Немая нога.

Реабилитационный центр находился в сосновом бору. Где-то вдалеке, в шести километрах на 12 часов, он слышал шум моря. Поль Валье попал сюда из-за последней надежды на нормальную жизнь без костылей. Известная врач-реабилитолог скрывалась в клинике во Франции. В военном госпитале хирурги непонимающе вздыхали над его снимками и разводили руками, нервы и капилляры в ноге целы, но та лишь висла словно плеть. Без единого намёка на нервный ток. Опытный врач-психотерапевт — мужчина в возрасте, что повидал кучу таких же сломанных мальчиков — поставил диагноз: «Психогенный паралич». «Тебе нужна не хирургия, а реабилитация...» Поль оглядел ровные шеренги сосен в последний раз перед тем, как медсестра приемного покоя покатила его прочь со двора на коляске. Блондин крепче сжал в руках портфель с вещами, запах хлорки наполнил его легкие, сменяя свежесть хвои и моря. Стерильно белые коридоры заставили его сжаться, медсестра остановила его перед огромной с этого ракурса дверью. Дорти Брукс. Имя непривычно прокатилось по языку, отзываясь где-то в горле мелкой дрожью. Медсестра коротко постучала прежде, чем вкатить его в кабинет. Резкий запах приторных духов окутал его, вызывая ком в горле, Поль почувствовал, как желчь поднимается по пищеводу. Его мутило. Он не раз вдыхал облако из смеси цветов и табака. — Валье? Низкий голос женщины прошёлся по его телу, как рентгеновские лучи проходят через кости и фиксируют их на бумаге. Он вжался в кресло от взора ледяных глаз. Доктор улыбнулась. Поль кивнул. Блондин попытался унять нервы разглядыванием кабинета: небольшое помещение, заваленное кучей бумаг. Стены были приодеты в сертификаты о повышении квалификации, плакаты с физиологией человека. Поль прошёлся по профилю Дорти Брукс. Женщина с морщинами вокруг глаз, где из-за бледной кожи синяки выглядели ярче, чем на самом деле. Волосы, так похожие на темные крылья ночи, туго собраны в низкий пучок на затылке. Ледяные глаза посмотрели в ответ. — Рассказывай. Она открыла его историю болезни, медсестра помогла ему сесть на обычный стул вместо кресла-каталки. Валье терпеть не мог рассказывать что-либо, его фразы были короткими, рублеными. Он отвечал на вопросы по-армейски коротко. Доктор сверяла это всё с историей болезни. Когда он закончил, она откатилась назад на стуле. — Раздевайся, Валье. Высокая фигура встала, стул на колёсиках откатился в сторону, пропуская доктора. Поль на секунду растерялся от ее будничного тона, словно она сказала, какая сегодня хорошая погода. Он на мгновение замер. Знакомая дрожь пронзила его руки, взгляд забегал по кабинету в надежде, что это не то, что она имела в виду. Дорти нахмурилась. Парень вроде хорошо понимал по-французски, да и сам им вроде бы являлся. Она подошла ближе и, раз пациент ещё и глуховат, сама подняла его штанину, присев на корточки. Холодные, сухие ладони начали ощупывать конечность. Поль сжался. Не от боли — от касания. Она даже не спросила. Просто взяла. Повернула ступню, пощупала мышцы, согнула колено. Поль смотрел на её склоненную голову, на седеющие волосы, собранные в тугой пучок, и чувствовал, как внутри поднимается что-то липкое и знакомое. Страх? Злость? Он сам не понимал. — Больно? — спросила она, надавив на точку под коленом. — Нет. — А так? — Нет. В его голове проносится знакомый сценарий. Он сидит неподвижно, медсестра всё это время, ожидающая в углу кабинета, ничего не делала. Всё было в порядке, убеждал себя он. Раз медсестра не волнуется, то всё хорошо, он в безопасности. Но нервы напряглись до предела, духи въелись в его возбуждённый мозг, вызывая в нём ещё больше желания подчиниться. Его глаза опустились к Дорти, женщина проверяла рефлексы. В досье было сказано, что нога полностью рабочая, но сама двигаться не собирается. Она коротко проверила взглядом парня: тот расслабленно сидел на стуле, отметила она. На боль или что-то ещё не реагировал. Брукс уверена, что сможет поставить