощами. В другом углу комнаты уже Имоджен, бранясь на чем свет стоит, пытается заставить поесть Гаррика, который сопротивляется, но как-то очень вяло. Обессиленно. Он тоже очень устал после перелета и ночей без сна. Вайолет тихо заедает тревогу овсяным печеньем, которые успел ей подсунуть невесть откуда взявший их Бреннан. ‎       Ксейден дышит медленно, тяжело. Легкие горят, будто их окатили драконьим огнем изнутри. А в голове мутно-мутно. Пучина бессознательности вновь тянет его вниз, на дно, в темное безвременье. Возможно, на этот раз, Риорсон больше не сможет выбраться оттуда и Малик наконец заберет его в свои владения и обречет на вечные мучения за все совершенные грехи. ‎Вайолет смачивает марлю в ледяной воде и, даже не выжимая, кладет ее на лоб Ксейдена. Холод покусывает горячую голову ледяными иглами, но мозги немного проясняются. Он открывает глаза и едва ли видит что-то, кроме размытых пятен. Белый потолок, неясные силуэты в чёрной летной коже, друг от друга совсем не отличимые. Но серебро обожаемых волос он узнает всегда. Её щиты опущены, по серебряной связи ощущается волнение, граничащее с паникой. ‎ — Ви?.. — хрипло, едва различимо сипит Ксейден. ‎ ‎       Девушка склоняется к его лицу и оставляет робкий, почти невесомый поцелуй на щеке. По второй проводит холодной, влажной ладонью, так нежно и трепетно, что в груди разрастается новый жар, но от которого становится так хорошо, что Риорсон на несколько мгновений забывает и о Наварре с ее ничтожным королём, и о Мельгрене, который скоро пустится за ними в погоню хоть на лошадях. ‎ ‎ — Ты заставил нас всех волноваться, — шепчет Вайолет с мягким укором. А затем снова приникает теплыми губами к щеке. ‎— Как себя чувствуешь? — с другой стороны подходит Боди, садится прямо на кафельный пол, складывая руки на бортик ванны, положив на них подбородок. За ним подходит и Тевис, нависая надо всеми громоздкой тенью, укрывает их от слепящего света, словно крыльями. ‎— Как будто меня пожевала и выплюнула Сгаэль, а потом подожгла, — хрипит мужчина, морщась. ‎ ‎"Я не ем такую гадость." — фыркает драконица по связи с обыденной язвительностью. ‎ ‎— Выглядишь так же, если честно, — кисло улыбается кузен, но улыбка не доходит до глаз.‎ — Он хотя бы язвит. Значит все не так плохо, — насмешливо скалится Гаррик, на что получает брызгами воды в лицо — Эй, холодно же! — он смеется. ‎‎ — Отвали.       Вайолет вновь жмется губами к горячей щеке Ксейдена. Тот вздыхает, прикрывает глаза и, первый раз за очень долгое время, позволяет себе расслабиться. Просто лечь поглубже в воду и выбросить все мысли из головы. О своём новом статусе веинина, о наваррском командовании, о свалившихся на голову новых всадниках и драконах, которых нужно кормить, о... ‎       Кто-то ерошит его волосы большой, твёрдой ладонью. Риорсон хмурится, разлепляя глаза, уже готовый скалится на Гаррика, но встречается резко прояснившимся взглядом с карими уставшими глазами Сорренгейла. Старшего. Сила Бреннана течёт по ладоням к голове Риорсона, унимая боль, расфокус и тошноту. ‎ ‎ — Прекрати, ты выглядишь паршиво. Вот-вот сам сгоришь.       