Часть II. Глава 7. Совесть.

Мужчина быстрыми, рваными шагами прошёл через анфиладу залы приёмов, где воздух был перенасыщен тяжёлым, едким запахом меланжа. На высоком, вырубленном из обсидиана троне восседал Император — Муад'Диб, молодой и пугающе бледный наследник Дома Атрейдесов. Посыльный рухнул ниц, с громким стуком коснувшись лбом холодной каменной плиты. По его одежде, покрытой чужеродной, не-арракийской пылью, было видно, что он летел на пределе возможностей навигации. — Милорд, — голос гонца дрожал от ужаса перед тем, что ему предстояло озвучить. — Всё подтвердилось. Капитолий, сектор Панем... его больше нет. Планета полностью выжжена орбитальной бомбардировкой по приказу Шаддама Коррино. Пальцы Пола намертво впились в подлокотники трона, кости на суставах побелели. В грудной клетке, прямо под эмблемой багрового ястреба, словно проснулся крошечный песчаный червь. Он зашевелился, выпуская тысячи невидимых игл, и начал яростно вгрызаться в податливую, беззащитную плоть. — Их планетарные силовые барьеры и маскировочные глушилки были отключены изнутри всего за десять минут до удара, — продолжал посыльный, не смея поднять головы от пола. — Предательство. Скорее всего, сработал лазутчик Бене Гессерит или шпион, засланный Харконненами заранее — на случай, если Панем откажется поставлять ресурсы и примкнуть к ним в этой войне. — Мы же... посылали предупреждение, — едва вымолвил Пол. В одно мгновение его властный императорский баритон, способный повелевать армиями фрименов, исчез. Голос сорвался, превратившись в тихий, задушенный стон человека, которому перерезали горло. Пол подался вперёд, и его синие, без белков, глаза Муад'Диба лихорадочно замерли на вестнике. — Она...? Успела уйти? Посыльный дрожа вздохнул, собирая мужество. — Насколько мне известно, Пит Мелларк был тяжело ранен во время первых мятежей и физически не мог перенести эвакуацию. Девушка наотрез отказалась лететь без него. Они остались на базе Дистрикта. Пол медленно, болезненно сглотнул, чувствуя во рту терпкий вкус корицы. Ментальный червь внутри окончательно выгрыз сердце, оставив на его месте лишь пустую, сочащуюся кровью воронку. — Пол. Вернись. Каладанский морской ветер коснулся кожи. Голос вырвал его из удушающей паутины предвидения. Пол накрыл ладони девушки своими, отчаянно прижимая их к своему лицу. Нола ощутила, как бешено, словно пойманная птица, бьётся жилка у него на виске. — Лишь одна из веток реальности, — тихо произнёс наследник, будто пытался убедить в этом самого себя. — Лишь одна из многих, — отозвалась слуга. Ветер безжалостно трепал подол её платья. Весь её мир сейчас сжался до этого измученного юноши. Пол поцеловал её. На мгновение его сердце замерло, но он не мог полностью разделить с ней этот трепет. Его разум уже был занят холодным ментатским расчётом. Он лихорадочно искал надежду. Скудную, едва заметную вариативность в бесконечной тьме грядущего. — Одна из ветвей, — хрипло повторил он, отстранившись и медленно проведя большим пальцем по её нижней губе. — Пусть эта идёт новым путём.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Нола укрылась в недрах подземной ботанической станции, растворившись среди колючих, густых зарослей засухоустойчивой рожковой лозы. Стоило лишь закрыть глаза и прижаться спиной к прохладным камням, как ритмичный свист конденсаторов и шипение автоматических распылителей начинали напоминать мерный шум каладанского прибоя. В пальцах тяжело лежал трофейный кинжал. Взгляд скользил по длинной рукояти — предмету, которому предстояло стать главной точкой в истории её несостоявшегося замужества. Точнее, в его окончательном крахе. Вдруг острое, почти физическое ощущение чужого присутствия пронзило сознание раньше, чем разум успел осмыслить опасность. Приподнявшись на локтях, Нола уловила в узком проходе силуэт Пола. Его взгляд цеплялся за плотные ряды гидропонных грядок, но стоило синеве глаз приблизиться к укрытию, как она вновь вжалась в самую чащу, боясь даже вдохнуть. — Ты же знаешь: статус наложницы, пусть даже бывшей, не подразумевает сохранение невинности? — голос разнёсся под низкими сводами теплицы, звуча нарочито спокойно. Бесшумно, по-пластунски, она перетекла в следующий ряд, стараясь держать локти как можно дальше от приближающихся шагов Пророка. — То, что ты до сих пор не… — Пол замолк, ловя ухом едва различимый шелест листвы. — …не стала женщиной. Если, конечно, не стала. Это редчайшее исключение. — Что значит «если»?! — возмущение прозвучало сдавленно, но предательски громко. Ладони тут же метнулись ко рту, глуша запоздалое раскаяние. Она услышала, как направление движения мгновенно изменилось , шаги устремились наперерез. Пришлось спешно менять позицию, скользя под раскидистые стебли мутационной пустынной бамии, надеясь на их высоту и густоту. В интонациях парня теперь отчётливо слышалась улыбка: — Никто на Каладане не посмеет тронуть тебя, пока ты сама не дашь разрешения. Любому из сыновей Фенринга Гурни Халлек лично отрубит голову, кто бы из них ни попытался… — А ты и рад! — прошипела она в ответ. Нервы натянулись до предела. Попытка резко перекатиться в соседний ряд, чтобы выиграть хоть пару метров, обернулась нелепостью: тело ударилось о землю с глухим стуком, и она оказалась лежащей на спине прямо у его ног. Пол вовышался над ней, заложив руки за пояс дистикомба. Сверху вниз он смотрел на свою растянувшуюся среди лоз служанку, и на губах играла улыбка, которую она, казалось, не видела уже целую вечность. Было до безумия неожиданно видеть