его на ноги, она лучшая в этом деле. Была лучшей. Лицо угасающего мужа появилось перед глазами как призрак прошлого. Её сердце сжалось. Она хмыкнула и отпустила ногу. Поднялась, выпрямилась, посмотрела на него сверху вниз. Улыбка растянулась на тонких губах. Его теплые карие глаза посмотрели на неё надломанно. Дорти видела эти взгляды у своих пациентов. — Нога как нога, — сказала она будто самой себе. — Здоровая лошадь, а воз не тянет. Ладно, Валье. Будем работать. Она вернулась за стол и что-то быстро написала в его карте. — С завтрашнего дня начинаем. Массаж, электростимуляция, пассивная разработка суставов. И главное — каждый день. Без выходных. Твоя задача — доверять мне и делать, что говорю. Моя задача — поставить тебя на ноги. У нас всё получится, не унывай! Он кивнул. Медсестра вывела его из кабинета в коридор. Сосны всё так же ровно стояли за окном, мерно покачиваясь на ветру. От слов доктора внутри разлилось тепло, он ждал следующего дня. Впервые за долгое время Поль не чувствовал усталость при упоминании бесконечных медицинских процедур. Утро следующего дня встретило его гимнастикой перед завтраком. Доктор Брукс зашла в кабинет после того, как он умылся и причесался. Вид у неё был свежий, отдохнувший, волосы в этот раз собраны в низкий хвост. В уголках губ — очертания улыбки, она в хорошем настроении. — Доброе утро. — короткий кивок и пауза. Она посмотрела в планшет. Поль заёрзал на постели, он не знал, что они будут делать, но её хорошее настроение успокаивало его. Отсутствие посторонних людей и нервировало, и расслабляло. Никто не увидит его изъян, но никто также и не увидит рук, что будут оставлять ожоги на его коже. Разбирать его нервные окончания и собирать их нежными словами. —...Поль! — он вздрогнул. Обеспокоенное лицо доктора Брукс перед собой почти заставило его испуганно отшатнуться. Дорти забеспокоилась, когда пациент не откликнулся на её попытки привлечь внимание. Блондин сидел, ссутулив плечи, глаза смотрели в одну точку, будто мысли затянули его в свои темные омуты и не собирались отпускать. «Психогенный паралич» — моментально всплыл в голове диагноз. — Дыши глубже, всё хорошо, Поль. — он посмотрел на неё, зрачки расширились, делая глаза почти чёрными. Он вспомнил голос, приторный, как её духи, и жёсткий, когда он посмел возразить. Сказать «нет». Она забеспокоилась, аккуратно подошла ближе, села перед ним на корточки. Положила ладони с короткими ногтями ему на колени — одним он почувствовал её касание, другое — всё также безмолвно. — Дыши со мной. Поль послушался. Повторял за ней дыхательные движения. Колени жгло от её касаний. Сердце стало размеренно стучать в груди. Доктор наконец убрала руки с его колен, продолжала смотреть на его лицо. Из-за чего у него сейчас была паническая атака? Неужели из-за этого его нога не двигалась? — Молодец. Остальная часть реабилитации прошла рваными отрывками. Доктор объясняла и помогала ему выполнять упражнения. Поль задерживал взгляд на её руках, на безымянном пальце блестело обручальное кольцо. Дорти старалась как можно меньше его касаться там, где нервы всё еще работали. Текущее напряжение она попыталась снять ободряющими словами, тогда карие глаза стали смотреть на неё по-другому. Брукс не понимала сути его внимания, оно не было как у других пациентов. Это её напрягало. Три недели. Три недели массажа, электростимуляции, пассивной разработки. Три недели, когда она входила в его палату с улыбкой, а выходила с каменным лицом. Нога не двигалась. Совсем. Дорти стояла перед его картой в ординаторской, сжимая ручку так, что та хрустнула. Пальцы побелели. Она смотрела на записи, на графики, на отчёты — и видела только одно: ноль. Ноль прогресса. Ноль реакции. Ноль. — Чёрт, — выдохнула она сквозь зубы. Коллега за соседним столом поднял голову, но ничего не сказал. К Дорти Брукс лучше было не подходить, когда она смотрела на карты вот так. Она перечитала историю Поля