Часть I. Глава 2.

— Планета называется Капитолий, — произнесла Нола, внимательно следя за собеседником. — Даже Гильдия не знает их точных координат. Она постоянно в движении, скрытая силовым щитом, который разработали их ученые. Это поле делает планету невидимымой для взора Ландсраада. Мужчина хмыкнул, раздавливая зубами орех. Звук напомнил работу мельничных жерновов. — Говорят, Император в тесных отношениях с Герцогом Сноу, поэтому им позволено сохранять нейтралитет. Я думаю, они оба извлекают выгоду из этой обособленности. На неё подняли тяжелый, предупреждающий взгляд, но девушку это не смутило. — Сектора Капитолия автономны, — продолжала она, пытаясь вернуть его внимание к сути. — Им не нужен экспорт. Им не нужен Ландсраад. — Зачем ты говоришь мне то, что я и так знаю? — спросил Дункан, потянувшись к тарелке. Нола нахмурилась и спрятала письмо во внутренний карман своего кимоно. Айдахо как-то заметил, что в этой одежде она напоминает доктора Юэ — особенно по утрам, когда сонные веки делали её лицо отрешенным и маскообразным. — Хочу отвлечь тебя от поедания завтрака Пола. — Пусть молодой господин привыкает к дисциплине. Герцог должен есть вовремя или вовсе обходиться без пищи, — еще одна виноградина полетела в рот, и зубы сомкнулись с коротким, хищным стуком. Нола демонстративно вздохнула, наблюдая за тем, как быстро пустеют блюда. — Ты похож на крокодила, Дункан. Он пожал широкими плечами, не выказывая ни капли раскаяния. — Я ем, пока есть еда. Пью, пока не напьюсь. Я знаю цену лишениям, девочка. Я помню времена, когда сухая корка была роскошью, а не обыденностью. Она скептически повела бровью. — Ты хочешь сказать, что я — лишь изнеженное порождение Каладанских садов? Что я не выдержу и дня там, где заканчивается комфорт этого замка? Они сидели на полу, среди разбросанных подушек — остров неформальности в строгом геометрическом порядке замка. — Я хочу сказать, — мужчина вытер пальцы о ткань, — что на Аракисе, куда мы отправимся, голод будет не самой страшной формой жажды. Дверь с тихим, едва уловимым скрипом отошла в сторону, и пара на полу синхронно повернула головы к вошедшему. Доктор Юэ замер в проеме. Его лицо, отмеченное черной татуировкой ромба на лбу — знаком Высшего Кондиционирования Сук — выражало лишь холодную отстраненность. Нола вскочила, одергивая одежду. Айдахо же, не выказывая ни тени смущения, лишь снова потянулся к блюду. — Двенадцать дня, — бесстрастно произнес доктор. Тишину комнаты нарушало только мерное жевание Дункана. Нолу дернуло, словно от электрического разряда. Она принялась торопливо возвращать подушки на их законные места, чувствуя на себе неподвижный взгляд Юэ. — Простите, — выдавила девушка. — Дела сердечные, — бросил Айдахо, наградив её коротким, двусмысленным кивком. Лицо Юэ не изменилось в эмоциях. Не проронив больше ни слова, он развернулся и вышел обратно в коридор, оставив дверь открытой, безмолвно приглашая следовать за собой. Перед выходом девушка обернулась и сделала резкий жест пальцем по горлу, адресованный Дункану. Тот лишь тихо рассмеялся, отправляя в рот последний кусок. — И распорядись о повторном завтраке! — бросила она вдогонку. Нола шла за доктором, чувствуя, как его спина — прямая и неподвижная — излучает неодобрение. Девушка пыталась прочесть его состояние, но имперское кондиционирование делало Юэ недосягаемым для поверхностного анализа. «Человек-стена», — подумала она. Он остановился. Длинная черная коса неподвижно лежала на спине, а татуировка казалась в этом свете глубоким шрамом. — Ты слишком часто позволяешь Айдахо вовлекать тебя в праздность, — голос был лишен интонаций, — Дункан — инструмент войны. Ты