его в хорошем настроении после их недавней, сокрушительной ссоры. — Они подумают, что юный герцог неликвиден, — буркнула Нола, снизу вверх глядя на его фигуру. Левая бровь Пола многозначительно поползла вверх. В этом жесте, в этом высокомерном, но мягком прищуре он сейчас настолько сильно походил на покойного герцога Лето, что у Нолы на мгновение перехватило дыхание. Было ли уместно сказать ему об этом сейчас? Пожалуй, нет. Подобное сравнение ранило бы его слишком глубоко. — Джессика как-то раз рассказала мне про имперских евнухов, — продолжила девушка, всё ещё не в силах побороть свою горькую обиду. Юноша даже не изменился в эмоциях на эту откровенную дерзость. Он молча всматривался в её лицо своими пронзительно-синими глазами, и сейчас было совершенно невозможно понять, о чём думал Квисатц Хадерах. Спустя, казалось, целую вечность, последовал ответ: — Гурни всегда говорил, что тебя нужно пороть за твой длинный язык. Зря я тогда к нему не прислушался. Короткий, искренний смешок сам собой вырвался из груди. Напряжение между ними заметно ослабло. Пол протянул раскрытую ладонь, плавным жестом подзывая ближе. Нола без колебаний потянулась навстречу… но в последнее мгновение он с усмешкой отвёл руку в сторону. Вместо этого красноречиво кивнул на клинок, который все еще сжимала девичья рука. Нола сокрушённо вздохнула и безропотно вложила опасное оружие в его ладонь. Лишь расставшись со своим последним козырем, она осталась лежать на спине среди пустынных лоз, отрешённо наблюдая, как Пророк прячет нож в глубоких складках плаща. — Дай мне познать счастье перед эшафотом. Тихий, надломленный голос заставил Пола застыть на месте. В ту же секунду над их головами со щелчком сработал автоматический таймер. Тяжёлые металлические форсунки распылителей с шипением развернулись, и ботаническую станцию заволокло густым, прохлодным облаком искусственного тумана. Мелкие, как пыль, капли оросительной влаги начали медленно оседать на плечи наследника, собираясь крупным конденсатом на его лице и дистикомбе. Через этот сизый занавес Нола видела его силуэт — размытый, колеблющийся, словно призрак из её кошмара. — Чего ты хочешь от меня? — спросил он. Совершенно сокрушённые, человеческие ноты донеслись до ушей девушки. — Моё желание абсолютно стабильно, оно неизменно: я хочу спрятать тебя от этой проклятой войны. «Или от своей новой фрименской семьи», — горько подумалось ей. —Чужая. Лишняя. Обуза, которую нужно поскорее отправить обратно за щит великих пространств, подальше от фрименских сиетчей и священной ярости. Спасение, похожее на изгнание.» Листва экзотических растений, выпестованных покойным доктором Кинезом, тяжело поникла под тяжестью искусственной росы. Наследник словно уловил мысль, промелькнувшую на её лице. Черты его мгновенно заострились, пальцы порывисто стиснули влагосборную трубку на груди, и сквозь зубы сорвалось: — Что бы ты там себе ни придумала… Он медленно поднял руку и тяжёлым движением ладони стёр с кожи скопившийся конденсат, будто вместе с холодной влагой смывал последние следы слабости. Когда прозвучали следующие слова, голос уже вновь обрёл привычную твёрдость — сухую, жёсткую, не допускавшую возражений. — Я навещу тебя на Каладане. Сразу же, как только всё это закончится. И тогда… — Подари и мне наследника, Пол. Слова сорвались с губ механически, словно в трансе. Они упали между ними тяжелые, нелепые. Юноша отпрянул. Лицо окаменело, и он упрямо, отрицательно покачал головой. — Но, Пол! Почему?! — Потому что тогда ты тем более никогда не будешь в безопасности, — отрезал он. Острые скулы обтянуло кожей, взгляд скользнул мимо неё, вглядываясь в невидимые узоры грядущего. — Ребёнок Атрейдеса на Каладане станет мишенью для каждого Великого Дома, для Бене Гессерит, для убийц Гильдии. Они уничтожат тебя, чтобы добраться до меня. Плечи Нолы дрогнули. Холодная, неуправляемая дрожь пробежала по телу, заставляя зубы мелко застучать. Она закрыла лицо руками, до боли вдавливая пальцы в глазницы, до багровых кругов перед глазами, лишь бы не видеть эту безупречную, расчетливую правоту в его глазах. Истерика подступала к горлу, мешая дышать. Столько лет тихой, безмолвной верности. Тенью следовать за его шагами, ловить посвященные ей улыбки, дышать одним воздухом, а теперь — быть выброшенной на берег старого мира, словно ненужный обломок разбитого корабля. Какая изощренная, медленная казнь — остаться в живых, когда всё, ради чего ты дышала, принадлежит другим. — Прекрати, Нола. — тихо попросил Пол. — Если это твоя любовь, Пол… то она причиняет мне лишь боль. Сначала, будто не расслышав или отказываясь понимать, наследник хотел что-то ответить, но тут же осекся. Какая-то чёрная, неумолимая, осязаемая тоска тяжёлым шлейфом прошлась по самым потаённым глубинам сознания. Пол ментально заставил себя выровнять дыхание. Один удар в две секунды. Зафиксировать. Успокоить кровь. Он знал, что делает всё правильно. Он был абсолютно уверен, что обязан спасти хотя бы одного человека, который был ему по-настоящему дорог. Но в этой безупречной мозаике будущего зияла пустота. Одна деталь, которая лишала покоя, заставляя сомневаться в собственной божественности. Нола. Её не было. Ни в одном из его многочисленных пророческих видений, где линии времени переплетались, словно ядовитые змеи. В своих многомерных трипах Пол иногда слышал её имя, или ощущал, словно они находились где-то в одном месте, но ни в одной из временных линий он не мог точно сказать, что она физически присутствует рядом. Слепое