в сотый раз. Молодой. Здоровый. Военный. Нога цела, нервы целы, капилляры целы. Всё цело. Кроме него самого. «Психогенный паралич». Она ненавидела этот диагноз. Потому что он значил: дело не в теле. Дело в голове. В той тёмной комнате, куда врач-реабилитолог войти не может. Где хозяйничают страхи, которые она не видит, не чувствует, не может пощупать руками. А она привыкла щупать руками. Привыкла верить в то, что можно исправить, починить, собрать заново. Как мужа. Не собрала. Воспоминания больно кольнули где-то под рёбрами, такие же тёплые карие глаза смотрели на неё доверительно. Уверенные, что она сможет поставить на ноги. Лицо мужа, каким она его запомнила — молодое, с румяными щеками и нежными глазами, смотрели на неё, и она почти снова почувствовала себя молодой и радостной от картины, что запомнил её мозг — теперь сменилось на лицо Поля. Парень не был похож на её мужа, но смотрел также. Дорти осознавала, что это неправильно. Валье не должен так смотреть. Злость вновь наполнила вены. Она не может оставить его калекой. Не простит себе ошибки во второй раз. Поль с волнением наслаждался проведённым с Дорти временем. Та стала задерживаться у него чаще, больше, чем он мог надеяться. Она приходила три раза в день, но ревность душила его, поднимаясь комом из живота и застревая в горле. Он не хотел, чтобы она уходила. Останься, думал он, пока она сжимала его бесчувственную плоть. Останься, она спрашивала о его самочувствии. Останься, Дорти рассказала о прочитанном ей исследовании о влиянии психики на тело. Останься, она задумчиво сидит на краю его постели, сжимая в руках его запястье. Пульсометр не работал, Брукс считала пульс сама, но после ушла в свои мысли, не прерывая контакта. Её духи въелись в каждую его клетку. Он зависим. От её касаний, что вызывают в нём тахикардию и оставляют почти видимые следы на бледной коже. От мягких взглядов её ледяных глаз. От похвалы, на которую она не скупилась, даже когда её губы сжимались в тонкую полоску от злости. От её эмоций, что он видел, как бы ни хотел их не замечать. Останься. Даже если разочарована им. Дорти хорошая. Он будет хорошим. Для неё всегда. Ей снится кошмар: Лоуренс умирал на её руках, пустые глаза смотрели прямо в душу, пока тело разлагалось. Дорти не могла проснуться, не могла закрыть глаза, чтобы не видеть его, а когда у неё получилось, он зашептал: — Ты не сможешь спасти всех. Она срывается. Приезжает в сосновый бор как можно скорее. Не в свою смену. Без халата. Бежит в третью палату в крыле для тяжелобольных. Запах хлорки от очищенных коридоров жжёт слизистую носа. Не постучав в дверь, резко открыла её. Поль сначала испуганно вздрогнул, он лежал, подперев спину подушкой, на коленях лежала книга. У него внутри всё сжалось от вида Брукс. Её бледное лицо и бешеные глаза заставили его замереть. — Доктор Брукс? — голос тихий, мягкий. Он потянулся к ней, как цветок к солнцу. Она не ответила. Подошла, откинула одеяло, взяла его левую ногу двумя руками. Принялась мять, давить, прощупывать каждый миллиметр. Сильнее, чем обычно. Злее. — Ну давай, — шипела она сквозь зубы. — Давай, чёрт тебя дери. Почувствуй. Поль смотрел на её руки. На её лицо. На складку между бровями, которая становилась всё глубже. — Доктор Брукс... — Молчи. Она надавила на точку под коленом — туда, где рефлекс должен был выстрелить. Ничего. Согнула стопу — мышцы остались мёртвыми. Разогнула — ноль. — Твою мать! Она со всей силы ударила себя по коленям и опёрлась на них локтями. Ладони растёрли лицо до покраснения. Она устала. Поль сжался от касаний, мерзкое предчувствие закололо под кожей и сжало все нервы до спазма гортани. Он испуганно ожидал от неё следующих действий. Это его вина, что она разозлилась. Это он виноват, что слышит её всхлипы. Это его вина. Дорти встала, она собиралась извиниться, уйти. Объяснить, что у неё был тяжёлый день и что она загладит свою вину за беспокойство. Крепкая хватка на