же — часть окружения наследника. Твоя расхлябанность может быть истолкована как слабость Дома. Мужчина снова зашагал вперед. Нола следовала за ним, стараясь подстроиться под этот ритм, но внутреннее напряжение, вызванное стычкой с Айдахо и невозмутимостью доктора, заставляло её сбиваться с шага. Каждый поворот, каждая арка замка, казалось, дышали историей рода Атрейдесов, историей порядка и долга, которые она то и дело нарушала. Они подошли к массивной двери, обитой темным деревом. Юэ приложил ладонь к панели считывателя. Раздался тихий щелчок, и дверь, повинуясь воле хозяина, плавно отворилась, открывая вход в святая святых доктора – его кабинет. Комната была погружена в полумрак. Витал тонкий, едва уловимый аромат сушеных трав и антисептиков – запах, который всегда ассоциировался с Юэ. Доктор прошел к своему столу, заваленному свитками, приборами и образцами флоры. Он не обернулся, но его присутствие заполняло комнату, создавая атмосферу давящего ожидания. Нола замерла у порога, не смея переступить черту, отделявшую её от мира мужчины. — Входи, — произнес мужчина, не отрываясь от изучения какого-то свитка. Нола сделала шаг вперед, и её взгляд упал на кушетку, стоявшую в углу комнаты. Там, в тени портьер, сидел солдат. Обычный гвардеец, один из тех, кого она видела на тренировочных площадках. Его мундир был расстегнут и грубо спущен с одного плеча, обнажая рваный, багровый разрез. Кровь уже подсохла по краям, стянув кожу некрасивой коркой. — Нола, — пробежала нотка, которой не было раньше в его интонации — Тебе предстоит выполнить одно задание. Он указал рукой на солдата. — У него рана на плече. Глубокая. Нужно зашить её. Девушка замерла, пораженная его словами. Зашить рану? Взгляд метнулся от Юэ к солдату и обратно, в поисках поддержки и понимания. Но мужчина был непоколебим, его лицо, словно высеченное из камня, не выражало никаких эмоций. Нола подошла к столу Юэ и взяла со столешницы приготовленную нитку и иголку. Солдат поднял на нее глаза. Без геройства, только тупая, изматывающая усталость. Кожа гвардейца была бледна, на лбу выступили капли пота. — Шей, — повторил Юэ Она посмотрела на доктора, и в её глазах застыл немой вопрос. Зачем? Зачем ему, доктору Сук, с его доступом к самым современным медицинским технологиям, использовать такие примитивные инструменты? Юэ, словно прочитав её мысли, произнес: — На Аракисе, — он сложил руки в рукава, — электричество может отказать. Грузовой челнок может рухнуть в пески. Медицинский пак может быть потерян при бегстве. У тебя останутся только эти нитки и игла. Вам нужно научиться выживать в любых условиях, использовать то, что есть под рукой. Это урок, который тебе и ему предстоит усвоить. — Это больно, — прошептала она. — У вас есть какое-нибудь обезболивающее? Хоть что-то, чтобы облегчить его страдания? Мужчина отрицательно покачал головой. — Но сейчас мы на Каладане! — Нола почти сорвалась на крик, но вовремя прикусила язык. — Сейчас мы тренируемся терять комфорт, — Юэ едва заметно кивнул на гвардейца. — И он тоже. Ему нужно знать предел своей выносливости до того, как его прижмет к скале под чужим солнцем. Начинай. Гвардеец, не проронил ни слова. Он лишь смотрел на девушку своим тяжелым, полным боли взглядом, словно призывая её к действию. Выбора нет. Нола попыталась вдеть нить в ушко иглы, но промахивалась снова и снова. Злость на собственную беспомощность смешивалась с тошнотой от запаха сырого мяса. Рана была действительно глубокой, рваной, с неровными краями. Кровь продолжала сочиться из нее, окрашивая кожу солдата в багровый цвет. Нола глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в руках. Нитка