Он оглядывается в поисках поддержки от Боди и Гаррика, но, как оказалось, они расступились перед полковником, не желая путаться под ногами, и предпочли отойти на свои места. Гаррик в угол, откуда зыркает зелеными глазами Имоджен, а Боди к стене, где располагалось большое окно, около которого на полу расселся Гемлин, накидав на кафель кучу парчовых подушек. ‎‎ — Молчи уже, — фыркает Бреннан, зачесывая назад мокрые смоляные пряди. Пальцы у него жилистые, уверенные, пусть и слегка дрожат. Взгляд сосредоточенный, твердый. ‎ ‎       Ксейден никогда особо не приглядывался, но радужка в глазах Бреннана оказывается похожа на цвет глаз Вайолет. Темный по краям и у зрачка, теплый ореховый в середине и в самой глубине, куда нужно внимательно вглядываться, завораживающий янтарный, почти драконий. Но без синего, как, собственно, и у Миры. И у покойной генерала Сорренгейл... Похоже, синева в глазах его любви передалась ей от отца. ‎Пульсация внутри черепа чуть утихает, тиски в горле слабеют, а ком тошноты уходит обратно вниз. ‎ ‎— Хватит, — сипло хрипит Риорсон, дергая головой, о чем сразу же жалеет, мир перед глазами вновь плывет — Иди, отдохни, Бреннан. Тебе нужно набраться сил, прежде чем еще кого-то лечить. Я уже не умру. ‎ ‎ — Твое "уже" не утешает, Риорсон, — Айсрай вскидывает брови, переводя взгляд на сестру. ‎ ‎ — Если тебе интересно, мне не будет легче, если, спасая моего супруга, умрет мой брат уже по-настоящему, — Вайолет хмурится и поднимается на ноги, тянет мокрые прохладные ладони к чужому лицу, касаясь раскрасневшихся щёк — Иди отдохни, — просит она брата совсем тихо и смотрит умоляюще своими большими, прекрасными глазами. ‎ ‎       Тот обессиленно кривится, накрывает ее ладони своими, ухватывая крупицу живительной прохлады, и, все же, кивает. ‎ ‎ — Как скажешь. ‎ ‎ "Супруга?" — весело мурлычет Ксейден по связи с серебряными нитями. ‎ ‎ "Жениха, партнера. Что тебя не устраивает?" — Вайолет удерживается от того, чтобы закатить глаза. ‎ ‎ "Меня устраивает все" — воркует Риорсон, посылая по связи тепло. ‎ ‎ "Тогда лежи молча. Не хочу, чтобы работа моего брата пошла насмарку из-за твоего раздутого эго" ‎       Ксейден подавляет смешок. Тут же убирает с лица самодовольное выражение и смотрит в белый потолок тяжёлым, глубоко задумчивым взглядом. ‎ ‎       Их скоро нагонят. Он слишком слаб. ‎ ‎ — Я слышу, как вращаются шестеренки в твоей голове, Риорсон. Прекрати себя накручивать, — ворчит Бреннан, зачесывая рыжие, вьющиеся пряди с едва заметным проблеском седины назад. ‎ ‎       Ксейден бросает на него раздражённый взгляд, но при виде раскрасневшихся щёк, устало опущенных плеч, тёмных мешков под карими глазами и той самой седины, прорезавшейся в огненных волосах слишком рано, пресекает желание ругаться. Нет. С этим человеком он не будет спорить. Не сейчас. Ни тогда, когда он тоже на грани выгорания, но продолжает восстанавливать остальных. Ни тогда, когда он столько сделал для всего Тирриндора и для Ксейдена лично. Ради этого факта, ради Вайолет и ради всех потраченных Сорренгейлом старшим сил, нервов и времени, Ксейден не будет спорить. Риорсон вздыхает и почтительно опускает взгляд.       ‎‎Бреннан наклоняется к ванне, окунает в неё руки и, не стряхивая воду, запускает пальцы в тёмные пряди на чужих висках, вливая восстановление ещё пару мгновений. Затем отстраняется и опускается на пол с тяжёлым вздохом. Ксейден чувствует укол вины за состояние старшего. ‎Если бы он был не так слаб, никому из его близких не пришлось бы волноваться. "Ты не слаб!" — возмущенно рычит Сгаэль — "Ты просто измотан"       У Ксейдена нет сил на это отвечать. Желания, честно говоря, тоже.       ‎Внезапно со своего места рядом с Боди встает Гемлин, подходит к Сорренгейлу и ‎запускает пятерню в его рыжие кудри. Ксейден физически ощущает, как от заклинателя льда разит холодом и усталостью. С учетом того, что он перед тем, как прийти в эту комнату, помогал целителям и восстановителям в лазарете, возможно он тоже сейчас на грани. И это, честно говоря, пугает. Такие, как Ридок, не сгорают, они замерзают насмерть изнутри... Он помнит, как смотрел на чернеющую из-за отмирающих клеток кожу, облачка холодного пара изо рта, что с каждым выдохом становились все меньше из-за того, что легкие превращались в кусок льда, на блестящие от бессилия чужие глаза и слезы, мгновенно замерзающие в острые льдинки, впивающиеся в мягкие такни до крови. И это было очень, очень страшно. Смотреть и понимать, что Риорсон ничем не может помочь. Подобный исход для Гемлина будет крайне нежелательным, с учетом того, что, во-первых, сейчас на счету каждый всадник, во-вторых, конкретно этот очень дорог Вайолет и Боди. Видеть их разбитыми после мучительной потери друга и... кем бы ни был Ридок для кузена, — последнее, чего хочет Ксейден.       Плечи Бреннана на мгновение напрягаются, скорее от неожиданности, чем от отвращения, а потом расслабляются. Он глубоко вздыхает, подставляя голову под ледяные прикосновения и Ридок кладет на рыжий затылок вторую руку. Ксейден искоса поглядывает на профиль чужого лица и с облегчением замечает, как медленно разглаживаются морщинки вокруг зажмуренных век и как расслабляется тонкая, напряженная линия губ, постепенно приобретающих более здоровый цвет. Мужчина поднимает голову, открывает глаза, что в желтом свете солнца изнутри святятся колдовским янтарем. — Спасибо. Дальше я сам, кадет.       Ридок молча кивает и отходит обратно к Дюррану. Опускается на принесенные в ванную комнату из спальни диванные подушки и откидывает голову назад, привалившись макушкой к стене. Боди его о чем-то тихо спрашивает в самое ухо, на что Гемлин лишь улыбается и небрежно отмахивается. Под его глазами темнеют синяки от недосыпа. Все смотрящие прекрасно видят его усталость, хоть Гемлин и пытается очень неумело её скрыть. Боди смотрит взволнованно, сжимая чужую руку в своих ладонях, потом молча снимает с себя так и не убранную летную куртку с зимним мехом и заворачивает в нее удивленно вздохнувшего парня, а затем притягивает к себе, затаскивая меж разведенных коленей. Гаррик весело хмыкает, на что получает очень злобный, гарантирующий мучительную смерть взгляд исподлобья. Кажется, вопрос с его личной жизнью можно окончательно закрыть.       Риорсон решает не поддерживать подколки лучшего друга. Его младший брат заслуживал личного пространства и аспекты жизни, которыми имел права не делиться с остальными. Ксейден на самом деле рад, что у Боди появился еще один смысл жить. Сам когда-то жил только ради него одного. Влачил существование полное боли и страха пред будущим. А сейчас? Пару минут назад, лежал почти выгоревший в ледяной ванне, не различая ничего перед собой и не способный выговорить собственное имя. Зато в своей провинции. В доме своей сестры, а не в Басгиате или ненавистной Семаре. Окруженный своими друзьями и своей семьей.       И от осознания в душе становится спокойней. Словно буря, остервенело вздымающая волны высотой с дом, превращается в штиль. Веки становятся тяжелыми-тяжелыми, будто свинцом наливаются. Риорсон моргает все медленней, уже едва различая происходящее вокруг. Организм, получивший подпитку для восстановления, требует максимального отдыха, и Ксейден не в том состоянии, чтобы идти ему наперекор. — Спи и набирайся сил, — шепчет Вайолет над самым ухом, но голос ее доносится будто из-под толщи воды.       Последнее, что чувствует Ксейден, прежде чем скользнуть во всепоглощающую темноту — как кожа на щеке согревается под ее губами.       