«— Мидория-кун, ваша причуда отсутствует, ничего не изменилось с прошлого обследования. Смиритесь уже, вы неучтённая особь. Вашей матери стоило бы держать вас дома на привязи, ради вашей же безопасности.»
Прошло почти три месяца. Изуку не считал дней — он их проживал. Работа, вылазки, интернет-кафе, часы сна на чердаке и редкие походы в кото-кафе. Он брался за любые задания Хозяина, не вникая глубже, чем требовалось. Не хотел знать. Подросток просто не хотел собирать лишнюю информацию, не хотел строить догадки, не хотел снова обжечься. Лучше таскать ящики, пересчитывать патроны, бегать по ночным улицам с коробками, в которых что-то звенит или глухо грохает. Лучше не знать: кому и зачем. Привычка бормотать осталась с ним не на долго: ушла на четвёртый день после того разговора. Изуку заметил это, когда стоял у стеллажа и поймал себя на том, что в голове пусто. Никаких анализов, никаких гипотез, никаких «а что, если». Только тишина. Он тогда подумал: «Видимо, на нервной почве». И не стал возвращать специально. Прошлое должно оставаться в прошлом.
Тело привыкло к новой тишине. Руки делали своё дело, ноги несли по знакомым маршрутам, голова выдавала только то, что нужно для выживания. Изуку стал ещё меньше говорить, ещё меньше проявлять эмоций. Хозяин иногда поглядывал на него, но не комментировал — работа-то не страдала, а остальное его не касалось.
Только в кото-кафе, за столиком у окна, где спал рыжий кот, Изуку позволял себе чуть больше. Не расслабляться — просто быть. Как и сегодня он сидел на своём обычном месте, попивая остывший кофе с молоком, и слушал, как Сущий Мик, точнее, Ямада Майк, как тот представился на третий раз, когда они увиделись, учитель английского и вокала — жаловался на жизнь.
— …и представь, я прихожу утром на кухню, а он, этот засранец с вечно сонными глазами, уже сидит, пьёт свой чёрный кофе без сахара, даже не поздоровался. Я говорю: «Доброе утро, дорогой!» А он: «М-м-м». И всё. Ни «доброе утро», ни «как спалось», просто «м-м-м». Я ему, знаешь, что сказал? «Ты бы ещё промычал в ответ на мои слова любви, ах ты колючий ёж».
Изуку чуть склонил голову, изображая вежливое внимание. Внутри же он уже представил себе мрачного, заросшего мужчину, который сидит за столом и мычит в ответ на утренние приветствия. Картинка была настолько абсурдной, что он едва не фыркнул, еле сдержавшись. Только уголки губ чуть дрогнули, да морщинки у глаз наверняка стали чуть заметнее. За это он и любил своего извечного собеседника — тот мог развеселить его всего парой фраз, не смотря на то, в каком настроении пришел сам Изуку.
— Может, твой муж просто не любит разговаривать по утрам? — спросил Изуку ровным, спокойным голосом, за которым не чувствовалось ни капли насмешки. — Все же вы давно друг друга знаете.
— Не любит он разговаривать вообще, — вздохнул Мик, отпивая чай. — А по утрам особенно. Но ты же понимаешь, когда живёшь с человеком, хочется иногда услышать не просто «м-м-м», а хотя бы «доброе утро, солнце». Нет, я, конечно, его люблю, но иногда хочется придушить подушкой. Или отправить спать на диван. Или…
— Или отправить на диван с подушкой? — подсказал Изуку, и на этот раз в его голосе проскользнула едва уловимая теплота.
Мик Майк засмеялся — негромко, чтобы не нарушать тишину кафе, но искренне.
— Точно! С подушкой. И с котом. Второй кот его тоже недолюбливает, знаешь? Каждый раз, когда этот сонный садится в кресло, Сатана (помнишь, я рассказывал о том, как он перевернул дом вверх дном, когда мы оставили всю кошачью банду одних на два дня? Это было его лап дело — наши пушистики такого до его появления не вытворяли) демонстративно уходит на другой конец дивана и отворачивается. Я думаю, они борются за моё внимание.