вошла в иголку и была готова к работе. Она поднесла иглу к краю раны. Первый прокол. Кожа оказалась неожиданно плотной, она сопротивлялась. Солдат резко дернулся, издав горлом сухой, свистящий звук. Его пальцы впились в край кушетки. — Ой, — вскрикнула Нола, отдергивая руку. — Прости... я... — Продолжай, — голос Юэ был как метроном. Второй стежок вышел кривым. Нить тянула края кожи, из свежего прокола потекла тонкая струйка яркой крови. Её мутило. Она чувствовала жар, исходящий от тела мужчины, и его прерывистое, тяжелое дыхание. — У меня не получается, — прошептала девушка, вытирая лоб предплечьем. — Я сделаю ему только хуже. Посмотрите, какой уродливый шов. — Уродство не убивает, — отозвался доктор, глядя куда-то в стену. —Убивает дыра, через которую уходит жизнь. Шей дальше. Не смотри на его лицо, смотри на края раны. Совмещай их, как если бы ты латала дыру на локте старой формы. Нола заставила себя смотреть только на плоть. Она перестала видеть в нем человека, стараясь воспринимать плечо как кусок тяжелой ткани. Игла входила со скрипом. Пару раз она едва не выронила её, когда солдат непроизвольно вздрагивал всем телом. Каждый раз, когда нить затягивалась, он глухо мычал, не разжимая губ. В конце концов, на плече красовался грубый, неровный «забор» из черных стежков. Это выглядело ужасно, но рана больше не зияла. Атрейдис обессиленно опустила руки. Игла звякнула, упав на каменный пол. — Всё, — выдохнула она. Солдат медленно обмяк, его голова упала на грудь. Он тяжело дышал, не пытаясь поправить одежду. Юэ подошел ближе, мельком глянул на результат и кивнул. — Грязно. Но держаться будет. Девушка посмотрела на свои руки, покрытые кровью гвардейца. Пальцы все еще дрожали. Она отступила на шаг, тяжело дыша. Парень медленно, преодолевая сопротивление мышц, выпрямился на кушетке. — Простите, — выдохнула она, неумело и поспешно кланяясь. — Если что не так. Солдат на мгновение задержал на ней взгляд. В его глазах, до этого пустых, промелькнуло тепло. — Я благодарен тебе, — глухо ответил он и, выдерживая походку, вышел из кабинета. Юэ проводил его холодным взглядом. — Теперь, когда он понимает, что такое настоящая боль, он перестанет считать ворон на тренировках. Урок усвоен обоими. Силы окончательно оставили Нолу. Девушка, не разбирая дороги, попятилась и буквально рухнула на кушетку, на которой только что сидел раненый. Было плевать на бурые пятна крови на обивке и на то, что подол кимоно безвозвратно испорчен. Всё равно одежду придется менять. — Мои руки... — прошептала она, глядя на свои ладони. — Они до сих пор пахнут металлом. Юэ прошел к шкафу с медикаментами, позвякивая стеклянными притирками. — Леди Джессика просила, чтобы я передал тебе одну из своих настоек, — сказал он, не оборачиваясь. — Она и сама её принимает. Регулярно. Нола закрыла лицо ладонями, пытаясь унять дрожь. Голос её прозвучал глухо, сквозь пальцы: — Что это за настойка? Очередное горькое средство для «укрепления разума»? — Ее обычно принимают женщины, которые не планируют становиться матерями в ближайшее время, — бесстрастно ответил доктор. Нола подскочила на месте, как ужаленная. Усталость мгновенно сменилась вспышкой паники. — Я не... Мы с Полом... Мы нет! Юэ медленно повернулся. Его лицо, будто не созданное для эмоций, вдруг дрогнуло. Он мягко, неуловимо улыбнулся. От этой неожиданной человечности Нола осеклась и буквально подавилась воздухом. — Ты напоминаешь мне мою Уанну, — голос наполнился несвойственной для него теплотой. — Она была такой же искренней, отчаянной в своих чувствах и... неукротимой. Когда-то и мы с ней сражались за право быть вместе, наперекор обстоятельствам. Мужчина