Часть 5. "Своеобразная скорая"

      В глазах потемнело — пришлось схватиться за край стола, чтобы не упасть. — Тихо-тихо, — Ломагин подскочил, подхватил её под локоть, усадил обратно. — Оля, дыши, спокойно! — Кто там? — голос её был чужим, тонким, не своим. — Володя, кто там может быть? Кто знает про Пашу? — Я правда не знаю. Костя не сказал. — А догадываешься?       Ломагин помолчал. Потом медленно кивнул. — Догадываюсь. — И? — Оля, давай дождёмся. Я могу ошибаться.       Из комнаты выглянула Вера Игоревна — встревоженная, с Алиной на руках. Девочка не плакала, только хлюпала носом и таращилась на незнакомую тётю большими глазами. — Что случилось? — тихо спросила Вера. — Всё нормально, — Ломагин встал, подошёл к жене, забрал у неё ребёнка. — Иди посиди с Олей. Я покачаю.       Вера Игоревна молча прошла на кухню, села рядом с Ольгой, обняла её за плечи. — Оленька, милая. Всё будет хорошо. — Я боюсь, Вера Игоревна, боюсь, — выдохнула Ольга. — Не за себя. За него.       В дверь позвонили. Ольга дёрнулась, но Вера придержала её за руку. — Я открою. Сиди.       Она пошла в прихожую, щёлкнула замком. На пороге стоял Кулыгин. Весь в снегу, с красным от ветра лицом, с безумными глазами. А за его спиной — девушка. Молодая, лет двадцати. Испуганная. В чужой мужской куртке, явно великоватой, также явно с чужой шапкой на голове. Лицо бледное, губы синие, руки трясутся. — Заходите быстрее, — Вера отступила, пропуская их.       Кулыгин шагнул в прихожую, стряхнув снег с плеч. Девушка вошла следом и чуть не упала — ноги не держали. Вера подхватила её, усадила на пуфик. Ольга вышла из кухни и замерла. — Кость? — она переводила взгляд с него на девушку и обратно. — Кто это?       Кулыгин вздохнул. Посмотрел на девушку. Та подняла глаза — мутные, больные. — Меня Соня зовут, — прошептала она. — Я... я не знаю, зачем я здесь. Но я должна была рассказать. — Что рассказать?       Соня судорожно вздохнула, попыталась собраться с мыслями. Кулыгин уже знал о чём будет идти речь, поэтому встал позади, опершись о стену. — Я вчера... нет, позавчера уже. Я хотела умереть. Меня парень бросил. — Голос её дрожал, срывался. — Вышла из дома без верхней одежды, пошла в парк, думала — замерзну. Глупо, да?       Вера Игоревна ахнула, прикрыла рот рукой. — Я села на лавочку, сидела, замерзала. Уже не чувствовала ничего. А потом надо мной кто-то встал. Это был мужчина. Спросил: "Ты что тут делаешь?", а я молчу. А он снял с себя куртку, накинул на меня. Шапку снял, на голову надел. Сказал: "Сиди здесь, я сейчас вернусь. Я врач, я помогу. Только не уходи".       Ольга побелела. — Как он выглядел? — Уставший очень. И руки — я запомнила руки. Сильные такие, но дрожали. Он тоже замёрз, наверное... — закашлялась девушка — Паша... — с горечью выдохнула Ольга — Это точно он был?... — переспросила женщина, хотя по описанию сильных рук она была уверена, это он. — Я сидела. Ждала. Он не вернулся. Я пошла искать — никого. Только следы в снегу, которые вели к дороге. Я испугалась. — Соня всхлипнула. — Я побежала куда глаза глядят. Потом нашла какой-то подъезд, просидела там до утра. А сегодня нашла в кармане куртки телефон. Не свой. Его.       Она полезла в карман, достала телефон. Протянула Ольге.       Экран загорелся. На заставке — Алина, их дочь. А в списке пропущенных — звонки от абонента "Рыкова моя❤". Пароля не было. — Это вы? — тихо спросила Соня. — Я нашла ваш номер в контактах. И потом увидела — "Костя Кулыгин". Он следующий в журнале был. Я позвонила ему. Побоялась вам. Думала, вы меня убьёте... Наверное, надо было вам звонить?       Она замолчала, закашлялась — долго, надрывно, так, что Вера Игоревна подала ей стакан воды. Соня отпила, но руки тряслись так сильно, что половина выплеснулась на пол. Она вытерла губы дрожащей ладонью и вдруг расплакалась — тихо, беспомощно, как ребёнок.       