её руке не позволила ей сделать шаг. Резкий рывок вернул её на кровать, пока тонкие, но сильные пальцы с отчаянием впились в её свитер. Сухие губы накрыли её. Женщина почувствовала ужас от этого касания. Она замерла, пока чужой рот впивался в её. Она издала задушенный вздох, её руки задрожали, пока Поль страстно целовал её. Он рисовал языком круги по нёбу, изучал шрамы, оставленные брекетами на её слизистой ещё много лет назад. Слёзы, что она пыталась сдержать, покатились по бледным щекам. Поль проглотил каждый её вдох. Она хотела его ударить... но отвратительная мысль ядовитым плющом разрослась в её голове. Оргазм может спровоцировать нервные окончания. Она робко ответила на поцелуй. Валье взбодрился ещё больше. Он был нужен. Он сделал правильно. Брукс заторможенно опрокинула его на кровать. Молодой парень под старой вдовой. Её руки дрожали, ком в горле не позволял ровно дышать. Дорти противна самой себе. Поль смотрел на неё и видел возбуждённую женщину. В душе радостно потеплело. Она его не бросила. Она осталась. Её руки потянулись к резинке пижамных штанов. Валье хотел помочь ей. — Я сама. Он приподнял таз, опершись на одну ногу. Брукс спустила штаны с боксерами до колен одним рывком. Поль чувствовал возбуждение. Дорти Брукс его хотела, и этого было достаточно для его ответного желания. Её взгляд прошёлся по его половому органу, что работал в отличие от его ноги. То, как она дрожащими от возбуждения пальцами расстегивала молнию брюк и стянула их, оставляя свои каблуки заваленными друг на друга. То, как она перекинула своё бедро через него и стянула хлопковые трусики. Дорти будто попала в кошмар. Отвращение и стыд смешались в крепкий коктейль, из-за которого она не могла трезво мыслить. Ей стоило прекратить. Это неправильно. Это нарушает все этические и юридические нормы. Карие глаза смотрели на неё с восторгом. Она может вылечить его. Губа лопнула от давления ровного ряда зубов. Запах хлорки въелся в эти стены, но не мог очистить грязь, которая сейчас происходила. Она оттянула бельё. Направила его обжигающий орган в своё лоно. Замерла. Её мутило. Желчь опасно поднималась обратно в пищевод. Она опустилась, пока не передумала. Стон боли и наслаждения одновременно раздались в палате клиники. Ей было больно. Он думал, что она наслаждается. Она начала двигаться, лишь бы закончить этот ужас быстрее. Быстрее довести его до пика и забыть это как страшный сон. Дорти видела наслаждение на его лице, тихие стоны нежно разрывали тишину вечера. Разрывали в агонии её сердце. Кольцо на безымянном пальце осуждающе блестело в белом больничном свете. Боль от полового акта не давала ей абстрагироваться. Перед лицом мелькало лицо её покойного мужа, и Дорти не сдержалась. Слёзы с новой силой покатились по её лицу, падали Полю на пупок, а он улыбался ей и закатывал глаза в наслаждении. Что она делает? Её движения стали быстрее. Валье застонал громче. Если он будет давать ей пользоваться своим телом, то она останется. Он хотел утонуть в ощущении её горячего нутра. Он готов терпеть каждое касание и приказ, если она всё также будет пахнуть цветочным табаком рядом с ним. Его тело содрогнулось. Дорти сжала рот ладонью, чтобы не вырвать. Она встала и как можно быстрее оделась, поправила его штаны и прошла к раковине. Поль смотрел ей вслед. Он дал ей то, что она хотела. Он сделал правильно. Дорти мыла руки. Ещё раз. Ещё раз. Ещё раз. Ещё. Ещё. Ещё. Рвотные позывы стихли. Она вышла из палаты. Сердце Поля замерло. Он сделал что-то не так. Это его вина. Он. Сделал. Что-то. Не. Так. Брукс упала на пол своего кабинета. Рыдания заполнили стены её обители. Она побежала к мусорному ведру и упала перед ним на колени. Желчь с остатками пищи вылилась в свежий пакет. Дорти хотела, чтобы воспоминания о её поступке тоже оказались вне её тела и разума. Запах своих же духов душил её. Бёдра своим напряжением и слизью на внутренней стороне напоминали ей об «этом» и