пятно. Абсолютная неизвестность, пугающая того, кто видит сквозь века. Что это? Знак её скорой, неизбежной смерти, которую время стыдливо прячет от его взора? Или, наоборот, единственная, подлинная гарантия её спасения, знак того, что она сможет ускользнуть из-под колес его страшной судьбы? Квисатц Хадерах действовал абсолютно вслепую, полагаясь не на холодный расчёт пророка, а на интуицию испуганного юноши. Нола медленно отняла ладони от лица и открыла глаза, когда во влажной тишине теплицы послышался резкий, сухой щелчок пластиковой застёжки. Клик. Пальцы уверенно, привычным движением расстегнули скрытые крепления на плечах, и юноша плавным жестом стянул через голову плотный, потемневший от пота и специи верх дистикомба, оставаясь в одной лишь тонкой нательной ткани. Его обнажившиеся плечи и грудь казались покрытыми рябью теней, и каждый мускул на них жил отдельной жизнью. Пол вернул взгляд к растерянной девушке: она так и лежала на твёрдом камне, её волосы потемнели и стали влажными от оседающего конденсата. Каладанка выглядела здесь чужеродным, хрупким цветком, выброшенным на скалы. Челюсть резко дёрнулась, отвечая каким-то своим внутренним мыслям. Секундное замешательство — и прежде чем Нола успела хотя бы вскрикнуть, он рванул её на себя. Одно стремительное, пугающе мощное движение, лишенное прежней аристократической мягкости, и каладанка оказалась закинутой на плечо. Напористо, грубо. Словно фрименская добыча, взятая в набеге на харконенский аванпост. — Это недостойно сына герцога! Ты ведёшь себя как варвар! —возмутилась Нола, ударив его кулаком по спине, но Пол даже не поморщился. Он размашистым, быстрым шагом тащил её через туннели обратно к жилым уровням. На повороте к личным покоям им встретились лишь двое постовых-фрименов. Завидев Муад'Диба, мужчины тут же прервали свою уединенную трапезу, выронив сухие лепешки, и поспешно поднялись с пола. Их спины выпрямились, пальцы коснулись лба, готовые отдать честь своему махди. Наследник не удостоил их даже мимолетным кивком. С абсолютно холодным лицом он прошагал мимо, небрежно, но намертво придерживая брыкающуюся на его плече девушку. Постовые лишь молча переглянулись, не смея задавать вопросов своему лидеру. — Разве это поведение святого пророка?! — не унималась Нола, цепляясь пальцами за его пояс. Однако сквозь звенящую злость и возмущение в её голосе уже прорывался странный, едва сдерживаемый, нервный смех. Юноша не ответил. Он жестким пинком отодвинул тяжелую, пыльную шкуру пустынного плавуна, закрывавшую вход в просторные покои, и зашел внутрь. Сгрузив Нолу с плеча, он аккуратно, но твёрдо скинул тело на мягкие, расстеленные на базальте шкуры пустынных хищников. Тяжело дыша, наследник убрал прилипшие от пота тёмные кудри со своего лица и с каким-то диким, отчаянным воодушевлением выдохнул: — Поклянись. Поклянись, что никогда больше не ослушаешься меня. Нола, запыхавшаяся, растрёпанная, с разметавшимися влажными прядями, быстро кивнула. — Поклянись, — Пол уже на ходу, дрожащими, непривычно непослушными руками стягивал плотные, неподатливые брюки дистикомба. Пластик и грубая ткань сопротивлялись, словно сама пустыня не желала выпускать его из своих цепких объятий, но он упрямо освобождал ноги от тяжёлой брони. — Что ты никогда не используешь на мне свои резонансные силы. Что не станешь вторгаться в мой разум. Она закивала ещё чаще, не сводя взгляда с этой его лихорадочной, почти мальчишеской суеты. — Нет, вслух поклянись! — потребовал он, едва не потеряв равновесие, запутавшись в жестких креплениях на лодыжке. — Клянусь! — девушка уже вовсю смеялась, глядя, как великий Муад'Диб, гроза Харконненов, едва ли не силой стаскивает с себя упрямую штанину пустынного костюма. — И последнее… Поклянись, — пророк наконец избавился от тяжелой экипировки. В один шаг он преодолел разделявшее их расстояние и тяжело навис над Нолой всем телом, лишая её возможности шевелиться. Его пальцы соскользнули к её рукам, фиксируя тонкие запястья на шкурах. — Поклянись, что мои чувства к тебе… что всё это не заложено в мою голову тобой же. Его глаза оказались в нескольких сантиметрах от её лица — в них отразилась девичья растерянность. «Как мне вернуть твое доверие, Пол?» Смех слуги тут же утих. Она ласково переплела свои пальцы с его и тихо, с абсолютной искренностью ответила: — Клянусь, Пол. Подбородок Нолы рефлекторно поднялся вверх, навстречу его дыханию, а из груди вырвался короткий, рваный вздох, едва тёплая, шероховатая ладонь наследника скрылась под подолом её просторного платья. Ткань тихо шуршала, собираясь складками. Сколько бы девичьи фантазии ни готовили её к этому моменту, реальность оказалась упрямее: тело наотрез отказалось подчиняться разуму. Ноги крупно, неуправляемо задрожали, а дыхание участилось, превращаясь в частые беспомощные вспышки. Руки Пола тоже потеряли былую уверенность. Его движения стали сбивчивыми, почти рваными — мысль о собственном безрассудстве он отчаянно гнал прочь. Поддаваясь его настойчивому напору, Нола развела колени. Когда бедро коснулось его тела, Пол на долю секунды замер. В голове бешено пронеслась запоздалая, паническая ясность: нужно было сразу отправить её на Каладан, не слушая возражений. Спрятать. Запереть. Если его любовь причиняла ей боль, то её любовь делала его уязвимым. Вторжение случилось с такой силой, что Нола окончательно потеряла дыхание. Чтобы удержаться в реальности, она робко обхватила его шею, прижимаясь к твердому плечу. В этот миг разница между ними ощущалась физически. Для Нолы