Ольга смотрела на телефон. На свои пропущенные звонки, на заставку с Алиной. Паша носил этот телефон в кармане, грел его, наверное. А теперь он где-то там, в метели, без связи, без тепла. — Я дура, да? — выдавила она сквозь слёзы. — Я сидела там и ждала, а он, может, умирал где-то рядом. А я... я просто сидела. Потом побежала. Я даже не посмотрела как следует, может, он в сугробе лежал, пока я мимо... — Тихо, тихо, — Вера присела рядом, обняла её за плечи. — Ты не виновата. Ты замёрзла, ты не соображала. — Надо было сразу искать! — Соня почти кричала сквозь слёзы. — Надо было орать, звать на помощь, а я... я как крыса в подъезд забилась...       Ольга смотрела на неё и вдруг поняла: эта девчонка сейчас мучается не меньше, чем она сама. Может, даже больше. Потому что она жива, а тот, кто её спас, — неизвестно где. Арефьева сама уже рыдала в глубине души, услышав всё то, что ей сказала эта незнакомка. — Хватит, — сказала Ольга твёрдо. — Слезами не поможешь. — Включила тон начальницы, чтобы привести девушку в чувства. — Где он тебя оставил? То место помнишь?       Соня кивнула, закашлялась. — В парке. У входа. Там скамейка и фонарь сломанный. — ответила девушка — Я знаю это место, — сказал Кулыгин. — Это в пятнадцати минутах отсюда. Я пойду. — Я с тобой! — пришла в себя Арефьева — Нет, — Ломагин вышел из комнаты, передавая Алину Вере. — Ты остаёшься. У тебя ребенок. И... — он кивнул на Соню, которая тряслась всё сильнее. — Тут нужна скорая. У неё обморожение, посмотрите на руки.       Ольга посмотрела. Пальцы Сони были белыми, почти прозрачными. — Володя, вызывай.       Ломагин уже набирал. Вера оставила Алину в кроватке, а сама намочила кухонное полотенце тёплой водой из-под крана, дала его в руки пострадавшей. — Здравствуйте, скорая? Адрес...       Вызвав скорую, Ломагин засобирался. — Володь, ты куда? — спросила жена — Я с Костей пойду, искать Пашу! — Ты уверен? Ты не молод уже, скакать в метель по улице! — осекла Вера мужа       Владимир на секунду замер. Посмотрел на жену. Потом в сторону комнаты, где в кроватке посапывала Алина. Потом на Ольгу. — Он мой товарищ, Вер, — сказал он тихо. — Если он там, в этой метели, а я тут буду сидеть — я себе не прощу.       Вера хотела возразить, но встретилась с его взглядом и поняла: бесполезно. Володя уже всё решил. — Осторожнее там, — только и сказала Ломагина, поцеловав мужа в лоб       Ломагин кивнул, натянул куртку и вышел за Кулыгиным. Дверь закрылась. В прихожей стало тихо. Только Соня всхлипывала и кашляла, прижимая к лицу тёплое полотенце. Скорая приехала на удивление быстро. Два фельдшера, молодые, но собранные. — Что у нас? — Обморожение рук, возможно ног, — Вера говорила чётко, по-врачебному. — Девушка провела ночь на улице, почти без одежды. Плюс истерика, шоковое состояние.       Фельдшеры переглянулись. — Поехали, красавица. В больницу.       Соню подняли, повели к двери. Она отдала вещи Павла Арефьевой, фельдшеры скорой укутали девушку в спасательное металлическое одеяло, в котором было лучше, чем в промёрзшей куртке. У порога она обернулась, посмотрела на Ольгу. — Спасибо вам большое... Вы найдите его. Пожалуйста. Я молиться за него буду.       Ольга кивнула. Дверь закрылась. Теперь они остались вдвоём — Ольга и Вера Игоревна. И Алина, которая мирно спала в кроватке, не подозревая, какой ад творится вокруг. В этот момент в квартире наконец-то включили свет. Дамы кратко обрадовались этому, Вера сразу прошла на кухню, поставила чайник. Села напротив Ольги, которая также пришла туда. — На, пей. Сама холодная уже.       Ольга взяла кружку, но не пила. Смотрела в одну точку. — Вера Игоревна, — сказала она тихо. — А если они не найдут? — Найдут. — А если уже поздно?       Вера помолчала. Потом накрыла её руку своей. — Оля, я Володю сорок лет знаю. Он если сказал — найдёт, значит, найдёт. А Паша твой — он крепкий. Он не мог просто так взять и... — И что? Умереть? — Ольга усмехнулась горько. — Ты думаешь, я не понимаю? Он куртку отдал. Шапку отдал. В одной кофте в метель пошёл. Это же самоубийство. — Это не самоубийство, — твёрдо сказала Вера. — Это характер. Такой же, как у тебя. Вы оба сначала других спасаете, а потом о себе думаете. За это я вас и люблю.       