всматривался в лицо Нолы, словно видел сквозь нее призрака из своего прошлого. Внезапно гримаса боли и невыносимой печали исказила его черты. Юэ резко отвернулся к полкам, скрывая охватившее его страдание. — Я дам тебе флакон и отчитаюсь леди Джессике, что лично видел, как ты выпила настойку, — голос снова стал ровным, — Но я верю тебе на слово. Он помедлил, переставляя флаконы. — Возможно, если бы юный герцог уже стал мужчиной, голова у него болела бы меньше. Нола непроизвольно хохотнула, чувствуя, как ледяная дрожь в руках окончательно проходит. Напряжение в комнате разрядилось, сменившись странным, доверительным соучастием. — Спасибо, Юэ, — искренне сказала она, принимая из его рук темный пузырек. Юэ отпустил её только через час. Всё это время Нола под его диктовку наводила порядок в архивах биологических проб: она маркировала контейнеры с образцами каладанской флоры, которые должны были отправиться на Аракис. Работа требовала предельной точности — одна ошибка в коде, и драгоценный саженец мог погибнуть в стерилизаторе. Девушка вышла в коридор с осознанием, что день только начался, а дикая усталость уже навалилась на плечи тяжёлым плащом. В покоях Пола было пусто. Нола методично вернула на место разбросанные Дунканом подушки, расправила тяжёлое покрывало на кровати, и комната вновь обрела холодный, аристократический блеск. Затем, стараясь ступать бесшумно, она проскользнула к тренировочному залу и замерла в тени массивной арки. В центре зала Пол отрабатывал связку с Гурни. Наследник двигался с хищной грацией: ушёл в низкий перекат, пропуская над собой учебный клинок Халека, и в едином порыве вскинул руку для контратаки. Движения были чистыми, лишёнными подростковой угловатости. Почувствовав чужой взгляд, Пол на долю секунды потерял концентрацию. Он резко повернул голову к двери и, заметив Нолу, широко и открыто улыбнулся. Она невольно выдохнула. Гнев, который девшука видела в его глазах утром, испарился. Послышался глухой хлопок — деревянный тренировочный меч Гурни с четким стуком приземлился точно в лоб наследнику Атрейдесов. — Эй! — рявкнул Халек, заметив причину оплошности своего ученика. Он взмахнул мечом в сторону двери, указывая на притаившуюся слугу. — Ты! Живо сюда! Раз отвлекаешь бойца, будешь вместо манекена! Посмотрим, как он будет улыбаться, когда я начну гонять тебя по залу! Нола юркнула в коридор, сердце колотилось где-то в горле. Не оборачиваясь, она почти бегом бросилась прочь, слыша за спиной раскатистый, грубый смех Гурни.

 ⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

День превратился в бесконечную череду мелких, но изматывающих обязанностей. Быть спутницей наследника Дома Атрейдес означало существовать в ритме его жизни, заполняя паузы между его занятиями собственным обучением. Сначала была география Аракиса. Под руководством одного из младших ментатов Нола изучала карты северного полушария пустынной планеты. Нужно было заучить названия скальных выходов и глубоких впадин, словно ей пришлось бы гулять там самостоятельно. Ментат заставлял закрывать глаза и по памяти восстанавливать рельеф вокруг Арракина. «Память — это выживание», — повторял он своим монотонным голосом, пока у Нолы не начинало рябить в глазах от воображаемого песка. Затем её вызвала леди Джессика. В малом саду, среди каладанских орхидей, девушка помогала ей с «ботанической сортировкой». На самом деле это был урок выдержки. Джессика заставляла пересчитывать тычинки цветов, одновременно отвечая на каверзные вопросы о родословных малых Домов Ландсраада. — Информация — это тоже сила, Нола, — наставляла Джессика, не глядя на неё. — Ты должна знать все и даже