всё происходящее было пугающим шагом в абсолютную неизвестность, где каждое прикосновение обжигало и заставляло инстинктивно сжиматься. Пол же, несмотря на бешено колотившееся сердце, действовал с опытом мужчины. Но именно сейчас этот опыт казался бесполезным: каладанская кожа была тоньше, её реакции — непредсказуемее, а хрупкость — осязаемее. Когда он подался вперёд, девушка рефлекторно попыталась отпрянуть, избегая внезапной резкой боли. Но сильные руки Пола намертво зафиксировали талию, пальцы глубоко вдавились в плоть, возвращая тело обратно — мягко, но непреклонно. Нола всхлипнула, утыкаясь в его напряженную шею, ловя губами солоноватый вкус кожи. Только тогда Пол наконец накрыл её рот глубоким, жадным поцелуем, словно забирая этот беззвучный возглас себе, заглушая остатки боли. В какой-то момент ей даже слабовольно подумалось, что, возможно, не стоило злить его на глазах у Стилгара и Гурни. Мысль о том, что он нарочно причиняет ей эту муку в отместку за дерзость, неприятной волной поднялась в груди. Но каждый раз, когда Нола пыталась спрятаться от выжигающей рези в безопасных уголках своего разума, Пол жестко возвращал её обратно требовательным поцелуем, не позволяя сбежать. Наконец движения остановились. Девушка прерывисто, с облегчением выдохнула в жаркую темноту. Наследник опустил голову, глядя вниз, где на шкурах расплывалось небольшое тёмное пятно, а затем снова посмотрел ей в лицо. Щёки Нолы тут же обдало пунцовым жаром. Не в силах вынести этого пристального, сканирующего взгляда, она поспешно отвернулась. — Извини… Мне надо было… сдержаться, — хрипло выдохнул он. В тихом голосе снова, на краткое мгновение, проступил прежний Пол. Он бережно прижал её к обнажённой груди, укрывая от собственной поспешности. Нола аккуратно потерла глаза, успевшие наполниться горькими слезами, и едва заметно покачала головой, так ничего и не ответив. Тяжёлое разочарование слишком остро контрастировало с непрекращающимся жжением в теле. Слушая стук его сердца, она с каменной уверенностью подумала, что отныне ни за что на свете не позволит ни одному мужчине во Вселенной коснуться себя так же. Такую экзекуцию она была готова терпеть лишь ради него одного. Немного погодя движения возобновились, и дыхание девушки снова замерло, превратившись в тонкую нить. Пальцы Пола медленно поднялись вверх, оглаживая беззащитную кожу и оставляя за собой острое, покалывающее тепло. Он подолгу, с искупающей нежностью задерживался на её груди, тонких ключицах, изгибе шеи, сопровождая каждое прикосновение влажными, невесомыми поцелуями. Дыхание двоих вновь сбилось в один неровный такт. Её — рваное, испуганно-выжидающее. Его — ритмичное, глубокое, сдерживаемое колоссальным усилием воли. Мягко, но стремительно Пол запустил пальцы в её влажные волосы, слегка потянул их, заставляя запрокинуть голову и полностью открывая беззащитную шею. Жар густой, плавящейся волной разлился по телу, концентрируясь там, где его ладони задерживались дольше секунды. Что-то глубоко внутри, на самой грани сознания, отозвалось тягучим желанием, медленно вытесняя ощущение инородности. Нола внезапно поняла, что боль отступает, уступая место чему-то гораздо более мощному и пугающему. — Наверное, с этого стоило начать, — сдавленный, низкий голос Пола заставил её напрячься. Он прижался губами к пульсирующей жилке на шее, и девушка тихо, надрывно выдохнула ему в плечо, сильнее впиваясь пальцами в напряженные лопатки. Бёдра двинулись снова — но теперь это не было резким, карающим толчком. Он входил медленно, протяжно, с изнуряющей осторожностью, словно давая ей время привыкнуть и принять его целиком. С каждым новым толчком внутри рушились последние барьеры. Против этой дикой, смешанной с нежностью страсти никакая ментальная защита не имела силы. Пол двигался всё увереннее, ловя каждый судорожный вздох, направляя её движения сильными руками. Жжение внизу живота окончательно переросло в пульсирующую жажду. Когда Пол ускорился, теряя остатки контроля, Нола вскинула голову, сходя с ума от переполнявшего её чувства обладания. Под мерный стук сердца юного Герцога она наконец получила то, ради чего была готова сгореть — его самого. И плевать было на этикет и голос совести. Стоило телу окончательно обмякнуть в его руках, как в движениях Пола проскользнуло секундное колебание. Испугавшись, что она попросту лишилась чувств, он бережно повернул её разгоряченное лицо к себе. Пальцы скользнули по влажному лбу, убирая прилипшие пряди, и на губах юноши проступила слабая улыбка. — Ты потеряла слишком много влаги для этой пустыни. Нола не шевелилась. Веки оставались плотно сомкнутыми, а черты лица дышали такой безмятежностью, какой у неё не было с самого прилёта на Арракис. Смотря на девушку, наследник почувствовал, как в груди тёплой волной разливается собственническое упоение — сладкое ощущение полного обладания. Её губы едва заметно шевельнулись. Звук был таким тихим, что Полу пришлось наклониться к самому её лицу, ловя прерывистое дыхание. — Повтори, — негромко приказал он. — Не приму… ни одну женщину возле тебя, — выдавила Нола, так и не открывая глаз. — Это неправильно, Нола. — Вопреки сказанному, Пол лишь крепче укутал её в шкуры, словно защищая от жестокой несправедливости их положения. — Тебе не дозволено такое говорить. Последняя фраза прозвучала строже, но в ней не было и капли истинного гнева. Он безжалостно напоминал ей о законах, которым был обязан подчиняться сам. «Вот бы мне самому знать, что из всего этого на самом деле правильно».