Изуку кивнул, делая вид, что серьёзно обдумывает эту теорию. Внутри же он уже хохотал: «Они борются за его внимание! Кот и человек. Боже, какая же это… нормальная жизнь. Обычная. Смешная. Не такая, как у меня… И что-то мне подсказывает, что этот человек проигрывает, немного, но проигрывает!»
Он поймал себя на мысли, что эти встречи стали для него чем-то вроде отдушины. Не потому, что он мог рассказать о себе — нет, на вопросы он врал так же искусно, как и в первый раз. Просто потому, что можно было сидеть, пить кофе, слушать чужие бытовые проблемы и на время забыть, что где-то там, за пределами этого кафе, его ждут ящики с оружием, вылазки по Серой зоне, с каждой из которых он может просто не вернуться, и Хозяин.
— А на работе как? — спросил Мик, переходя на другую тему. — Всё ещё таскаешь ящики?
— Да, — ответил Изуку. — Иногда это жуть как скучно, а иногда втягиваешься в монотонный ритм и думаешь про коды различных программ. Или вообще о чем-то левом.
— Босс не придирается?
— Придирается, как же не придираться, — Изуку чуть склонил голову, вспоминая, как Хозяин вчера пригрозил вычесть из зарплаты сколько-то там за неправильно переставленные зелёные ящики. — Но я привык. Он строгий, но справедливый. Если сделал правильно — не тронет.
— Хороший босс — это редкость, — Мик вздохнул. — А у меня начальник — тот ещё… как бы помягче сказать… экспериментатор. Ему скучно, когда всё идёт по плану. Он специально создаёт ситуации, чтобы посмотреть, как мы будем из них выпутываться. Я иногда думаю, что он подкармливается творящемся вокруг хаосом, который сам же и создает.
Изуку представил ехидно хихикающего мужчину, который сидит в кресле и потирает руки, наблюдая, как его подчинённые мечутся в поисках выхода из очередной дурацкой ситуации. На этот раз он не сдержал улыбку — она вышла чуть шире обычного, но всё ещё оставалась сдержанной, почти незаметной.
— Звучит… весьма весело, — сказал он.
— Весело? Это называется «весело»? — Мик округлил глаза. — Это называется «беспредел»! Один из учителей перешел на магний, чтобы как-то справится со всем этим! Но мы его любим. Наверное. Иногда. Определенно точно не на следующей неделе, так как у нас тимбилдинг и эта крыса что-то задумала…
Они замолчали, наблюдая за потянувшимся рыжим котом, который лежал на столике, свернувшись калачиком. Кот был выше их земной суеты: тому было совершенно плевать на боссов, мужей и склады. Кот просто спал и продолжил дрыхнуть дальше. Со стороны собеседника Изуку еле расслышал что-то вроде «надо купить спальный мешок оранжевого цвета, хоть милее будет».
— Слушай, — вдруг сказал Мик, наклоняясь вперёд. — Давай я помогу тебе с хвостом?
Изуку готовился, видя тянущуюся к нему руку, но все равно вздрогнул, когда чужие пальцы осторожно коснулись его волос, выбивающихся из-под капюшона. Ямада же уже встал со своего места и быстро огибал стол, чтобы собрать растрёпанные зелёные пряди в хвост.
— У тебя волосы длинные, всё время лезут, я заметил. А ты их под капюшон прячешь, но они всё равно выбиваются. Неудобно же. Давай я завяжу, у меня самого длинные волосы, так что не бойся — хуже точно не станет. Наоборот, все будет плю… кхм, все будет просто замечательно!
Изуку замер. Он не привык, чтобы кто-то прикасался к нему без причины. Хозяин трогал его только когда нужно было помочь обработать раны. На подпольной арене касались только, когда били или пинали. Любители потасовок, раскиданные по Серой зоне, задевали его чем придется из своего арсенала. А здесь — простое, почти невесомое прикосновение, без злобы, без расчёта. Просто желание помочь. «Поотвык я от такого», — подумал Изуку, вспоминая слова старика про менталитет Серой зоны, и заставляя себя не вздрогнуть, когда капюшон все же опустился на его плечи, а волосы, растрепавшиеся с утра, начал собирать другой человек.