Сколько он так проспал, Риорсон не знает, но просыпается от металлического лязга закрывающейся двери. Приятная тяжесть и восхитительное тепло ощущаются по всему телу. Ксейден чувствует присутствие нескольких человек рядом с собой. И, судя по чужим опущенным щитам и умиротворению, пробивающемуся за ними, можно сказать, что эти люди крепко спят. Риорсон приоткрывает мутные ото сна глаза. Он лежит на огромной кровати, со всех сторон прижатый... Всеми. А со стороны двери виднеется силуэт высокого мужчины. Свечка в его руке, освещающая лицо, дает понять, что это Бреннан. — Извини, что разбудил, — шепчет восстановитель, мягко ступая носками по расстеленному на полу ковру — Только закончил с последними раненными.       Видимо, поэтому свечка, а не магический огонь. Бреннан и так сегодня очень много колдовал. — Грейн не выделила тебе и всем присутствующим отдельные комнаты? — Ксейден насмешливо выгибает бровь — Что за куча-мала? — Всем и каждому, Риорсон. Но мы переживаем. Будь благодарен, что Гаррик, Имоджен, Слоун, Аарик и Даин не здесь.       О, вот уж действительно счастье... Просыпаться рядом с Кардуло или Тэвисом для него дело привычное(чаще всего с ними обоими на матах или какой-нибудь поляне, с переплетенными руками и ногами). Майри-младшую он бы еще перетерпел. Но вот пускать в свою постель Аэтоса и Таури… Или Грейкасла, как там принц-потеряшка себя называет, Риорсон пока не готов.       Ксейден опускает взгляд на зажавших его со всех сторон друзей. Слева, положив голову ему на плечо, спит Вайолет, даже во сне цепляясь за своего любимого. С другой стороны её поперек живота приобнимает похрапывающая Мира. Справа от Ксейдена тихо посапывает под самым боком Лиам. С другой стороны от него дремлет Фил, закинув одну ногу на Боди. Сам Дюрран, отвернувшись от всех спиной, жмется близко-близко к Ридоку, храпящему на самом краю матраса.       Ксейден не очень понимает, каким образом последний оказался в его комнате, на его кровати(опустим, что, технически, это дом Фил и она расселяет гостей, куда сама пожелает, конкретно эта комната в ее маркизате всегда принадлежала Ксейдену). Возможно, Риорсону стоило бы тенями спихнуть мага льда и не беситься. Но Боди — его младший брат, который и так натерпелся за последнее время — выглядит уставшим, но достаточно счастливым в объятиях Гемлина, и Ксейдену не позволяет совесть их разлучать только из-за своих капризов. ‎       Бреннан с трепетом смотрит на сестёр. Мешки под его глазами почти такого же оттенка, как тени Ксейдена. Плечи устало опущены. Спина была слишком напряжена за прошедшие несколько дней, чтобы сейчас держаться прямо. Сколько Бреннан спал? Даже не так, когда он спал вообще? Проклятье, Ксейден видел, как восстановитель даже во время перелета бодрствовал! Риорсон не имеет права отчитывать его за наплевательское отношение к своему состоянию и привычку брать на себя слишком много ответственности, так как сам сейчас лежит в постели по этим же причинам. Да и не то, чтобы старший будет слушать его нотации. Ничьи не будет. За последние семь лет восстановитель никому не подчинялся. Даже герцогскому сыну. Бреннан всегда делал то, что сам считал нужным, не сильно интересуясь мнением других. Такая уж порода у этих Сорренгейлов… — Ложись, — резко нарушает тишину Риорсон, отчего восстановитель коротко вздрагивает и моргает, отгоняя наваждение. — ‎Что? — мужчина вздрагивает от неожиданности, переводит взгляд на младшего.       Риорсон пренебрежительно поднимает бровь со шрамом, всем своим грозным видом показывая, что повторять он не намерен. С учетом того, что он лежит в обнимку с комично храпящими младшими, в смешно перекосившихся ото сна пижамах, с осоловевшими, едва держащимися открытыми глазами и съехавшим на плечо воротником слишком большой спальной рубашки(страшно представить размеры бугая, на которого ее шили) Ксейден выглядит как угодно, но уж точно не грозно. — Уверен? — уточняет Бреннан, краешек губы дергается вверх в слабой улыбке. — Если в моей постели нашлось место для Ридока-мать-его-Гемлина, тебе, брату моей почти супруги, найдется тем более.       