Часть 2

Следуя за Шепард, Гаррус все же позволил себе торжествующую улыбку. В кои-то веки коммандер шла сама и добровольно. Ну, почти добровольно. Как минимум без особого сопротивления. Перспектива оказаться перекинутой поперек панциря сделала свое дело, а это, знаете ли, уже само по себе было победой. Незначительной по галактическим меркам, но от этого не менее приятной. Потому что обычно все обстояло совсем иначе. Гаррус уже и не помнил, сколько раз за последние месяцы он наблюдал одну и ту же картину: Шепард с очередной кровоточащей дырой в броне, убеждающая его, что «это сущие пустяки» и что «бывало и хуже», со взглядом человека, который искренне не понимает, чего это все так разволновались. Отговорки варьировались от «у Карин и без того куча дел» до «все под контролем, отставить панику, само заживет». Ага, как же! Регенерация — ведь всего лишь вопрос личной дисциплины, не более. Гаррус давно усвоил: переубеждать словами бесполезно. Куда эффективнее было молча взвалить возмущенного коммандера на плечо и лично доставить в медотсек на глазах у обалдевшего экипажа, невзирая на протесты, отборную брань и попытки лягнуть его в сочленение пластин у основания киля. Последнее его совершенно не беспокоило, так как вероятность получить серьезную травму от человека, лягающегося с потенциальным переломом ребер или чем похуже, как правило, стремилась к нулю. Чаквас быстро перестала удивляться, да и сослуживцы вскоре привыкли к такому зрелищу. Многие по-тихому делали ставки на то, сколько минут займет очередная транспортировка, некоторые даже бросались вперед придержать двери, чтобы повысить свои шансы на выигрыш. Гаррус узнал об этом совершенно случайно, но решил ничего не предпринимать. Из воспитательных соображений, так сказать. Сегодня, однако, все было как-то не так. Не в том смысле, что Шепард вдруг одумалась и решила более осознанно подходить к вопросу собственного благополучия. Просто сегодня она была другой. Тихой и закрытой, так глубоко погруженной в свои мысли, что даже толком не спорила. Ее явно что-то беспокоило. Что-то, что она не собиралась обсуждать даже с ним. Плохой знак. И потом — странное какое-то ранение. С момента последней высадки прошло больше двух циклов. Хоть миссию на Корусе вряд ли можно было назвать успешной, она все же прошла без особых эксцессов. Токсичная, пыльная свалка, кишащая наемниками, встретила их не очень радушно, но в итоге отпустила без потерь, и даже подкинула сувенир на память. Гаррус, конечно, долго ворчал на тему того, как это безрассудно тащить на борт «Нормандии» криогенный стазис-модуль с непонятным кроганом внутри, да только кто его послушал. Просьбу не вскрыть контейнер без него коммандер и вовсе пропустила мимо ушей. Ну и разумеется, кроган проснулся не в духе. Двухметровый детина поорал, поугрожал, потребовал драки, получил по бугристому лбу и в итоге угомонился. Шепард отделалась легкими ушибами. Ничего серьезного. Серьезное Гаррус бы почуял. Нюх у него пока работал исправно, в этом он не сомневался. А вот в способности считывать выражения ее человеческого лица — уже начинал. Слишком многое в их коротком разговоре не складывалось, а в голове одна за другой выстраивались теории относительно этого загадочного ранения. Может, все-таки что-то случилось во время скандала с Лоусон? Гаррус раздраженно повел мандибулами. Если эта надувная кукла хоть одной искрой вспыхнула в сторону его Джейн... Он усмехнулся, вспомнив нелепое прозвище, которым старпома за глаза окрестила команда. Странная формулировка, как-то услышанная Гаррусом от одного из инженеров в душевой, долгое время оставалась для него загадкой. Поначалу он искренне считал, что это его не касается. Да и в самом деле, какое значение для турианца имеют мысли мужской половины экипажа относительно женской на человеческом судне? Однако она звучала в адрес Миранды снова и снова. В итоге любопытство взяло свое, и Гаррус полез в экстранет. Он хохотал так громко, что Гарднер постучал в отсек главной батареи и поинтересовался, все ли с ним в порядке. Гаррус не считал Миранду привлекательной. И дело было даже не в личной неприязни ко всему, что носило на себе клеймо «Цербера», хотя и в этом тоже. Телосложение Лоусон казалось ему до невозможного карикатурным, а пропорции нарочито преувеличенными: верхняя и нижняя половины существовали как будто сами по себе, едва соглашаясь на перемирие в районе довольно тонкой по человеческим меркам талии — пожалуй, единственного эстетического достижения, с его турианской точки зрения. Данное обстоятельство он всегда объяснял для себя тем, что генетические модификации редко отличались чувством меры. И если люди считали подобное