Мик аккуратно собрал волосы в ладонь, оттянул назад, открывая шею и уши. И вдруг его пальцы замерли. Изуку почувствовал это. Тот самый момент, когда взгляд собеседника падает на шрам — рваный край, обгоревшую кожу, то, что осталось от его левого уха. Ямада не отшатнулся, не охнул. Просто замер на секунду, а потом продолжил, будто ничего не случилось.
— Можешь не отвечать, если не хочешь, — сказал он тихо, продолжая собирать волосы в какой-то мудреный хвост. — Но что с твоим ухом? Это не похоже на несчастный случай на складе.
Изуку сидел неподвижно. Внутри всё сжалось — не от страха, от привычного напряжения. Он знал, что этот вопрос рано или поздно возникнет. Мик не слепой. Шрам видно, когда волосы убраны.
— Это… — начал он, подбирая слова. — Был несчастный случай, Майк. По большей части я сам виноват, что полез туда, куда не стоит. Меня предупреждали, а я не послушал. Безбашенная юность.
Он говорил правду. Обтекаемо и не вдаваясь в подробности, но правду. Так лгать было легче всего: старик действительно предупреждал — взглядом, позой и некоторыми словами. То, что Изуку на тот момент этого не увидел и не понял, было только его собственной ошибкой и ничей больше.
Мик закончил с хвостом, аккуратно убрал руки, сел обратно. В его глазах не было жалости — было что-то другое. Изуку не умел читать чужие эмоции так же хорошо, как причуды, но месяцы в Серой зоне способствовали развитию этого навыка, так что во взгляде промелькнуло уважение к тому, что мальчик в таком возрасте не жалуется и не ищет сочувствия, смешанное с тихой грустью от того, что такой молодой уже носит такие шрамы.
— Тебе повезло, что отделался так просто. Шрам выглядит очень болезненно, — проговорил с сожалением Мик, а затем сбросил тоску с себя и продолжил, чтобы не сильно грузить. — И неглупый. Звучишь, как старик: «безбашенная юность». Я аж моложе себя почувствовал. Откуда такой фатализм, Зеленушка? Надеюсь, больше не лезешь туда, куда не стоит?
Прозвище появилось из-за цвета волос Изуку, сам же парень представился как Сато Минато, они оба посмеялись над «оригинальностью» этого имени и позабыли об этом. Имея доступ к базам данных, Изуку прекрасно знал о том, что и фамилия, и имя были достаточно распространенными и прогерою, в случае чего, было бы затруднительно получить данные о том, что именно такой — зеленоволосый Сато Минато с веснушками и шрамом на ухе — отсутствует в базах данных.
— Стараюсь, — просто ответил Изуку, пожимая плечами и не обращая внимания на выпад о возрасте.
— Старайся дальше. И хвост я тебе завязал, кстати, неплохо получилось. Мог бы стать отличным парикмахером, если бы не работа.
Изуку чуть повернул голову, чувствуя, как волосы собраны в тугой, аккуратный хвост. На чердаке он обычно не заморачивался — просто закидывал под капюшон и всё. Сейчас было непривычно. Но не неприятно.
— Спасибо, — сказал он, и в его голосе проскользнуло что-то, чего он сам не ожидал. Тепло. Простое, человеческое тепло.
— Не за что, — Мик улыбнулся. — Расскажи лучше, как там твои дистанционные курсы. Как там твоя мама? Созваниваетесь?
Конечно же, разговор с прогероем рано или поздно должен был зайти и родителях. И Изуку, встретившийся с Сущим Миком уже второй раз, начал продумывать для себя правдоподобную легенду, почему подросток вроде него живет отдельно от матери и совмещает учебу с работой.
Легенда родилась не сразу. Изуку перебирал варианты, откидывая слишком жалобные (которые не вызовут ничего, кроме неловкости), слишком трагические (которые в потенциале привлекут ненужное внимание или будут проверены на всякий случай) и слишком простые (в них сложно будет поверить из-за отсутствия деталей). Нужно было что-то среднее — правдоподобное, чуть грустное, но не катастрофичное.