больше. После они разбирали почту. Нола читала вслух письма. — Что ты слышишь в этом предложении? — тихо спрашивала Джессика, не отрываясь от обрезки цветов. — Уважение, миледи? — Нет. Скрытую насмешку. Слушай ритм слов, а не их значение. Девушка чувствовала, как миледи сканирует её состояние, пытаясь понять, выпила ли она настойку Юэ, но Нола держала ментальный заслон. Короткий час свободы Нола провела в архиве. Пока Пол был занят изучением навигационных карт с ментатом Хаватом, она пробралась к полкам, доступ к которым был разрешен только по личному коду Герцога. Там, в полумраке, она открыла старый микрофильм — записи о «Шепчущих», древних предшественниках того, что Лето называл её даром. Она читала о том, как резонанс может не только влиять на чувства, но и разрушать разум изнутри, превращая волю человека в кашу. От этих знаний по коже пробежал холод. Это было то, чему её не учил Лето. То, чего он, возможно, боялся сам. После ужина, который Пол пропустил из-за затянувшегося совета с отцом, Ноле пришлось заняться инвентаризацией личных вещей наследника. Переезд на Аракис требовал жесткого отбора. Она упаковывала портативные фильмопроекторы, книги на микропленках и личный гардероб Пола, следя, чтобы каждый предмет был обработан антистатическим составом. Это была скучная, механическая работа, от которой ныли пальцы. В проеме двери возникла темная голова. Юный герцог окинул Нолу быстрым, оценивающим взглядом, и на его губах всё еще играла та самая полуулыбка, которую не смог сбить даже деревянный меч Гурни. — Просто хотел проведать тебя, — сказал Пол. — Проведать? — Проверить, — поправил он себя с коротким смешком, попытавшись придать лицу важный вид. Нола поднялась и подошла к нему. Она остановилась так близко, что ощущала тепло, исходящий от его кожи после тренировки. Расстояние между ними сократилось до предела; казалось, еще мгновение — и они коснутся друг друга кончиками носов. — Как голова? — тихо спросила она, глядя на красное пятно на его лбу. — Болит, — признался Пол. Нола понимающе кивнула. — Распорядись об еде, — голос Пола стал деловым. — И пусть Дункан зайдет к нам. Он исчез в коридоре так же стремительно, как и появился, оставив после себя лишь легкое движение воздуха. Девушка поспешила на кухню. Отдав распоряжения о новом «завтраке» (уже третьем за это утро, если считать аппетиты Айдахо), она отправилась на поиски оружейного мастера. — Нола! — окликнул её чей-то голос в переплетении сводчатых переходов. Она обернулась. Это был тот самый гвардеец. Он стоял на расстоянии вытянутой руки, вытянувшись по струнке, и отвесил ей глубокий, почти официальный поклон. — Еще раз спасибо, — произнес он. — И тебе спасибо, — отозвалась Нола, — за то, что выдержал это «испытание» и не дал мне окончательно опозориться перед Юэ. Она ответила ему легким кивком и уже собиралась идти дальше, но солдат снова заговорил: — Нола! Девушка замерла. Что-то в его интонации заставило её насторожиться. Не оборачиваясь полностью, она лишь слегка повернула голову, удерживая его силуэт в поле зрения. Внутренний голос, натренированный уроками Джессики, шептал о предосторожности. — Там нужна твоя помощь, — сказал он. — Не слишком информативно, — отрезала она. — Ты знаешь, где сейчас Дункан? Гвардеец кивнул: — Айдахо на взлетной площадке, принимает отчеты о готовности кораблей к перелету. Девушка прищурилась. Она видела, как на его лице проступила радостная, почти детская улыбка, которую он не сумел подавить. «Если он решил, что наша общая боль — это начало чего-то большего, — пробежала мысль, — нужно пресечь это немедленно.». — Хорошо, — холодно произнесла Нола. — Только быстро. Солдат