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Гурни Халлек довольно хмыкал всякий раз, когда Нола беспрекословно, без прежнего упрямства выполняла его поручения. Старый ворчун втайне радовался, видя, как девушка по первому слову послушно выпрямляет спину, как без привычных пререканий демонстрирует ему дочиста выскребенную миску из-под вязкой фрименской каши и лишь мягко улыбается в ответ на его угрюмые замечания по поводу её неуклюжих движений во время тренировок на ножах. Стоило ей повернуться спиной, как суровое лицо воина озаряла тёплая улыбка: в глубине души Гурни отчаянно надеялся, что этот внезапный внутренний свет, окутавший его воспитанницу, рано или поздно растопит и его собственную, въевшуюся в кости тоску по дому. Перемены в поведении подруги не укрылись и от проницательного взгляда Прим. Каладанка стала заметно разговорчивее, она словно стремилась согреть своим душевным подъёмом каждого в этом угрюмом сиетче, хотя суровые фримены лишь снисходительно терпели подобные порывы чужачки. В один из таких тихих вечеров Эвердин протянула Ноле небольшую вещицу, бережно зажатую в ладони. Это было тусклое, старинное украшение. — Птица, — констатировала Нола, осторожно принимая подарок и разглядывая его на свету. — Сойка-пересмешница, если быть точной, — тихо отозвалась Прим, — Она досталась мне от старшей сестры. Тонкое литьё из тёмного золота изображало изящную птицу в полете, заключённую в аккуратный круг и держащую в клюве стрелу. Металл местами потёрся, храня тепло пальцев своей прежней, отчаянной хозяйки. Нола заворожённо вела подушечкой пальца по расправленным крыльям сойки, не в силах оторвать взгляд от этой удивительной реликвии. — Она невероятно красивая. — Оставь её себе. — Что? Нет, Прим, я не могу принять такой подарок, она же от твоей сестры! Собеседница лишь смиренно качнула головой, уводя погрустневший взгляд куда-то в темноту туннеля. Привыкать к новой, сухой и чуждой реальности Арракиса приходилось слишком большой ценой. — О, Прим… Не переживай, как только Пол укрепит свои позиции и сможет выделить корабль, он сразу же отправит тебя обратно, и ты… — Я даже не знаю, жива ли она! — с сухим надрывом перебила её подруга. — И как мне жить там, на родине, если её больше нет? Лучше уж я останусь здесь… Лучше так. Нола сдержанно, с благоговением прижала маленькую золотую птицу к груди. Тяжело вздохнув и всем сердцем разделяя томную боль подруги, она крепко, защищающе обняла блондинку, утыкаясь носом в её плечо. Прим не плакала, в который раз доказывая, каким невероятно прочным, несгибаемым стержнем обладает её хрупкое тело. В её ментальном резонансе, который уловила Нола, не было беспомощного горя. Глубокое смирение и лёгкое раздражение от того, что пришлось заново бередить старую, едва затянувшуюся рану пульсировало в теле. Из-за этого стало даже немного стыдно за свою бестактность. — Спасибо тебе, Прим. — Будешь смотреть на неё и вспоминать меня, — уже спокойнее отозвалась Эвердин. Мягко гладя девушку по светлым волосам, Нола вдруг замерла. — Пол не отправляет меня на Каладан. Прим на секунду притихла, обдумывая услышанное, а затем, понимающе пожав плечами, добавила с лукавой усмешкой: — Оно и видно. Кажется, Муад'Диб перестал круглосуточно орать на воинов. Он теперь иногда улыбается. Нола резко отпрянула от подруги, пряча вспыхнувшие щёки, поспешно отворачиваясь к небольшому мутному зеркалу, которое ей с огромным трудом удалось выпросить у строгого Стилгара. — Ну… у него действительно бывает хорошее настроение. В последнее время. — Научишь меня потом этой твоей магии? — тихо рассмеялась блондинка, подвигаясь ближе. — Ага, обязательно. Когда-нибудь потом, как подрастёшь, — ехидно парировала Нола, укладывая послушную прядь волос у виска и чувствуя себя абсолютно, безрассудно счастливой.

