Хозяйка путей-дорог

Катится клубочек-солнце, путь указывает. Кому в яви дорогу стелет, а уж кривую да поломанную или широкую да ровную — то каждый сам выбирает. А ведь кому и к Нави указывает, провожает да поторапливает, лучами оглаживая. Да толку с тех поторапливаний чуть.

Калинов мост давно уже шатко стоит. Знает-знает об этом его стражница, в вечность проводящая. Бесконечным казался у самой Ягини путь: великую плату взяла Навь за спасение. То ли спасала, то ли на муки вечные обрекала... Но то ранее было, теперь же всё чаще посматривает Ягиня за мост. Просвет в служении ей чудится. Словно меняется что-то незримое, меняется давно уже.

Вот и сегодня только вышла к мосту, душу встречать припоздавшую, как уже и нахмурилась: неспокойны воды, на мост захлёстывают чёрные волны. Того и гляди схватят в холодные объятия да унесут путника. Кое-как перевела Ягиня душу, то сделав, что поныне не сотворяла — сама дошла до конца моста, на землю Нави ступила.

Не сдержалась, до середины моста дойдя в пути обратном, развернулась, да крикнула зычно, горько и хрипло:

— Доколе?

Не ждала ответа, да зазвенел рядом голос звонкий колокольчиком страшным:

— О чём пытаешь, Ведающая?

— Ведающей лишь ты зваться можешь, — Ягиня закрыла глаза, а как открыла — увидела девчушку младую с глазами старыми. — Мне ли тебя пытать-выспрашивать?

— Раз рвётся из груди слово, значит, есть дело, может, и прок будет, — голос глубже стал, старше, хоть сама Навь и не изменилась нисколько. — Дозволено спросить тебе.

— Доколе служение моё будет? — не стала Ягиня юлить, прямо спросила. — Не хуже меня знаешь, что рушится Калинов мост. Стирается грань заповедная.

— А причину назовёшь ли? — кажется, Навь вопросу не удивилась, напротив, заинтересованной выглядела.

— От меня услышать хочешь то, что в голове крутится? — усмехнулась Ягиня. — Сама понимаешь: перестал люд яви верить в чудесное, вот и закрывается проход.

— Твоя правда, — Навь словно и не огорчена была. — Да не совсем. Закрылись души, так оно, только и проход не дремлет — обходные пути ищет, коли уж не идут по нужной дороге люди в вечное своё. Но ты же о другом. Впрочем, что тебе? Служишь ты усердно, а мост стоит ещё.

— Не много ли? — Ягиня не договорила, махнув горестно рукой.

И тут же словно провалилась куда-то: холод окружил, навалился тяжким грузом.

— А это уж мне решать, — пропел в самое ухо голос звонкий.

И закружились ветры, да и понесли куда-то. Пока не выпала Ягиня из этого водоворота воздушного в место пустое. Ничего там не было, свет один.

— Нравятся чертоги мои? — Навь не показывалась на глаза, но голос её слишком хорошо знаком был Ягине. Не перепутаешь.

— Зачем привела сюда? — сдвинула брови Ягиня.

— Ну как же? За службу верную наградить, на волю вольную отпустить.

— Наградить? — Ягиня вздохнула. — Чем же? Опасливо мне твои подарочки брать.

— А ты не бойся, — засмеялся голосок. — Понравится тебе. Отпущу я тебя в жизнь новую. Без забот, без хлопот. Проживёшь судьбу счастливую, пусть и без сил да ворожбы, но светлая дорога ждёт тебя за века службы верной.

Ягиня замерла.

— Всем ли ты такие подарочки делаешь? — спросила осторожно, а сердце в груди забилось неистово, словно только что вспомнило, что есть оно.

— Самым прилежным, — спокойно ответил голосочек.

Призадумалась крепко Ягиня. Возможность получить стать не Бабой-Ягой, а девчонкой молодой завораживало. Забыть о боли, страдании, вычеркнуть прошлое, начать сызнова.

Только сможет ли? Перед взором внутренним глаза возникли тёмные, горящие ярко...

— Могу ли другую награду выбрать? — не колебалась Ягиня ни мгновения.

— Смотря что попросишь, — Навь сказала это со смешком, но у Ягини мурашки прошли по коже.

— Дай шанс Кощею, — быстро выпалила, боясь, что договорить не успеет. — Оставь меня, я готова и ещё послужить. Ему, дай ему жизнь новую, судьбу счастливую. Али он не заслужил?

— Ой ли, — насмешка в голосе Нави стала явственной. — Знаешь ли ты, Ведающая, о чём просишь?

И закружились снова ветры, заводили вокруг хороводы. Зажмурилась вновь Ягиня, а когда открыла глаза — увидела саван похоронный. Прозрачный почти, из бересты тонкой сделанный. А внутри... Внутри Кощей. Её Кощей, застывший.

— К чему это? — бросилась было Ягиня к нему, да остановилась, вспомнив, где она и с кем говорит. — Мало тебе было?

— Поостерегись, Ведающая, — Навь внезапно проявилась, встала в облике прежнем. — Могу я исполнить желание твоё, поменяю твою дорогу на Кощееву. Да мена полная будет. Останешься спать вечным сном в чертогах моих. Подумай, крепко подумай. Не будет обратного хода.

— Нечего мне думать, — Ягиня сделала шаг, затем другой к последнему пристанищу Кощея. Нелегко давался ей путь этот. Ноги будто вязли в болоте невидимом. — У меня века были, прими волю мою!

Сама же подумала, что, быть может, так и лучше будет. Спокойный сон без тревог, с последней мыслью, что Кощей заслужит справедливой судьбины.

— Будь по-твоему, Ведающая, — Навь как-то вздохнула странно, не то опечаленно, не то обрадованно, да и махнула рукой.

Рассеялись световые стены, мерцать стало тело Кощеево. А затем вспышка яркая — и исчезло всё. И Кощей, и свет вокруг. Ягиня вздохнула облегчённо и стала ждать, пока снизойдёт на неё сон вечный. Но тот всё не приходил.

— Иди, Ведающая, — раздался, кажется, где-то в голове голос далёкий. Тихий-тихий, как шуршание травы. — Получи и вторую милость от меня за любовь верную. Иди в свою жизнь новую, разыщи там Кощея своего. Связанные души всегда будут друг к другу стремиться, не будет полного счастья одного без другого.

— Благодарствую, — только и успела вымолвить поражённая Ягиня, прежде чем всё вспыхнуло ярчайшим светом, заставляя вскрикнуть, стирая память о жизни предшествующей вековой. Оставляя только смутное чувство поиска...

* * *

— Девочка, — сказала старенькая акушерка, передавая матери новорожденную, — крепкая малышка с сильными легкими.

Роженица счастливо и устало улыбнулась, с восхищением разглядывая свою дочь. Девочка не плакала более, а смотрела на неё необъяснимо мудрым взглядом.

— С днем рождения, милая, — прошептала мать. — С новой жизнью!