Ольга посмотрела на неё. В глазах стояли слёзы, но она держала их. — Я не знаю, что делать. Я никогда не знала, что делать, когда его нет рядом. Даже в больнице, когда в коме лежала — я знала, что он придёт. Каждый день приходил, представляешь? А теперь... — А теперь ты сидишь здесь, с нами, и ждёшь. Это и есть твоя работа сейчас. Ждать. — Я ненавижу ждать. — Я знаю, милая. Я тоже ненавижу... — Вера помолчала, помешивая ложечкой сладкий чай. — Хочешь, историю тебе расскажу? Про Володю, когда ты только стала заведующей?       Ольга подняла глаза. В них мелькнуло что-то похожее на интерес — слабый, далёкий, но живой. Она кивнула. Вера улыбнулась, отставила кружку. — Это было, когда ты только пришла на подстанцию. Молодая, вся из себя деловая, всё-то ты знала, всё умела. А Володя тогда ещё не такой седой был, но уже с характером. Помнишь ваш первый конфликт?       Ольга нахмурилась, вспоминая. — Когда я хотела перераспределить нагрузку? — Ага. — Вера кивнула. — Ты пришла с этой идеей, а он взбесился. Говорил, что так нельзя, что график годами выстраивался, что люди привыкли. Вы тогда в кабинете так орали друг на друга, что Сан Саныч из-за двери крикнул: "Если убивать друг друга будете — выносите труп через чёрный ход, чтобы никто не видел!". Сан Саныч тоже недавно тогда работать пришёл.       Ольга невольно улыбнулась. — Я помню. Он тогда хлопнул дверью и ушёл. Я думала — уволится. — А он не уволился. Он пришёл домой злой, как чёрт. Я ему ужин разогрела, а он сидит и бурчит: "Молодая, ничего не понимает, всё сломать хочет". Я слушала-слушала, а потом спросила: "А ты уверен, что она не права?"       Арефьева подняла бровь, явно желая дальше услышать что-то интересное. — И что он? — Замолчал. Сидел, думал. Потом говорит: "Не знаю. Но орать на даму было неприятно". — Вера засмеялась. — Я ему тогда сказала: "Ты, Володя, не на то орёшь. Ты не на неё злишься, а на то, что сам до этого не додумался. Потому что она дело говорит — людям нужен отдых, а не только ночные смены".       Ольга смотрела на Веру с удивлением. — И он послушал? — А ты думала, почему он через неделю пришёл к тебе с компромиссным вариантом? Он же не просто так его придумал. Он вечерами сидел, считал, чертил графики, советовался со мной, с ребятами. А потом пришёл и сказал: "Ольга Кирилловна, давайте попробуем вот так". — Я помню, — тихо сказала Ольга. — Это был хороший вариант. Мы его потом "допилили" до нынешнего. — усмехнулась, вспоминая молодость — Вот. — Вера улыбнулась. — Я к чему это рассказываю. Володя — он упрямый, да. Но он умеет слушать. Просто не сразу. Ему время нужно, чтобы переварить. И если он сейчас там, в метели, ищет твоего Пашу — значит, он уже переварил, что ты для него значишь все эти годы. И что Паша значит. И что вы оба — семья.       Арефьева молчала, сжимая в руках уже остывшую кружку. — Я никогда не думала об этом так. — А ты подумай, — Вера накрыла её руку своей. — Мы все друг друга спасаем, Оля. Не только на вызовах. Иногда просто тем, что рядом сидим и чай пьём. Мы все своеобразная "Скорая помощь".       Из комнаты донёсся тихий всхлип — Алина заворочалась во сне. Ольга встала, пошла к кроватке. Поправила одеяльце, провела рукой по детской щёчке. — Спи, маленькая. Папа скоро придёт. — с надеждой выдала брюнетка, не ожидая таких слов от самой себя       Вера слышала это и и думала о том, как странно устроена жизнь. Когда-то она сама сидела вот так с маленьким Денисом и ждала Володю с ночной смены. И ничего, дождалась. Дождётся и Ольга. Она уже открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но в этот момент завибрировал телефон. Не её, а Ольгин, оставленный на столе. Оля метнулась к нему быстрее, чем Вера успела моргнуть...