просиял, и этот свет в его глазах заставил девушку почувствовать странный укол беспокойства. Они миновали внутренний двор, где сухой Каладанский ветер гонял обрывки опавшей хвои, и свернули к массивному блоку казарм. Гвардеец вел её за угол основного здания, туда, где располагался приземистый технический ангар. Он постоянно оборачивался, проверяя, не отстала ли спутница, и в его взгляде читалось странное, лихорадочное нетерпение. В конечностях снова появилась дрожь. Нола незаметно опустила руку в глубокий карман брюк, нащупав рукоять небольшого клинка в ножнах. Гурни Халек не раз называл её «беспечной девчонкой» за то, что она отказывалась носить оружие на бедре, как полагается слугам Дома в военное время. Сейчас она была благодарна судьбе, что хотя бы сунула его в карман перед уходом. «Вряд ли он посмеет что-то сделать прямо здесь, — думала она, сканируя глазами залитые углы ангара. — Но если их там несколько? Если это вообще не люди Атрейдесов?» У входа гвардеец нажал на панель, и тяжелая дверь с шипением отошла в сторону. Он жестом пригласил её войти первой, но Нола замерла, отрицательно качнув голвой. Секундное замешательство отразилось на его лице, прежде чем он понимающе кивнул и шагнул в полумрак помещения первым. Девушка вошла следом, держась у самого косяка. Внутри, среди ящиков с маркировкой снабжения, стояли трое парней. Они молча смотрели на вошедших. Ладонь Нолы до боли сжала рукоять ножа в кармане. — В чем дело? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Парни переглянулись. Тот, что был выше остальных, сделал шаг вперед. Его голос пророкотал в пустом пространстве ангара: — Мы тоже хотим испытание. — Какое еще испытание? — Нола нахмурилась, не убирая руку из кармана. Вместо ответа солдаты синхронно начали расстегивать куртки формы. Когда плотная ткань сползла с их плеч, Нола едва не вскрикнула. У каждого на левом плече зияла свежая, рваная рана — почти идентичная той, что она видела ранее в кабинете доктора. — На предел выносливости, — добавил высокий. Всё встало на свои места. Тот, кого она принимала за своего пациента, не просто не внял уроку Юэ. Он сделал наказание предметом гордости. И рассказал другим. Они сами искололи себя, полагая, что так проходят таинство подготовки к Аракису. «Интересно, как бы отреагировал Юэ? Счел бы это признаком фанатичной преданности или опасной глупостью?» Нола невольно усмехнулась, чувствуя, как напряжение в плечах сменяется горьким осознанием того, насколько заразительна легенда о грядущих лишениях. — Но у меня нет инструментов, — произнесла она, вынимая руку из кармана. — У нас есть иголки и нитки, — гвардеец, приведший её, выложил на ящик катушку суровой нити и несколько игл, похищенных, видимо, из походных наборов. Тишину ангара нарушил лишь долгий, тяжелый выдох Нолы. — Обезболивающее? — спросила скорее по привычке. — Нет! — отрезали они почти хором. — Мы хотим так же, как Лейт. Нола хотела развернуться и уйти, оставить этих безумцев с их самодельными шрамами. Но, глядя в их молящие лица, она увидела не просто глупость. Она увидела страх перед неизвестностью Аракиса, который они пытались заглушить острой, понятной болью здесь и сейчас. К тому же... разве не Юэ говорил, что её руки — инструмент? Инструменту нужна практика. — Ладно, — она подошла к импровизированному столу. — Только слушайте меня: никому ни слова. И если кто-то из вас хотя бы пикнет или начнет жаловаться на боль — я немедленно прекращаю. Ясно? Солдаты дружно закивали, их глаза лихорадочно блестели. Нола взяла иглу, чувствуя, как внутри неё просыпается странная, холодная решимость, которой она научилась у доктора Сук всего час назад.

 ⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Когда Нола вернулась в свои покои, Каладанские сумерки уже начали заливать замок густым индиго. На посадочной площадке было пусто — лишь далекий гул улетающего челнока напоминал о том, что Айдахо закончил дела. Умываясь, она поймала в зеркале своё отражение и, не удержавшись, улыбнулась. Последний гвардеец, самый младший, получил на удивление аккуратный шов — рука набилась, движения стали скупыми и точными, как у Юэ. Она вспомнила их лица: парни едва сдерживали стоны, шипели сквозь зубы, но в их глазах горел тот же фанатичный огонь, что и у первых добровольцев. Тайная вечеря в ангаре превратилась в странный обряд инициации. Они расходились, едва скрывая горделивые ухмылки, связанные теперь общей тайной. В покоях Пола, тяжелый запах жареного мяса и специй ударил в нос. Юный наследник и Дункан сидели на полу, в кольце разбросанных подушек — тех самых, которые Нола с таким усердием раскладывала утром. Она бесшумно опустилась рядом, отметив, что тарелки пусты. Пол наконец поел. Не поворачивая головы, он сместил на неё тяжелый, внимательный взгляд, продолжая слушать Айдахо. Затем медленно поднял руку, прерывая рассказ друга. — Что для тебя значит «находиться подле наследника»? — спросил Пол. Дункан прищурился, в его глазах плясали смешинки. Он явно наслаждался моментом. — Ты велел мне найти Дункана, — ровно ответила Нола, глядя прямо перед собой. — Я искала его слишком долго. — Ты лжешь, — просто сказал Пол. Он не стал развивать тему, не стал требовать ответов. Нола знала: показательная порка не в его стиле, но этот долг останется между ними до тех пор, пока они не окажутся за закрытыми дверями. Пол снова повернулся к Айдахо. — Продолжай, пожалуйста. Дункан кивнул, и его лицо мгновенно преобразилось, стерев издевательскую улыбку. Теперь это был разведчик, докладывающий о враждебной территории. — Это мир, где само небо хочет тебя убить. Там нет тени, которая не была бы чьим-то домом, и нет звука, который не был бы предупреждением. Воздух сухой настолько, что ты чувствуешь, как влага уходит из твоих глаз с каждым морганием. Фримены... они живут там веками. Они знают секреты, которые мы только начинаем осознавать. Нола слушала, и внутри у неё всё сжималось. Каладан с его бесконечными дождями, влажным мхом и прохладным ветром казался теперь хрупким сном, который вот-вот оборвется. Она представила себе этот оранжевый ад, о котором говорил Дункан: дикари, мир без воды, жара, а твои раны могут показаться товарищам обузой для ситча. Ей уже не нравился Аракис. Ненависть проснулась, еще до того, как её нога коснулась поверхности чужеродной планеты. Пол внимал, подавшись вперед. Его зрачки были расширены. Внутри наследника просыпался интерес хищника к новым охотничьим угодьям, в то время как Нола чувствовала себя лишь добычей, которую везут на заклание в золотой клетке челнока. — Фримены, — голос Дункана стал тише, приобретая специфическую вибрацию, с которой ветераны говорят о достойном враге. — Это люди, чей пот стоит дороже золота. Они носят стилсьюты — дистикомбинезоны, которые перерабатывают влагу тела в питьевую воду. Каждый твой вздох на Аракисе должен быть учтен. У них странные обычаи: они плюют в знак уважения, даря тебе свою влагу, и их глаза... они синие, как глубины океана, из-за постоянного контакта со специей. Мастер меча замолчал на полуслове. Он заметил, как Нола смотрит на него, подперев щеку ладонью. Лицо девушки выражало смесь скуки и глубокого, инстинктивного отвращения. — Уже не нравится Аракис? — Айдахо осклабился. — Не волнуйся, мы тебя с собой не возьмем. Нола недоуменно вскинула голову, переводя взгляд на Пола. Тот сидел неподвижно, глядя в пространство перед собой, и лишь уголок его рта едва заметно дрогнул в улыбке. Он намеренно не смотрел на неё. — Пол... это правда? — она не пыталась подавить тревогу в голосе. — О, теперь ты заинтересовалась? — Дункан хохотнул, потянувшись к тяжелому медному чайнику. Темная жидкость потекла в кружку Нолы, затем наполнила чашу Пола. — А зачем ты нам там? Наложниц и так в Арракине найдется в избытке... — Я не наложница, — отчеканила слуга, и её глаза опасно блеснули. — Перестань, Дункан, — негромко