Часть 2

2 глава «Цена доверия» Быков не убрал руку. — А за Глеба... — он сделал паузу, и это имя прозвучало в тишине ординаторской,— За Глеба ты тоже так же болела? Каждой слезой, которую ты пыталась спрятать в туалете, думая, что я не замечу? Варя вскинула голову. Её щеки обожгло стыдом. — Андрей Евгеньевич, это... это в прошлом. Мы с Глебом просто... — Просто что, Варя? — Быков перебил её, и его голос стал жестче, но в нем не было злости. — Ты ведь пошла к нему, потому что верила. Верила, что в этом «нефтяном мальчике» есть глубина. Что он может оценить твою искренность. Ты в каждом видишь святого, Черноус. Это твоя главная беда. Твоя наивность — это открытая рана, в которую каждый встречный дурак ткнет палец. Варя закусила губу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — А как иначе? — прошептала она. — Если не верить людям, то как их лечить? Как вообще жить? Быков болезненно усмехнулся. Он коснулся пальцами пряди её волос, выбившейся из пучка. — Лечить их надо холодным умом, а не кусками собственной души, дурочка ты... — его голос сорвался на полушепот. — Ты ведь как открытая книга. Глеб прочитал пару страниц, ничего не понял и закрыл. А ты до сих пор хранишь эту закладку на месте, где он тебя предал. Ты думаешь, он изменится? Думаешь, мир станет добрее, если ты еще раз подставишь под удар свое сердце? Варя затаила дыхание. Его пальцы скользнули от волос к её щеке. Кожа к коже. Это было за пределом всех правил, всех уставов больницы. — Я не могу иначе, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. — Я такая, какая есть. — Я знаю, — Быков замер, его лицо оказалось совсем близко к её лицу. — В том-то и проблема. Ты слишком настоящая для этого циничного места. И для таких, как Романенко. Ты ищешь океан там, где всего лишь лужа после дождя. Варя поняла: он говорит не о Глебе. Он говорит о том, как ему невыносимо смотреть, когда её обижает кто-то другой. Что её наивность — это то, что он хочет защитить от всего мира, и в то же время то, что его больше всего пугает. — Идите спать, доктор Черноус, — он резко убрал руку, словно обжегся, и отвернулся к окну, снова надевая на себя маску безразличия. — И забудьте про Романенко. Он не стоит и одной твоей бессонной ночи. Ни он... ни кто-либо другой. Варя стояла еще минуту, чувствуя, как горит щека там, где он её касался)