привлекательным, то для Гарруса эта церберова доносчица выглядела так, словно кто-то взял стандартную модель человека и максимально выкрутил параметры в противоположных направлениях. То ли дело его Джейн. Высокая, поджарая, очень плавная. Ни одной лишней линии, никакой искусственности. Даже сейчас, когда она шла впереди него злая и напряженная из-за их перепалки... Звук раздвигающихся дверей медотсека прервал его любования. Несмотря на глубокую ночь по корабельному времени, Чаквас сидела на своем рабочем месте и неторопливо записывала что-то от руки в толстый медицинский журнал. При всем уважении к человеческим традициям, эта архаичная привычка всякий раз вызывала у Гарруса искреннее замешательство. На его осторожный вопрос доктор как-то объяснила, что дескать, бумага не зависает и не теряет важные медданные персонала при сбое бортовых систем, а потому такой бэкап не раз ее выручал. И, если честно, в последние дни ее аргументы звучали все убедительнее. Вот уже который цикл подряд СУЗИ нещадно лагала, периодически откатывая настройки «Таникса» к предыдущим параметрам. Услышав шаги, доктор отвлеклась от своих записей и обернулась к вошедшим. — Коммандер Шепард, Вакариан, чем могу помочь? — поприветствовала она, на всякий случай прибегнув к официальному обращению, так как не знала, чего ожидать от них в столь поздний час. — Да вот, привел к вам пациента, док, — сообщил Гаррус, сложив руки на груди и заняв привычную позицию у входа, исключая всякую возможность на побег. — Опять получила ранение и втихую занимается самолечением? — Вот как, — доктор с укором посмотрела на Шепард. — Да нет у меня никакого ранения, — буркнула та, но все же прошла вглубь помещения и уселась на койку напротив Чаквас с видом человека, смирившегося со своей тяжкой судьбой. — На что жалуемся, коммандер? Шепард покосилась на Гарруса, затем вновь перевела взгляд на Карин и нехотя пробормотала: — У меня эти дни. Гаррус ожидал продолжения, но его не последовало. Что бы ни означала эта странная фраза, она далась Джейн с явным трудом. Быть может, и вовсе была каким-то человеческим кодом, потому что в последовавшей за ней тишине выражение лица доктора не то что не прояснило картину, а еще сильнее его смутило. Первой реакцией Чаквас было удивление, которое быстро сменилось замешательством. Она открыла рот, собираясь что-то спросить, но передумала. Вместо этого развернулась к своему терминалу и вывела на голоэкран медицинскую карту. Быстро пролистала, кивнула сама себе, будто подтверждая какие-то догадки, потом снова удивленно посмотрела на Шепард. — Как такое возможно? Коммандер неопределенно пожала плечами и ответила с еще большим недовольством: — Это тебе лучше спросить у Миранды. Меня, если честно, не сильно заботили ее оправдания и научные доводы. Чертов «Цербер» решил играть в бога на максималках, и простого возвращения к жизни им оказалось недостаточно. На последних ее словах доктор неуверенно кивнула. Удивление никуда не делось, но теперь за ним крылось нечто большее — понимание, и, кажется, даже сочувствие. Гаррус же, наоборот, приходил во все большее смятение, переводил взгляд с одной женщины на другую, совершенно не улавливая сути. Да что с ней сделала эта Лоусон? Он хотел спросить прямо, но что-то его остановило. Возможно, дело было в том, что Шепард смотрела куда годно, только не на него, а потом и вовсе опустила глаза и принялась внимательно изучать свои руки. Или в том, с какой осторожностью Чаквас задала свой следующий вопрос: — Почему Миранда не предупредила? — Мне вот тоже было очень интересно. Утверждает, что не знала, получилось у нее или нет, поэтому, видите ли, не стала тешить меня ложными надеждами. — Я так понимаю, именно об этом и был ваш недавний спор. Шепард лишь усмехнулась на слове «спор». — Как самочувствие, коммандер? — спросила доктор, активируя медицинский сканер на своем наручном устройстве. — Нормально, — вновь пожала плечами Джейн. Карин провела омни-тулом вдоль ее тела, и по экрану побежали медицинские показатели. Не отрывая взгляда от данных, она спросила:  — Выписать что-нибудь от боли? — Лучше дай что-нибудь от назойливого турианца, — Шепард кивнула в сторону Гарруса, который уже начал терять терпение в тщетных попытках расшифровать этот странный человеческий диалог. — Такими средствами, к сожалению, не располагаю, — с улыбкой ответила Чаквас. — А ничего, что я стою рядом и все прекрасно слышу! — не выдержал он. — Кто-нибудь объяснит мне, о чем речь и что здесь вообще происходит? Шепард лишь вздохнула. Взгляд, брошенный на Чаквас, был красноречивее любых слов: ты у нас тут доктор — вот и разбирайся. Карин развернулась к нему в кресле и терпеливо