Сырая ночь

Она стояла на балконе, курила и смотрела вниз, на пустую площадку. Вечерний воздух пах сыростью и листвой. Сигаретный дым тянулся вверх, таял в сером небе. Она докурила вторую — за сегодня. Сделала последнюю затяжку, затушила о перила и уже хотела идти в квартиру, когда услышала шаги. Тяжёлые, неспешные, на бетонных ступенях. Кто-то поднимался по лестнице — не из её подъезда, с общего пролёта. Сердце ёкнуло. Она узнала бы этот шаг из тысячи. Ветер холодил плечи, пробирался под футболку — его футболку, бежевую, мягкую, ту самую. Она замерла, не оборачиваясь. Надеялась, что показалось. — Не бойся, это я. Голос совсем рядом — низкий, чуть хрипловатый. Она выдохнула — и обернулась. Ваня стоял в проёме, в спортивных штанах и расстёгнутой толстовке на молнии. Русые волосы растрепались, дыхание чуть сбито — будто бежал по лестнице, потом взял себя в руки и замедлился. Он смотрел на неё спокойно, но в глазах мелькнуло что-то тёплое, почти виноватое. — Привет, — сказал он тихо. — Ты… — она сглотнула, комкая край футболки. — Ты чего здесь? — Просто зашёл посмотреть на вид. — Он шагнул ближе, опёрся локтями о перила, глянул вниз. — Красиво, да? Она не ответила. Сердце колотилось где-то в горле. Молчание затянулось. Потом он выдохнул, повернулся к ней. — Ладно, не просто так. Я был на площадке, когда ты вышла из подъезда. Сначала не поверил — подумал, показалось. А потом ты побежала в магазин, и я… я пошёл за тобой. Ждал с другой стороны улицы. Хотел подойти, но не стал — испугался, что ты опять сбежишь. Когда ты вышла, я смотрел, куда ты пойдёшь. А потом зашёл в подъезд, поднялся по лестнице и увидел тебя здесь. На балконе. И понял, что больше не могу ждать. Она слушала, не перебивая. Каждое слово падало в тишину, тяжёлое, как камень. — Зачем? — спросила она едва слышно. — Хотел увидеть тещу. Убедиться, что ты в порядке. Ты пропала на четыре дня, Камилла. Ни звонка, ни сообщения. Я не знал, что думать. Думал, что обидел тебя. При маме своими словами. Она покачала головой, чувствуя, как щёки заливает жар. — Нет. Не обидел. Мне просто было… стыдно. И страшно. — Чего? — Что ты подумаешь, будто я… — она запнулась, посмотрела на его руки, сжатые на перилах. — Не знаю. Что я навязываюсь. Ваня усмехнулся — не зло, скорее устало. — Ты никогда не навязывалась. Это я специально за тобой пришёл. Сам. По своей воле. Она подняла глаза. Он стоял в двух шагах, смотрел серьёзно, без привычной холодной отстранённости. — Прости, что сбежала тогда, — выдохнула она. — Проехали. Повисла пауза. Он ждал. Она чувствовала, что должна объяснить больше. — Я взяла семь заказов, — сказала она тихо. — Рефераты, эссе. Мама Леры подкинула. Думала, загрузка поможет не думать о тебе. Не помогало. Я сидела сутками, пила кофе, почти не ела. И всё равно каждую ночь снилось, как мы лежим в твоей кровати. Как ты меня обнимаешь. Он молчал, смотрел на неё. — Я боялась, что если напишу, то снова почувствую эту неловкость. Что ты подумаешь, что я… не знаю. Слишком много себе позволяю. — Ты себе ничего не позволяла, — сказал он. — Это я тебя обнял. Это я сказал при маме. Ты просто была рядом. Она смотрела в его глаза — зелёные, спокойные. В них не было упрёка. — Я волновался, — добавил он. — Не из-за того, что ты сказала или не сказала. А потому что ты исчезла. Я привык, что ты рядом. И когда тебя нет — я не знаю, куда себя деть. Она не ожидала таких слов. Внутри что-то перевернулось. — Извини, — прошептала она. — Я же сказал — проехали. Он замолчал, но не уходил. Ветер трепал его волосы, и она смотрела на них — русые, мягкие, путаются. Вспомнила, как тогда, месяц назад, на спортплощадке, впервые увидела его при свете фонарей. Как хотела потрогать его волосы, но он не позволял. Никогда. — Можно я… — начала она и осеклась. — Что? — Ничего. — Она покачала головой, но взгляд уже изменился. Стал голодным, испуганным, отчаянным. Она сделала шаг к нему. Ещё шаг. Он не отступил. — Камилла, — тихо сказал он. — Что ты делаешь? Она не ответила. Просто подняла руку и кончиками пальцев коснулась его виска. Волосы оказались мягче, чем она помнила — тёплые, чуть