Ладно, Ксейден лукавит. Ридок не такой уж и противный, по крайней мере, он делает Боди и Вайолет счастливее. И, видят боги, Ксейден ненавидит читать своего кузена, но, судя по всему, он действительно влюбился в этого шумного, неугомонного мальчишку. Можно ли теперь считать его зятем?.. Вообще-то он больше похож на домашнюю лягушку, но Риорсон оставит это сравнение при себе. — Мира уснула здесь, уверен, без зазрения совести. Ложись спать и не беси меня, Сорренгейл. Завтра нам нужно будет вернуться в Аретию и встретиться с Ассамблеей. И мы оба знаем, как сильно нам хочется этого... ‎ ‎— звучит, как приказ, но оба знают, что это лишь грубая от противного характера герцогского сына просьба.       Сорренгейл... Или Айсрай? Чью фамилию он теперь предпочтет? Погибшей наваррской матери или тиррского любимого? Мужчина смотрит на Ксейдена устало. Затем внезапно тянет руку к его лицу и Риорсону на мгновение кажется, что его хотят задушить. Убрать из жизни любимой младшей сестры главную для неё опасность, веинина, который может сорваться в любой момент. Страх и злоба вспыхивают в груди буквально на долю секунды. Рефлекс самозащиты срабатывает всего на мгновение, требуя вонзить острые тени в чужие глазные яблоки. Но затем по телу тяжёлым свинцом растекается пугающая покорность. Малодушное желание, едва ли не суицидальное, закончить все это здесь и сейчас. Риорсон заставляет вырвавшиеся из-под кровати тени вернуться на свое место, силой заталкивая обратно вглубь желание жить, на котором он держался последние семь лет. Да. Пусть Бреннан это сделает. Пусть своими руками переломит Ксейдену трахею. За то, что его отец, вонзил ему в сердце стрелу. За то, что Наолин Айсрай — любовь всей жизни восстановителя — пожертвовал собой, чтобы вырвать своего любимого из лап Малека в обмен на себя. Пусть он раз и навсегда покончит с Риорсоном. Боди будет хорошим герцогом. Он всегда безмолвной тенью следовал за братом, так пусть засияет теперь. Пусть Вайолет наконец-то перестанут мучить кошмары. Пусть Лиам без зазрения совести будет любить того самого Даина-мать-его-Аэтоса, которого сам Ксейден терпеть не может, а Майри не смеет возражать. Пусть Сгаэль найдет кого-нибудь другого, кто действительно будет достоин ее силы. На краю сознания мелькает чужая, сонная мысль о том, чтобы Риорсон перестал молоть чепуху. Он от неё отмахивается и ждет, когда Сорренгейл старший наконец-то вопьется ему в шею умелыми пальцами и покончит со всем раз и навсегда. ‎ ‎       Но Бреннан касается его горячего лба мягко, самыми кончиками пальцев и ведёт рукой вверх, убирая упавшую на глаза чёрную челку. Ксейден удивленно моргает и косится на почти-шурина. Старший мужчина смотрит все так же устало, словно держит на плечах неподъёмный груз ответственности за весь мир. Но в потухших карих глазах нет ни капли злости или обвинения, как полагал Риорсон. Напротив, в них плещется тревога и больше сострадания, чем способно вместить в себя сердце Ксейдена. А вторая печать, та, что станет его приговором, если о ней узнают, говорит, что этот могущественный, о, в этом нет никаких сомнений, уставший от всего этого мира мужчина хочет помочь, хочет, чтобы с Риорсоном все было хорошо. Не потому что повелитель теней — проблемный придаток его любимой младшей сестры, от состояния которого зависит и состояние Вайолет или герцогский сын. А потому что он просто… Он. Просто, потому что он существует. Будто одного этого достаточно, чтобы иметь Риорсону — веинину, интинсику, сыну Великого Предателя, лидеру революции и просто мерзкому человеку — право на жизнь и чужую любовь. Дышать становится трудно и взгляд почему-то плывет.       