Их уединение нарушил резкий голос фрименского воина, раздавшийся у самого входа в келью. Мужчина даже не переступил порог, выказывая сдержанное уважение, но в его прищуренных глазах горело предвкушение: — Эй, чужачки. Пойдёте смотреть, как седлают своего первого червя? Прим с любопытством повернулась к подруге, легонько подтолкнув её локтем: — Ну что, пойдём? Ты ведь ещё ни разу не видела этого вживую. Каладанка согласно кивнула, откладывая зеркало. Любопытство и тяга к неизведанному быстро взяли верх над девичьей скромностью. — Этот малый — воспитанник Пола, — заметила Прим, когда они торопливо пошли по извилистым туннелям вслед за уходящим воином. Нола от неожиданности даже замедлила шаг, уставившись на блондинку: — Воспитанник? — Ты разве не знала? — удивилась Эвердин, поправляя складки своего дистикомба. — Пол убил на дуэли фримена по имени Джамис. А по местным законам, если ты забираешь жизнь мужчины, то вся его семья — жена и дети — автоматически переходят на твоё личное обеспечение и воспитание. Пол теперь несёт за них полную ответственность. Эта новость заставила девушку буквально застыть на месте. Глаза её округлились от смеси изумления и внезапно уколовшего чувства ревности. — То есть… у него теперь есть официальная фрименская жена? — Нола попыталась вернуть голосу прежнее равнодушие, но в нём всё равно звякнули собственнические нотки. — Против осиротевших детей я ничего не имею. Это благородно. Но вот чужие женщины, всеми силами стремящиеся встать рядом с Полом под предлогом древних традиций, меня уже порядком раздражают. Прим лишь понимающе хмыкнула, потянув ревнивую подругу за рукав дальше по коридору. Вскоре они вышли на огромную, неизведанную доселе сторону сиетча, куда Нола раньше никогда не забредала. Туннель резко обрывался, переходя в колоссальный, выступающий прямо над бескрайней пустыней каменный карниз. Здесь уже собралась внушительная часть племени: фримены сидели и стояли плотными рядами, вглядываясь в дрожащее марево горизонта. А чуть поодаль, на соседнем, более высоком и узком выступе скалы, Нола заметила одинокую маленькую фигурку. Мальчик, на вид совсем ещё ребёнок, сосредоточенно проверял крепления своих крюков подавителя, готовясь совершить свой безумный, смертельно опасный прыжок на приближающегося исполина пустыни. — Совсем юн… — сорвалось с губ Нолы, когда её взгляд задержался на хрупкой фигуре, замершей на вершине скалы. Закончить мысль она не успела. Чьё-то плечо с силой, почти нарочито, врезалось в неё, заставив пошатнуться. В следующее мгновение чужие пальцы жёстко, по-хозяйски легли на ключицу, у самого основания шеи. Чани тяжело дышала, словно лишь переводила дух после крутого подъёма на возвышенность. Склонившись к самому уху Нолы, она заговорила низким, гортанным голосом, похожим на шипение пустынной гадюки: — Ты низшая. Падшая женщина. Их взгляды встретились. В пронзительной синеве глаз фрименки, лишённых белков, полыхало холодное, почти первобытное презрение. Едва заметно шевельнув губами, Чани добавила: — Таких, как ты, даже самый обголодавший мужчина сиетча станет сторониться. На миг Нолу словно обожгло изнутри. Оскорбление оказалось неожиданно болезненным: кровь бросилась к лицу, будто её только что прилюдно смешали с грязью. Но уже через секунду вспыхнувшая обида сменилась холодным, язвительным раздражением. Резонанс Чани буквально звенел отчаянной, испепеляющей ревностью. Нола почти физически ощущала её. Дикарка злилась потому, что знала. — Мне не нужны мужчины, Чани, — с обманчивой мягкостью произнесла каладанка, не отводя взгляда. — У меня уже есть один. Пальцы фрименки впились в её плечо с такой силой, что Нола едва не вскрикнула. Чани медленно выпрямилась, не ослабляя хватки. — Пол меняет наши традиции, — процедила она, — Иначе ты уже лежала бы здесь, пронзённая моим крис-ножом за своё бесчестие. И ты прекрасно это знаешь, низшая. Она резко оттолкнула Нолу, развернулась и бесшумно растворилась в толпе фрименов, направляясь к старейшинам сиетча. Каладанка до боли стиснула кулаки. Ногти глубоко впились в ладони, но она едва ли замечала боль. Больше всего её выводила из себя даже не сама Чани. Нет — мысль о том, что, несмотря на всё произошедшее, несмотря на то, что она давно перестала быть служанкой Дома Атрейдесов, каждая местная дикарка по-прежнему считает себя вправе смотреть на неё свысока и судить её кровь по своим варварским законам. — Всё нормально? — поинтересовалась Прим. — Ты тоже меня осуждаешь? — вдруг спросила Нола, не сводя глаз с места, где только что стояла Чани. Конечно, подруга обо всём догадалась. Было глупо думать, будто юность Прим не позволит ей разглядеть, что происходит между этой троицей. Прим тихо кивнула: — У меня слишком мало жизненного опыта, чтобы судить других. Когда мимо Нолы тяжёлой поступью прошёл Пол и, ни слова не говоря, встал рядом с Чани, служанка резко отвернулась. Прим продолжала что-то говорить, но глухая тяжесть в груди заглушила её слова. Такой ли участи она для себя хотела? Тайно принимать любимого мужчину по ночам, а днём послушно делать вид, будто ни на что не претендует? Доселе незнакомый, ядовитый холод медленно расползался по венам, отравляя мысли. — Нола? Обеспокоенный голос Прим доносился словно сквозь толщу воды. Разум заволакивало плотной пеленой, в которой набатом стучали слова: «Тебе не дозволено». «Низшая» Маленький Орлоп стоял на самом краю базальтового уступа, весь подобравшись, словно изготовившийся к броску пустынный хищник. Ветер свистел в трубках его детского дистикомба, но взгляд мальчика был прикован к бескрайней песчаной глади. Чуть ниже, у подножия скал, опытные воины суетливо и абсолютно бесшумно заканчивали последние приготовления: вбивали в глубокие дюны массивные распорки, натягивали тяжёлые тросы и взводили замаскированные уловители. А затем над Арракисом повис плотный, спертый вакуум. Сотня фрименов на смотровой площадке замерли одновременно, перестав дышать. В этом застывшем мгновении Пол плавно сделал шаг вперёд и уверенным, защищающим жестом обнял Чани за плечи, привлекая к себе. Спустя секунду тишину сменил нарастающий, утробный гул, идущий из самых недр планеты. Песок на горизонте затрещал, вздыбливаясь колоссальной, пугающей волной. Мальчик на выступе, завидев приближающегося исполина, радостно, по-детски звонко закричал, вскидывая руки. И в ту же секунду вся толпа на карнизе мощным, единым эхом взревела в ответ, приветствуя рождение нового воина. Среди этого всеобщего безумия Пол на миг отвлёкся. Его пронзительный взгляд метнулся сквозь толпу и замер на Ноле. Каладанка стояла чуть поодаль о чём-то переговариваясь с Прим и, казалось, совершенно не замечая его. Почувствовав, что мысли возлюбленного унеслись прочь, Чани мгновенно, с едва скрываемой ревностью перехватила ладонь Пола на своём плече, возвращая его к реальности. Юный Герцог послушно повернул голову, уводя глаза от Нолы. — Всё нормально? — негромко спросил он, бережно опуская взгляд на её округлившийся живот. Фрименка кивнула: — Смотри. Великий Создатель уже был совсем близко, сминая дюны и поднимая тучи золотой песчаной пыли. Перестав слушать их шёпот, Орлоп крепче перехватил рукояти тяжёлых зазубренных крюков. Мальчик сделал глубокий вдох, резко разбежался по каменной круче и, оттолкнувшись от края, бесстрашно прыгнул прямо в бушующую бездну — навстречу своей судьбе.