произнес Пол, наконец поворачивая голову. — Ты её пугаешь. Айдахо пожал широкими плечами. Он сделал большой глоток и деловито поставил кружку на стол. — Даже чай я налил себе сам, — подметил он с притворной обидой. — Тебе не нравится пустыня, девочка, это я понял. А о Харконненах ты ведь слышала? Нола поджала губы и медленно кивнула. Имя старых врагов Дома Атрейдес всегда отзывалось в замке ледяным сквозняком. О них старались не говорить вслух без нужды. — У них есть усилители боли, — продолжал мужчина, — И блокаторы сознания. Представь: боль, увеличенную в десять раз, от которой человек начинает под себя ходить, а спасительная тьма обморока не приходит. Блокаторы держат твой разум в сознании, заставляя проживать каждую секунду агонии снова и снова. Девушка застыла. Образ гвардейца в ангаре, стискивающего зубы под её иглой, показался детской игрой по сравнению с тем, что рисовал мужчина. Пол, почувствовав, как воздух в комнате наэлектризовался её страхом, мгновенно ужесточил тон: — Дункан. Довольно. Дункан выдержал тяжелый взгляд наследника, секунду они мерились волей, после чего оружейный мастер коротко, извинительно поклонился. — Прошу меня простить, мой господин. Но неужели Ваша слуга думает, что находиться рядом с будущим герцогом — это лишь служение в юбке? — Я в брюках, — буркнула Нола, пряча лицо за кружкой чая. Глоток обжег горло. — Прекрати пререкаться, — отрезал Айдахо, хлопнув ладонью по столу так, что посуда звякнула. — И вернись на занятия к Гурни. — Он говорит, что я безнадежна! — Нола вскинула подбородок, пытаясь защититься от его напора. — Так и есть! — пророкотал Дункан. — И так будет до тех пор, пока ты даже не пытаешься! Девушка сделала длинный глоток чая, позволяя теплу растечься по груди. Но холод, поселившийся внутри, даже не думал отступать. Она умела драться. В те редкие моменты затишья на Каладане, когда мир казался незыблемым, она в шутку укладывала на лопатки новобранцев, вызывая одобрительный хохот старших офицеров. У неё была природная прыть и неплохой глазомер. Но потом пришла Весть. Приказ Императора сменил декорации их жизней, и всё перевернулось. Гурни Халек превратился из ворчливого учителя с балисетом в жесткого надсмотрщика. Его требования стали запредельными. Он гонял её до кровавых мозолей, до потемнения в глазах, словно забыв, что она — личная помощница наследника, а не легионер, готовящийся к штурму Гьеди Прайм. Вспышка их последней ссоры в зале до сих пор стояла у неё перед глазами. Гурни орал, его шрам на щеке побагровел, а Нола лишь крепче сжимала челюсти. Она не проронила ни слезинки под его тяжелым взглядом. Но когда она вернулась в покои Пола и увидела его — спокойного, понимающего, своего — плотина рухнула. Она рыдала на его плече, размазывая пот и грязь по дорогой ткани его мундира, ненавидя себя за эту слабость и одновременно нуждаясь в ней. Тогда Пол отстранил её, заглянул в глаза и сказал своим «герцоговским» голосом: «Ты вольна сама решать, Нола. Сама определяй предел своего тела. Если ты решишь, что с тебя хватит — никто не заставит тебя брать клинок». Это было в его стиле — дать иллюзию выбора, зная, что девичья гордость не позволит ей отступить. И сейчас, слушая грубые нападки Айдахо, пришло осознание: Дункан не просто ворчит. Это была их общая игра. Если бы Айдахо зашел слишком далеко, Пол бы оборвал его жестче. Но он молчал, позволяя другу вбивать в неё осмысление опасности. — Я попытаюсь, — тихо произнесла Нола, ставя кружку на стол. — Но я не машина ментата и не мастер меча. — Ты думаешь, Гурни злится на тебя? Нет, девочка. Он боится за тебя. И Пол боится. Но он слишком тебя любит, чтобы ломать об колено, поэтому это делаю я. Он посмотрел на Пола, и в этом обмене взглядами Нола прочитала подтверждение своей догадки. — Ненавижу, когда вы так делаете. Ладонь юноши легла на её колено. Нола почувствовала тепло пальцев сквозь тонкую ткань брюк и слегка повернула голову, пытаясь поймать взгляд темных глаз, но юный герцог полностью сосредоточился на Айдахо. — Раз так, — произнес Пол, — расскажи мне больше о фрименах. Мастер меча коротко кивнул, принимая смену тона, и продолжил, словно и не было минутной вспышки раздражения.