А Бреннан все гладит и гладит его по голове, пропуская смоляные крупные кудри сквозь пальцы. Проводит по изгибу носа, будто не замечая, как влажно блестят чужие глаза. — Что мне делать, Бреннан? — задушено шепчет Ксейден, не рискнув переходить на полный голос. Потому что знает, как сильно он будет дрожать.       Мужчина смотрит на него колдовскими драконьими глазами и в заострившихся в отблесках свечи чертах лица Ксейден на мгновение видит больше знакомого оранжевого кинжалохвоста, чем человека. — Сейчас — спать, — невозмутимо отвечает старший, благосклонно не став обращать на резкую перемену настроения младшего внимание. — Бреннан… — Тебе нужно набраться сил перед завтрашним собранием. Мы будем строить план дальнейших действий исходя из состояния людей, драконов и грифонов. Мы либо еще немного погостим в маркизате, где ты будешь отдыхать. Филис не позволит тебе делать что-либо после сегодняшнего. Либо, если всем хватит сил, доберемся до Аретии, где ты тоже будешь отдыхать, — наставительный тон старшего слишком похож на тот, которым отец отчитывал Ксейдена за выходки, приводящие к травмам. Риорсон силится что-то возразить, но ком в горле едва позволяет ему сделать вздох — Есть люди, готовые взять ответственность за все эти хлопоты без твоего вмешательства. Есть люди, готовые взять ответственность за тебя, — он явно выделяет последнюю реплику, будто пытаясь вбить в чужую голову мысль — Тебе всего двадцать четыре, Ксейден. Да, у тебя есть целое герцогство, революция, сила повелевать тенями, охренительно огромный, смертоносный дракон, готовый защищать тебя так же яростно, как Тэйрн и Андарна защищают Вайолет. Но тебе всего двадцать четыре. Никто не способен нести столько ответственности на плечах, сколько взвалил на себя ты. Тем более, не дожив и до четверти века, — мужчина поглаживает большим пальцем по темной брови, как это когда-то делал отец и от этого глупое, уставшее сердце спотыкается. Риорсон сглатывает горькую слюну, дернув головой, заставляя восстановителя убрать руку.       Ксейден не находится с ответом. Он понимает, что Бреннан прав, но это не значит, что принимает его точку зрения. Ну, по крайней мере, не прямо сейчас…       Восстановитель смотрит еще несколько секунд на бегающие по смуглому лицу желваки, а затем молча сбрасывает с себя летную куртку, оставляя ее на кресле, а сам пересаживается на кровать и задувает свечу.       Ксейден быстро моргает несколько раз, прежде чем вспомнить, что сам предложил ему поспать вместе с остальными. — Спокойно ночи, неуёмное, безрассудное дитё, — сонно бурчит старший, в последний раз запутав пальцы в черных волосах. — Спокойной ночи, — все, что может ответить на это Ксейден. Сил не хватает ни на оскорбления, ни даже на то, чтобы вывернуться из-под чужой ладони.       