Он остановился на том, что его мать — медсестра в небольшой клинике, работает посменно, иногда сутками. Отец в разводе, живёт в другом городе, помогает финансово, но видятся они редко. Младшая сестра учится в средней школе, тётя (сестра матери) недавно переехала к ним после тяжелого развода, помогает по хозяйству, но сама ищет работу. Живут они в небольшом доме с участком — отсюда «урожай». Изуку якобы переехал в этот район, чтобы быть ближе к работе и дистанционной учёбе (в IT, как он и говорил), а заодно не мешать сестре готовиться к экзаменам — в доме тесно. Да и ему самому нужна тишина для занятий и ночных смен на работе.
Мать не в восторге, что он живёт отдельно, но доверяет его ответственности. Деньги переводит на карту, он подрабатывает, чтобы не сидеть на шее — все же переезд был его идеей. Иногда приезжает домой на выходные, помогает с огородом. Всё скучно, всё обычно. Ничего, что заставило бы постороннего человека хвататься за телефон службы опеки или предлагать свою помощь. Просто семья с небольшими трудностями, где подросток решил взять на себя часть заботы.
Изуку мысленно повторял эту легенду несколько раз, подбирая интонации, пока не рассказал ее вскользь в их следующем разговоре. Ровно, буднично, как рассказывают о погоде. Впоследствии он добавил пару бытовых деталей: «мама любит смотреть сериалы после смены, но вечно засыпает перед телевизором», «сестра в прошлом месяце разбила мамину любимую вазу, но они быстро помирились». Мелочи, которые делают его историю живой.
— Всё в порядке с ней. Заботится о младшей сестре и тёте. Думаю, у них будет в этом году неплохой урожай. По крайней мере мне так сказали, — подросток позволил себе улыбнуться и прищурить глаза от этой улыбки, чтобы скрыть грусть.
Прогерой кивнул, не настаивая. В его взгляде мелькнуло что-то тёплое — может быть, понимание, а может, просто умиление. Изуку часто забывал, что в глазах обычных людей он не более, чем подросток. Это в Серой зоне не смотрели на возраст и вид, а вот в обычном мире для гражданских и героев он был чем-то вроде «этот юный птенец только-только расправляет свои крылья и так мило считает себя взрослым».
— Ты молодец, что помогаешь, — сказал он. — Не каждый парень в твоём возрасте думает о семье. Обычно дети не задумываются о подобном, проводя время с друзьями и гуляя по самым интересным местам.
— У меня нет времени на гулянки, — Изуку чуть пожал плечами. — Работа, учёба. Да и не тянет.
— А друзья? — Мик отпил чай, будто невзначай. — Ты никогда о них не рассказываешь.
Изуку задумался на секунду. Друзей у него не было. Были знакомые в интернет-кафе, были случайные попутчики по вылазкам, был Хозяин. Но это не «друзья» в привычном понимании жителя не-Серой зоны.
— Друзья — это роскошь, — сказал он ровно, не желая придумывать на ходу легенду о том, что у него есть какие-нибудь Пино, Ноки и Кио. — Сначала надо встать на ноги.
Мик не стал спорить. Только посмотрел на него чуть дольше обычного, но промолчал. Рыжий кот перевернулся на другой бок, подставляя живот. Изуку протянул руку, почесал его за ухом. Кот мурлыкнул, не открывая глаз.
— У тебя хорошо получается, — заметил Мик, закрыв тему с друзьями на сегодня, но Изуку был уверен, тот точно не отпустит ее до тех пор, пока у подростка не появился хотя бы один друг. — С животными. И с людьми, кстати, тоже. Зеленка, ты хорошо умеешь слушать.
— Не спорю, это полезный навык, — Изуку чуть улыбнулся. — На работе пригождается. Начальник говорит мало, а когда говорит — лучше понять с первого раза.
Ямада рассмеялся, негромко, чтобы не разбудить рыжика.
— Твой босс, наверное, тот ещё тип. Но раз ты его хвалишь, значит, есть за что.
— Он справедливый, — повторил Изуку. — Это главное.
Они замолчали. Тишина была тёплой, почти домашней. Изуку поймал себя на том, что не хочет уходить. Но рабочий день начинался через несколько часов, а перед сном нужно было ещё пересчитать патроны в выставленных ящиках — поручение, которое он должен был выполнить.