пояснила: — Гаррус, коммандер не ранена, но у нее и правда идет кровотечение. Это естественный физиологический процесс, характерный для организма человеческих женщин и некоторых других видов земных млекопитающих. Он запускается примерно раз в месяц, при отсутствии оплодотворения, и протекает в течение нескольких дней, может сопровождаться болезными ощущениями разной степени тяжести в зависимости от индивидуальных особенностей, но является совершенно нормальным. Мандибулы медленно поползли в стороны от изумления. Разум честно пытался переварить услышанное и так же честно отказывался. Как открытое кровотечение может быть естественным процессом? И как его причиной может стать отсутствие оплодотворения? Бред какой-то. Гаррус переводил взгляд с Шепард на доктора и обратно в смутной надежде, что это какая-то специфическая человеческая шутка. На «Нормандии» он таких наслушался вдоволь. Чего стоили одни только разговоры с Джокером, который, судя по всему, считал своим долгом регулярно проверять турианское чувство юмора на прочность. Но лицо Чаквас оставалось совершенно непроницаемым. — Ничего глупее в жизни не слышал, — выпалил он и тут же прикусил язык, потому что обе женщины посмотрели на него так грозно, что он едва подавил в себе желание отступить на пару шагов назад. — Я имею в виду... — он заговорил быстрее, лихорадочно подбирая слова, пытаясь сгладить ситуацию. — Шепард ведь не единственная женщина на борту. Раз это такое... э... распространенное явление, я бы наверняка почуял... — Служащим Альянса вживляют гормональный имплант, — перебила его Джейн ледяным тоном. — Он контролирует гормональный фон и предотвращает нежелательные последствия половой активности среди личного состава. Это обязательное условие для вступления в ряды вооруженно-космических сил. — Тогда почему у тебя его нет? — удивился Гаррус. Должно быть он снова ляпнул что-то не то, потому что вместо ответа Шепард вновь опустила глаза на свои руки. Просто молчи, идиот. Закрой рот и молчи. На помощь ему пришла Чаквас. Она поднялась со своего места, подошла к медицинскому шкафу у стола, открыла дверцы и извлекла оттуда небольшой прозрачный флакон с капсулами. — По результатам сканирования все показатели в норме. Цикл протекает естественно. Загляни ко мне завтра, проведем более детальное обследование, — сказала она, протягивая капсулы Шепард. — Это на случай болей. Не больше двух в сутки. Коммандер взяла флакон и коротко кивнула. — Я переговорю с Мирандой, — продолжила доктор, — запрошу все необходимые данные по проекту «Лазарь». Думаю, стоит понаблюдать за циклом несколько месяцев. Если все будет в норме, после этого можем запланировать вживление импланта. — Прекрасно, — произнесла Джейн без особого энтузиазма и поднялась с койки. — Спасибо, Карин. Сжав капсулы в кулаке до побелевших костяшек, она двинулась к выходу. На Гарруса так и не взглянула, но, поравнявшись с ним и, по всей видимости, почувствовав, что он собирается снова открыть рот, хлопнула его по плечу и обернулась к Чаквас: — Уверена, у Вакариана к тебе еще осталось много вопросов. Грех упускать такой случай и не посвятить нашего турианца во все тонкости биологических процессов земных самок. А вот этот код Гаррус расшифровал без труда. Он означал: даже не вздумай идти следом. Двери медотсека сомкнулись за ней, приглушая звук быстрых шагов по пустой палубе снаружи. А он остался стоять столбом, не в силах ни пошевелиться, ни произнести что-либо связное, пока Чаквас наконец не сжалилась над ним. — С ней все будет в порядке, Гаррус, — успокоила она. — Не переживай. — Я ничего не понял, — растерянно признался он. Карин понимающе покачала головой и жестом предложила ему присесть на кушетку, ту самую, с которой минуту ранее поднялась Джейн. Гаррус поколебался несколько секунд, затем все же подошел и опустился на край. На всякий случай. Вдруг для того, что доктор собиралась ему объяснить, сидячее положение действительно было предпочтительнее. — Что сделала Миранда? — Вернула Шепард куда больше, чем она просила. Он нахмурился. Снова эти уклончивые человеческие формулировки, которые как бы отвечают на вопрос, при этом совершенно ничего не проясняя. Если Чаквас и в самом деле планировала устроить ему лекцию, он заставит ее говорить максимально понятным языком. — Карин, — с нажимом сказал он, и в субвокалах отчетливо прозвучала просьба не испытывать его терпение. Она поняла. Немного помолчала, видимо, размышляя, что именно можно ему рассказать, и наконец заговорила: — Сначала я и сама не поверила. Пришлось даже свериться с медицинской картой Шепард, которая подтвердила то, что я знала из ее истории... Думаю, ты в курсе, что коммандер получила