Через пару секунд его щиты расслабляются и падают, канув в сонное беспамятство. Но, к ужасу Ксейдена, он замечает, что теперь бодрствует кое-кто другой. "Как давно ты не спишь?" "Тебя накрыло паникой. Я почувствовала, что нужна тебе, испугалась, что в комнату кто-то пробрался и собирается нас убить. Но это был просто Бреннан и твой стресс, разыгравший воображение"       Проклятье, значит она должна была почувствовать ком слез в его горле! "Всем нам иногда нужно выплакаться" — она накрывает своим спокойствием его вновь разгорающийся пожар тревоги. Нет, он не может паниковать рядом с ней, не имеет права. Он должен быть сильным! — "Ты имеешь право, любовь моя. Нельзя все тянуть в одиночку, копить стресс месяцами, подавлять эмоции и надеяться, что это пройдет без последствий"       У него даже нет сил, чтобы поднять щиты. Он не может отгородить от нее собственные чертовы эмоции! "Ты когда-то сам говорил, что сложнее всего нам будет отгораживаться друг от друга"       Мягкие губы согревают теплом смуглую шею. Вайолет целует его прямо в чернильный узор метки, туда, где истерично бьется венка под кожей. Ее руки крепче обнимают его за талию, поглаживая его бок сквозь ткань рубашки. Он рассеянно ведет пальцами по ее плечу, совершенно не понимая, что должен говорить и делать. Спорить с Вайолет Сорренгейл, как и с любым представителем этого упертого семейства — абсолютно бесполезная трата времени и сил. "Так ты и не спорь" — отзывается она невозмутимо, полностью уверенная в своей правоте — "Ты так много на себя взвалил. Рано или поздно наступил бы момент, когда что-то внутри тебя треснуло бы. Люди не железные. И даже железо под давлением способно ломаться" "У меня нет права на то, чтобы сломаться, Вайолет. На меня возложено слишком много ответственности, если я дам слабину, все рухнет" — он горько вздыхает. "Именно поэтому дома не строят только с одной несущей балкой, а распределяют вес на несколько, Ксейден. Бреннан ведь сказал, есть люди, которые готовы разделить с тобой эту ношу. Ассамблея, офицеры, аристократы Тиррендора. Друзья и я, в конце концов. Ты не один. И никогда не будешь"       Ксейден наконец обращает к ней свой взгляд. Шторы на витражных окнах плотно запахнуты, так что в комнате стоит непроглядная темень. Но ему и не нужен свет. Тени очерчивают лицо девушки, ее приоткрытые глаза, глядящие в темноту, прямо на него со щемящей нежностью. "Серебристая права" — внезапно врывается в режущую тишину голос Сгаэль. Сонный и недовольный — "В твоей провинции есть еще люди, кроме тебя" "Извини, что разбудил" — Ксейден виновато гладит сапфировую связь, представляя под пальцами крепкие синие чешуйки на макушке своей кинжалохвостки. "Прощаем" — бурчит теперь уже Тэйрн, заставляя Риорсона вздрогнуть — "А теперь, сбрасывай уже напряжение и не донимай нас своими кошмарами"       Сердце Ксейдена подскакивает к горлу плотным комом. Ну вот, он еще драконов в свои проблемы втянул. Он у Тейрна и так был не в милости после того, что сделал три дня назад, а теперь еще тревожит его любимую, когда все драконы так сильно устали. "Спи, говорю" — ворчит черный дракон по общей связи, прерывая бессмысленный поток самобичевания, а затем блокирует их со Сгаэль общим щитом непробиваемого оникса. "Слышал, что сказал тебе драконий генерал?" — хихикает Вайолет, щекоча носом так и бьющуюся венку на шее.       Ксейден вздыхает. Спорить с драконом еще бесполезнее, чем с Сорренгейлами. Он трется колючим подбородком о встрепанную макушку Вайолет. Может они и правы. В конце концов, даже у отца были доверенные лица и помощники. От внезапно пришедшего воспоминания ощущения родных пальцев и голоса глаза снова начинает печь. Что это было? Видение? Призрак? Благословение Малека? По щекам бегут соленые дорожки, но на сердце наконец-то действительно становится легче. "Спокойной ночи" — мурлычет Вайолет, толи почувствовав через связь как спадает напряжение, толи услышав как успокаивается чужое дыхание. И снова целует в проклятые черные завитки. "Спокойной ночи" — отвечает он ей, касаясь губами лба. И устраивается щекой на темной макушке — "Спасибо, что... Остаетесь рядом" "Всегда, Ксейден"