«Я покажу тебе,

на что способна

моя смешанная кровь.»

Кто-то в толпе отчаянно закричал, но наступившая следом тишина пугала своей неподъёмной тяжестью. Время словно завязалось узлом и замерло. Пол не мог даже выдохнуть, когда исполин затормозил у самого подножия скалы, где стоял он и застывшие от шока воины. Он почувствовал, как пальцы Чани до боли впились в его руку. Опытные фримены, впервые столкнувшись с аномальным поведением чудовища, замерли, не в силах сообразить, что делать. Маленький Орлоп так и остался сидеть на спине Создателя, не веря происходящему; мальчик лишь испуганно наблюдал, как гигантский червь разворачивает к Полу свою слепую, зияющую пасть. Кольца кремниевых зубов угрожающе зашевелились. — Усул! — панически позвал кто-то из стражей. Пророк сглотнул, не зная, какой приказ отдать. Что-то непреодолимое, иррациональное снова заставило его перевести взгляд на Нолу. Сердце в груди забилось редкими, болезненными ударами. Каладанка стояла неподвижно, глядя прямо в их сторону. Прим отчаянно пыталась достучаться до подруги, испуганно тормоша её за плечо, но та будто ничего не замечала. Ладони Нолы были безвольно устремлены к небу, а глаза стеклянно смотрели перед собой. Стоило её губам прошептать едва различимое слово, как червь синхронно содрогнулся и изрыгнул яростный, оглушительный рёв. Маленькая ручка потянула Пола за край одежды, вырывая из оцепенения. Он опустил взгляд и увидел сестру. Алия смотрела молча, но в его сознании чётко зазвучал не по-детски холодный голос: «Она не справится с его разумом. Навсегда останется в трансе». Юноша тут же выпустил руку Чани и быстрым шагом направился к каладанке. Фримены звали его, выкрикивали имя, но Муад'Диб их не слышал. Внутри него паника ожесточённо боролась с холодной ненавистью. Те из воинов, кто стоял ближе к Ноле, уже заметили её пугающую синхронность с чудовищем и испуганно перешёптывались. Завидев приближающегося Пола, Прим отчаянно крикнула: — У неё закатываются глаза! Муад'Диб ускорился, на ходу бросив взгляд на червя — тот раскрывал пасть всё шире, изрыгая повторный рёв. Когда до наложницы оставалось меньше шага, Пол резко выбросил руку вперёд. Короткий, точный удар локтем пришёлся ровно в лобную кость, чуть выше переносицы — так, как когда-то учил Юэ. Прим едва успела подхватить обмякшую подругу. В ту же секунду Создатель у подножия скалы оглушительно завыл. Пол развернулся к замершей толпе и приказал: — Колотушки! Быстро! Помогите Орлопу спуститься. Фримены засуетились. Пол поймал взгляд Чани — она смотрела на Нолу с испугом. Впервые за всё время в её глазах читался подлинный страх перед чужачкой. — Это... это она сделала? — дрожащим от ужаса голосом спросила блондинка, прижимая Нолу к себе. Пол заметил, как замершие рядом воины ловят каждое его слово, ожидая ответа. В толпе прошелестел первый, едва различимый шепоток: «Говорящая с червями...» «Говорящая...» Пол снова посмотрел на девушку. Тёмная кровь уже текла из её носа, пачкая бледное лицо. — Убери её отсюда, — твердо бросил он Прим.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Рассвет над Арракисом занимался неохотно, словно нехотя прорезая ночную прохладу раскалёнными багровыми полосами. Из-за горизонта поднималось безжалостное солнце, мгновенно окрашивая бескрайние пески в цвет тлеющих углей и поднимая в воздух золотистую дымку. Нола вышла из прохладной темноты сиетча и замерла, вглядываясь в это чужое, бездонное небо. Джессика отдала ей одно из своих прежних одеяний — тёмное, строгое обличие Преподобной матери, которое, однако, своим изящным кроем больше походило на платье по каладанской моде. Оно напоминало Ноле о доме, из которого её вырвали, и о силе, которую она в себе открыла. — Пора, — Гурни вышел следом и синхронно с ней посмотрел вверх. — Ты попрощалась с девчонкой? Нола молча кивнула и пошла вперёд. Сиетч только просыпался, но те немногие фримены, что встречались на пути, смотрели на каладанку совершенно иным взглядом. Испуг, жгучий интерес, суеверное благоговение — в их глазах больше не осталось места былому презрению. Посадочная площадка находилась неподалёку и меньше всего походила на космопорт — просто ровное плато среди скал. Мрачные воины засели по периметру, беря в кольцо корабль контрабандистов; они бдительно следили за небом, крепко сжимая в руках тяжёлое оружие. Перед тем как ступить на плато, Нола обернулась к сиетчу, заприметив в толпе Чани. Их взгляды встретились. «Уверена ли ты теперь в своих силах, дикарка?» Каладанка улыбнулась ей и отвернулась. Пол в этот момент хмуро разговаривал с командиром контрабандистов, но, услышав шаги, повернул голову к подошедшим. — Возвращайся сразу же, Гурни, — негромко произнёс юный Герцог. — Да, мой лорд, — отозвался Халлек. — А вот и наш ценный груз? — Эсмар Туек шагнул навстречу, приветливо протягивая девушке руку. — Рад сопровождать Вас домой, миледи. Нола лишь смиренно опустила голову, приветствуя его едва заметным кивком. Когда контрабандист добродушно хохотнул, глядя на эти чуждые ему аристократические манеры, Гурни деликатно, но настойчиво увлёк его за собой к шлюзу: — Пойдём, Эсмар, у нас есть ещё пять