— Мне пора, — сказал он, вставая. — Спасибо за компанию.
— Тебе спасибо, — Мик поднял голову, улыбнулся. — Береги себя, Зеленушка. И хвост поправь — капюшоном сомнёшь.
Изуку чуть кивнул, натянул капюшон и уже собрался уходить, когда Мик вдруг хлопнул себя по лбу и остановил его:
— Слушай, а можешь меня сфоткать? С рыжиком? А то я вечно как лось выхожу, а ты наверняка ловко с ракурсами управляешься. Я тебя ещё в прошлый раз хотел об этом попросить.
Изуку замер на секунду. Фотографировать он умел — навык, выработанный вылазками, где иногда нужно было снять расположение ящиков или маркировку, не привлекая внимания. Но просить кого-то о фото? Странно. Но скорее всего для обычного человека это нормальная просьба.
— Ладно, — сказал он, доставая телефон. — Но у меня сейчас интернета нет, только Bluetooth. По нему и переброшу.
— О, Bluetooth — это святое! — Мик хохотнул, устраиваясь на стуле так, чтобы рыжий кот попал в кадр. — Я в твоём возрасте тоже считал, что всякие облака и мессенджеры — для слабаков. Только Bluetooth, только хардкор.
Изуку чуть улыбнулся — школьный задор был ему не чужд, хотя сам он никогда не был «восьмиклассником с комплексами». Но пусть Ямада думает, что он обычный парень со своими тараканами. Он сделал несколько кадров: кот спит на столике, Мик гладит кота, Мик смотрит в сторону, Мик смеётся. Телефон щёлкал, сохраняя фото во внутреннюю память — SD-карту, на которую он обычно сохранял фото для быстрой перекидки их на комп, он оставил дома.
— Дай глянуть, — Мик потянулся к экрану. — О, прикольно! А давай ещё парочку, я позу поменяю.
Изуку щёлкнул ещё раз, потом ещё и ещё. Прогерой был доволен, как ребёнок.
— А теперь сбросить, пока не забыли, — предложил Изуку, открывая настройки Bluetooth.
— Давай, — кивнул Мик, тоже включая передачу на своём телефоне.
Изуку зашёл в галерею, чтобы выбрать снимки для отправки, и замер. Экран заполонили не только новые фото, но и старые, которые он сделал ещё до того, как его стёрли. Вот улица, по которой он ходил в школу. Вот его тетради с анализом причуд — знакомый почерк, схемы, стрелочки. Вот мама. Она улыбается в камеру, на ней домашний свитер, в руках чашка чая. Волосы собраны в пучок, на щеке — веснушки, которые он так любил.
Изуку не дышал. Он забыл, что эти фото вообще есть. Точнее по наитию думал, что и фотографии тоже были стерты. Однако телефон был с ним в тот день, и эти снимки лежали в памяти устройства, которое он носил в кармане, а не в базах данных, которые и затронуло стирание. Мама улыбалась ему с экрана. Живая. Настоящая. Та, которая его не помнит.
— Зелёнушка? — голос Мика пробился сквозь пелену. — Ты там завис? Плохая связь?
Изуку моргнул, собирая себя в кучу. Внутри всё сжалось, захотелось завыть, спрятать телефон, убежать. Но нельзя. Не здесь. Уж точно не сейчас.
— А, да, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Фото много, выбираю.
Он быстро отметил новые снимки, отправил. Потом, делая вид, что пролистывает галерею дальше, наткнулся на мамино лицо. Сердце пропустило удар.
— Ты чего такой бледный? — Мик наклонился, заглядывая в экран. — О, это твои? Мама? Сестра?
Изуку понял, что увильнуть не получится. Мик заметил. Пришлось отвечать.
— Да, это мама. Сестренка не любит, когда я ее фотаю, — ответил он, пряча телефон в карман. — Соскучился просто. Давно их не видел.
Он говорил правду. Почти. Соскучился. Давно не видел. Только вот «не видел» — это не совсем про расстояние.
— Ав-в, ты такой милый для подростка. Позвони ей, — посоветовал Мик. — Или приезжай в выходные. Они же недалеко?
— Недалеко, — Изуку кивнул, чувствуя, как внутри всё затягивается тугим узлом. — Позвоню. Обязательно.