тяжелые ранения на Элизиуме. Гаррус кивнул. Он прекрасно знал подробности того сражения, как, впрочем, и вся галактика, после того как группка хакеров взломала архивы Альянса и слила личное дело новоиспеченного спектра Совета в экстранет. Новостные ленты и каналы Цитадели подхватили этот горячий инфоповод, вывернув прошлое Шепард наизнанку и сделав его достоянием любопытной общественности. — Какое отношение это имеет к нашему разговору? — спросил он. Чаквас вздохнула. — Ранения пришлись преимущественно в брюшную полость и область малого таза. Повреждения были настолько серьезными, что хирургом было принято решение удалить репродуктивные органы. Она выдержала многозначительную паузу и добавила, глядя ему прямо в глаза: — У нее не могло быть детей, Гаррус. Поэтому гормональный имплант, подлежащий замене каждые пять лет, в результате был просто удален. Понимаешь? Впервые за весь этот разговор он начал понимать. Шепард была бесплодна. С самого Элизиума. И никогда не говорила ему об этом. Он осекся на этой горькой мысли, потому что следующая была еще неприятней: а почему, собственно, должна была? Он хоть раз поинтересовался? — … когда «Цербер» восстановил ее тело. Гаррус сфокусировался на Чаквас, не сразу осознав, что доктор продолжает говорить. — Я никогда прежде не слышала о технологиях полного восстановления репродуктивной системы. Альянс уж точно не располагает ничем подобным. Многие кибернетические элементы, вживленные в тело Шепард, являются прототипами, впервые применяемыми на практике. Видимо, ее организму потребовалось время на то, чтобы запустить все процессы полностью. По крайней мере, я это понимаю именно так. Прежде чем делать окончательные выводы, мне нужно запросить соответствующие данные у Миранды, но одно ясно наверняка: репродуктивный цикл Шепард восстановлен. А это значит, что для нее теперь многое изменилось. Появился ряд возможностей, которые она прежде не рассматривала. Будущее, о котором она и мечтать не могла, теперь стало возможным... Гаррус, ты меня слушаешь? Едва ли. Он кивнул на автомате, вроде бы даже задал пару вопросов, но ответы Карин в голове не задерживались. Он не помнил, как попрощался и покинул медицинский модуль. Ноги сами привели его в отсек главной батареи, и там он еще долго наматывал круги, не находя себе места, снова и снова возвращаясь к тому, что сказала доктор. Будущее, о котором она и мечтать не могла, теперь стало возможным… Судя по ее состоянию, коммандер оказалась к этому не готова. Так же, как и он сам. Потому что теперь, понимая ситуацию в полной мере, Гаррус не был уверен, есть ли в этом будущем место для него. Они не обсуждали детей. Ни разу не поднимали эту тему даже вскользь ни в одном из своих разговоров по душам, когда беседовали обо всем на свете и делились самым сокровенным. Ни на старой «Нормандии», ни на новой, уже после того как их дружба переросла в нечто большее. Со своей стороны он это объяснял просто: они оба военные, оба понимают, что для всего есть время и место и что прямо сейчас у них имеются дела поважнее. Гаррус и не задумывался о том, а почему молчит она. В какой-то момент просто решил, что, видимо, потому что не хочет, и больше к этим мыслям не возвращался. Он смутно припоминал один из разделов в материалах по брачным ритуалам людей, некогда услужливо предоставленных Мордином, где прямо указывалось, что самец, вступающий в серьезные отношения с самкой, должен быть готов к официальному обозначению их связи и вопросу о потомстве. В заметках на полях Солус недвусмысленно подчеркивал, что в отличие от турианок данный момент имеет первостепенное значение для большинства человеческих женщин. Гаррус не придал значения этой сноске, списав ее на излишнюю дотошность саларианца с нездоровыми гиперфиксациями. Тогда его интересовала информация куда более физиологического характера. Да и какие дети, когда их отношения находились в самом начале своего развития, как по человеческим, так и по турианским меркам, и он понятия не имел, как все сложится в дальнейшем? Сейчас он уже не был уверен в том, что Шепард думала так же. Ведь как оказалось, в уравнении их отношений с самого начала присутствовала одна очень важная переменная, которую он не видел и о которой Джейн никогда не говорила. С легкой руки «Цербера» эта переменная теперь была исключена. И если Шепард хотела детей — а сегодняшний вечер давал все основания полагать, что, скорее всего, хотела, раз внезапно появившаяся возможность выбила ее из равновесия настолько, что она не могла говорить об этом даже с ним, — то она наверняка понимала, что оказалась в отношениях с единственным самцом на борту, который при всем желании не мог их ей дать.