вызвали новые спазмы. Она тяжело дышала, слюна с рвотными массами стекала по подбородку и капала на её идеально белую рубашку. Осквернила её. Кольцо на пальце давило, она рефлекторно повернула голову на свой стол. Лоуренс внимательно на неё смотрел. Больше не улыбался уголками губ, как ей казалось раньше. Она встала на трясущиеся ноги и направилась в ванную комнату. Разделась. Одежда и туфли остались перед ванной. Стоит ли ей утопиться? Будет ли этого достаточно, чтобы искупить свой грех? Брукс включила горячую воду. Ей было больно. Она должна была искупить свою вину. Ей должно быть больно. Она уволилась на следующий день. Поль, услышав эту новость, смотрел в бежевые стены, взгляд рассеянно блуждал по ровной поверхности. Он почти не реагировал на зов медсестёр. Завтрак уносили нетронутым, холодным. Персонал думал, что его состояние ухудшилось из-за ухода доктора Брукс. Та всегда была внимательна и добра к своим пациентам. К нему назначили нового врача — мужчину средних лет, психотерапевта. Тот всегда стучит перед входом, всегда спрашивает разрешения, всегда предупреждает: «Сейчас буду трогать ногу». Поль сначала не доверяет. Молчит, сжимается. Но новый врач не лезет в душу, не давит, не пытается стать «особым». Он просто работает. — Если ты не хочешь ничего рассказывать — это нормально. Ты имеешь право говорить «нет». Утром Поль пытается размять затекшее ото сна тело. Палец на левой ноге двигается. Он замирает. Повторяет ещё раз, не верит. Скидывает с ног одеяло. От резкой смены положения голова закружилась. Может быть, это от радости, подумал он, наблюдая, как болтаются его пальцы. Он их чувствует. Валье улыбается, впервые за долгое время, и по-детски радостно показывает врачу свою ногу. — Шевелится... — говорит он. — Палец. Шевелится! Врач кивает, будто ничего особенного не случилось. Но в глазах у него тепло. — Ну, — говорит он. — Давно пора. Работаем дальше. Дорти увольняется. Она уже собрала вещи, подписала все бумаги. Осталось только попрощаться с теми, с кем сочтёт нужным. Она стоит в дверях палаты Поля. Он сидит в кресле у окна — нога вытянута, но он уже сам пересел с кровати. Прогресс. Она не знает, впустят ли её. Не знает, захочет ли он её видеть. Но она должна. — Можно? — спрашивает тихо. Поль оборачивается. В его взгляде — смесь страха, надежды, боли и чего-то, похожего на вопрос. Он молчит, но не прогоняет. — Ты не виноват. — слова обрушились на него, словно лавина, которая решила откатить на гору снежную бурю. — Это я виновата в том, что случилось. Я не должна была позволить этому произойти. Я ответственна за то, что произошло. Можешь меня не прощать, ты имеешь на это право... Её голос надломился, вся уверенность испарилась, когда она встретилась с ним взглядом. — Прости меня... Дорти не смогла этого больше выдержать. Она вышла из палаты и направилась прочь. Ей давно стоило уйти. Ещё тогда — после похорон Лоуренса. --- В парке было тепло. Сосновая роща напоминала ей о былой карьере, теперь эти воспоминания не преследовали её в тишине дома. Кошмары прекратились. Она наслаждалась жизнью, которую упустила из-за постоянной работы. Дорти Брукс за четыре года посетила двадцать стран. Сейчас она находилась в Марселе. Шум моря расслабил тело, разум, внутри которого до сих пор теплилось стремление к духовной чистоте. Она никогда не верила в Бога, а увидев, какой на самом деле мир, носила на груди крест. Душа её молилась за благополучие каждого человека. Совсем рядом по аллее неспешно прошёл мужчина. Его золотистые волосы непослушно выглядывали из-под шляпки. Тёплые карие глаза мазнули по ней взглядом. Дорти затаила дыхание. Он кивнул ей и пошёл дальше. Брукс, вытянутая по струнке, сама того не заметив, расслабила плечи. День не перестал быть хорошим. Сегодня она снова помолится за человека, которому желала благословения на протяжении четырёх лет. Церковный колокол одобрительно зазвенел. Жизнь прекрасна, если идти дальше.