минут. Как раз покажешь мне ваши новые двигатели. Гурни увёл Эсмара к шлюзу, и они наконец остались вдвоём. Вокруг выжженной солнцем посадочной площадки звенела тишина, прерываемая лишь глухим рокотом прогревающихся дюз. Пол всматривался в бледное лицо девушки, отчаянно пытаясь утихомирить бурю внутри себя. Недавняя злость на её пугающую выходку медленно сменялась мертвенной усталостью. Все резкие, суровые слова, которые он заготовил для этого прощания, вдруг показались ему фальшивыми и ненужными. Нола поправила брошь в виде птицы на груди и тихо произнесла: — Полетим вместе, Пол. Домой. — Нет. Нола покорно кивнула. Когда она подняла на него взгляд, наследник отвёл глаза, уставившись на обшивку корабля. — Ты можешь жить в замке, а можешь выбрать новые владения, — сухо, словно зачитывая чужой приказ, заговорил он. — Я выделил тебе большую часть земель на южном континенте, там своя резиденция. Слуги уже наняты. Титул леди Каладана будет присвоен тебе по прибытии. Все бумаги у Гурни. — Мы можем спрятаться на другой планете, попросить убежища, — в её голосе скользнула отчаянная надежда. — Многие Великие Дома уважали твоего отца. Они будут рады узнать, что ты жив, Пол… — Я навещу тебя, как только всё утихнет, — перебил он, продолжая гнуть свою линию. Девушка снова кивнула. Её наигранная покорность всегда раздражала. — Тебе есть что ещё сказать мне перед отлётом? — спросил Пол. Молчание. Ей нечего ответить. — Я понимаю, что ты не в силах увидеть свою вину, — с горечью добавил он. — Твою дерзость в ответ на моё снисхождение. Но мы могли бы попрощаться не врагами. — Я готова ради тебя обрушить этот мир, — тихо, но твёрдо ответила она, — а ты видишь в этом лишь непокорность. Взгляды встретились. — У тебя нет в руках этого мира, Нола. А у меня — есть. И я не готов уничтожить его ради наложницы с Каладана. Ни один мускул на строгом лице не дрогнул. Наследник сам не ожидал от себя такой жестокости. Он не знал, выпалил ли сейчас сокровенную правду, или просто трусливо пытался заглушить собственную боль, ранив её в ответ. — Мои чувства к тебе неизменны, — тише дополнил он, словно пытаясь залечить нанесённую рану. — И, возможно, в какой-то другой ветви реальности нам повезло больше. — Возможно. Шлюзовая дверь корабля отворилась с шипящим, гидравлическим звуком. Нола двинулась к трапу. Проходя мимо Пола, она даже не повернула головы, и это внезапное, ледяное равнодушие полоснуло по его сердцу острым кинжалом. Он неподвижно смотрел, как хрупкий силуэт скрывается в полумраке корабля, из последних сил борясь со звериным желанием броситься следом и остановить разлуку. «Пусть она унесёт с собой мою уязвимость.» Нола опустилась в глубокое кресло второго пилота, безразлично пристегнув тяжёлые ремни безопасности. Её движения были автоматическими, словно у куклы. — Даже не знаю, чего от тебя ожидать, — Гурни грузно уселся в соседнее кресло. — Слишком легко ты согласилась подняться на борт. Я-то думал, придётся тащить тебя силой. Она ничего не ответила, безучастно наблюдая за контрабандистом, который торопливо заводил двигатели корабля. — Ты ведь не доставишь мне проблем в пути? — не унимался Халлек. Нола долго молчала, а затем медленно повернулась к нему: — Пол думает, я хотела убить его фрименку? — А ты бы что на его месте подумала? Она лишь неопределённо пожала плечами. — И всё же, чего ты добивалась? — Гурни закинул ногу на ногу, внимательно наблюдая за ней. — Хотела показать, что чего-то стою. — Ты стоишь, Нола. Очень многого, — серьёзно ответил он. — Именно поэтому прояви благоразумие, и давай долетим до Каладана без фокусов. Девушка перевела взгляд на старого воина. Нола только сейчас заметила, как сильно диета, богатая меланжем, законсервировала его: несмотря на несколько лет разлуки и тяготы партизанской жизни в пустыне, Гурни почти не изменился. — Мы навестим тебя, обещаю, — Халлек мягко положил широкую ладонь на её колено и ободряюще похлопал. — Так что не вздумай топиться в море сразу по прибытии, — хохотнул он. Наконец на бледном лице девушки проступила хоть какая-то эмоция. На губах появилась слабая, но искренняя улыбка. — Вообще-то, это было в моих планах. Гурни хмыкнул, достал из чехла свой потрёпанный бализет и тяжело вздохнул: — Не подведи меня, девочка. Прими это поражение с гордо поднятой головой. Он пробежался пальцами по струнам, настраивая инструмент, и снова встретился с ней взглядом. Создалось впечатление, что с Нолы окончательно спала вся защитная спесь. Нижняя губа задрожала, а брови беспомощно опустились к переносице. Ей было невыносимо поверить, что они с Полом расстаются. Но в то, что судьба сведёт их вновь, она не верила вовсе. Мечник увидел, как расширенные зрачки дрогнули от подступивших слёз. Старый вояка ничего не смыслил в разбитых девичьих сердцах, но зато слишком хорошо знал, что такое боль потери. Словно заметив на бледной щеке несуществующую соринку, он бережно смахнул пальцем первую горячую слезу и вздохнул про себя, думая, что стал слишком стар для подобных чужих страстей. В тесной рубке корабля зазвучала глубинная, щемящая мелодия, и Халлек негромко запел старую каладанскую песню о любви.