влажные от ветра. Провела по пряди, за ухо, по затылку. Он замер. Не дышал. — Можно? — прошептала она. — Можно, — выдохнул он. Она встала на цыпочки, чтобы достать выше, погладить макушку. И тут же потеряла равновесие — нога соскользнула с мокрого порожка, она полетела вперёд, прямо на него. Сильные руки обхватили её талию — жёстко, надёжно, прижимая к себе. Она ударилась грудью о его грудь, лицо оказалось у его подбородка. Сигарета выпала из пальцев — она не заметила, когда выпустила её. Окурок упал на пол, задел её запястье. Шипение. Красная точка на коже. Ожог. Она не успела вскрикнуть — он перехватил её руку, поднёс к своим губам. Провёл большим пальцем по свежему следу, будто запоминая текстуру. Слегка подул, потом сбросил сигарету ногой с балкона. А потом поцеловал. Без предупреждения. Без вопроса. Губы твёрдые, прохладные — ветер холодил, но его дыхание было горячим. Он целовал так, будто пробовал на вкус: медленно, тягуче, чуть наклоняя голову, закрывая глаза. Она ошалела, не знала, куда деть руки — замерла, прижав ладони к его груди, чувствуя, как бьётся сердце под толстовкой. Потом она попыталась ответить — и он вдруг отстранился. Просто убрал лицо, открыл глаза. Смотрел на неё в упор — зелёные, почти чёрные в темноте. Спокойные, выжидающие. Она не выдержала. Сама, сама. Встала на цыпочки уже осознанно, потянулась к его губам. Он позволил — но не до конца. Укусил её нижнюю губу — легко, почти играючи. Коротко, чувствительно, но не больно. Она вздрогнула. Он отпустил, снова поцеловал — мягче, глубже. Снова укусил — уже чуть дольше. И так по кругу. У неё закружилась голова. От холода, от ветра, от того, что он целует её впервые. Впервые за всё время. Впервые в жизни. Он же никогда не разрешал даже прикасаться без спроса. А теперь сам — трогает, кусает, дышит в губы. Но ей было тепло. Странно, страшно и тепло. Я упала. Я обожглась. А он меня поцеловал. Кажется, я пропала. А он просто держал её за талию — крепко, чтобы не упала снова. И целовал. В какой-то момент в кармане Вани завибрировал телефон. Один раз, потом второй, потом третий. Он не отрывался от её губ — только досадливо поморщился. Звонок оборвался. И тут же снизу, со двора, раздался тихий, но отчётливый свист. Короткий, знакомый. Ваня замер, нехотя отстранился, повернул голову вниз. Камилла тоже глянула через перила. На тротуаре, задрав голову, стоял Саша. Он не мог видеть их лица — только силуэты, тесно прижатые друг к другу. Но улыбался во весь рот. В телефоне снова зажужжал вызов. — Не бери, — прошептала Камилла — Придётся. Ваня принял вызов, поднёс трубку к уху. Голос у него был ровный, но дыхание — чуть сбитое, глубже обычного. — Чего тебе?—спросил он. — Дышишь тяжело, брат. Прям очень тяжело. Не заболел случаем? — усмехнулся Саша в трубку. — Нормально всё. — Ну-ну. Ладно, кончай там морозить её на балконе. Бери Камиллу, идёмте в баскетбол. Я на площадку сейчас пойду, через полчаса. Жду. Саша махнул рукой, развернулся и пошёл в сторону спортплощадки, насвистывая. Ваня сбросил звонок, убрал телефон в карман. Посмотрел на Камиллу — в глазах плясали искры. — Что скажешь? Пойдём? Или хочешь ещё здесь постоять? Она не знала, что ответить. Губы всё ещё горели, внутри всё плыло. И она была в одной его футболке, замёрзшая до костей. Ваня заметил её дрожь, накинул на неё свою толстовку — она не заметила, когда он её расстегнул. Ткань пахла мятой и им. — Пойдём в квартиру, — сказал он. — Ты вся ледяная. Согреешься, переоденешься. А к Саше выйдем через полчаса. Она кивнула. Он взял её за руку — медленно, переплёл пальцы. Они спустились с балкона, прошли через общий тамбур, и она открыла дверь своим ключом. В квартире было тепло, Муна бросилась к Ване, радостно виляя хвостом. Камилла прислонилась к стене прихожей, чувствуя, как сердце всё ещё колотится. Ваня закрыл дверь, снял кроссовки, посмотрел на неё. — Иди, — сказал он тихо. — Надень что-нибудь тёплое. Я подожду. Она улыбнулась — сама не замечая — и пошла в спальню. За спиной остался балкон, пустая пачка «Чапмана», тлеющий окурок. И сырая ночь, которая теперь запомнится навсегда.