Он поправил капюшон, натянул его почти на глаза, чтобы скрыть влажную пелену, которая вдруг появилась ниоткуда.
— Ладно, я побежал. Спасибо за фото.
— Тебе спасибо, — Сущий Мик улыбнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то — может быть, догадка, может быть, просто участие. — Береги себя, Зеленушка. И семью свою береги.
Изуку кивнул и вышел, почти выбежал на улицу, где холодный воздух ударил в лицо, помогая взять себя в руки. Он шёл быстрым шагом, не глядя по сторонам, и чувствовал, как телефон в кармане тяжелеет с каждым шагом. Там, внутри, осталась мама. Её улыбка. Её чашка чая. Дом, которого у него больше нет.
«Позвоню», — сказал он Мику. Но звонить было некому. У него нет номера. А если он его и сделает, то даже если и позвонит, то только потревожит бедную женщину и привлечет к ней ненужное внимание со стороны Хозяина или кого-нибудь из подполья. Он свернул в проулок, прислонился к холодной стене и закрыл глаза. В левом ухе звенело. В правом было тихо.
— Всё нормально, — сказал он себе шёпотом. — Ты справишься.
Он открыл глаза, выпрямился и пошёл дальше — на склад, к ящикам, к патронам, к ночной вылазке. К жизни, в которой не было места для переживаний о былом.
И все же, перед сном, лежа на матрасе, Мидори вновь открыл галерею, перелистывая фотографии своих конспектов в школе, смазанных снимков чего-то, сделанных случайно, скринов экрана с каких-то форумов о героях и фото мамы.
Изуку листал фотографии медленно, почти неосознанно, будто в руках была не стекляшка телефона, а старая, потрёпанная тетрадь, которую он не открывал годами. Вот страница с анализом причуды Бакуго — стрелочки, слабые места, возможные контратаки. Сейчас это казалось таким наивным, почти смешным. Он думал, что знание спасёт. Не спасло. Вот конспект по истории героев — даты, имена, эпохи. Он зубрил их, чтобы поступить. Не поступил. Вот случайный снимок улицы, размытый, смазанный — наверное, сделал, когда бежал в школу. И вдруг — мама.
Изуку замер. Палец завис над экраном, не смея листнуть дальше. На фото Инко накрывала на стол — кацудон, его любимый. Миска с рисом, сверху яйцо, мясо, пар поднимается к потолку. Она улыбалась в объектив, чуть склонив голову, будто говорила: «Ну чего ты там копаешься, иди есть». Внутри что-то кольнуло. Остро, непривычно — как заноза, которую давно не тревожили, но она всё ещё там. Изуку почувствовал, как перехватило дыхание, как горло сжалось, а в груди разлилась тяжёлая, тягучая боль. Не та пустота, к которой он привык, а живая, пульсирующая, которая требовала выхода.
Он перелистнул обратно на конспект по истории героев. Цифры, даты, сухие факты. Безопасно. Никаких чувств. «Соберись», — сказал он себе. — «Это просто фото. Это прошлое». Он сделал глубокий вдох, потом ещё один. Перелистнул снова. Мама улыбалась. Кацудон парил. На заднем плане виднелась их старая кухня — жёлтые обои, полотенце на крючке, холодильник, на котором висели магниты из поездок на фестивали героев.
Изуку смотрел и чувствовал, как внутри разгорается странное, почти незнакомое тепло. Не то, которое греет, а то, которое жжёт изнутри, напоминая, что он — не просто щенок на складе, не просто курьер, не просто пустота. Он чей-то сын. Был им когда-то. Он провёл пальцем по экрану, будто пытался стереть её улыбку, но только размазал отпечаток. Фото осталось. Мама осталась.
«Я не могу позвонить, не могу приехать. Я даже не могу сказать ей, что жив… Надеюсь, она счастлива без меня», — с такими мыслями Мидори закрыл галерею, убрал телефон под подушку и лёг на спину, глядя в потолок. В левом ухе звенело, в правом было тихо. Где-то там, за пределами Серой зоны, Инко Мидория спала в своей квартире, не зная, что на каком-то там чердаке её сын смотрит на её улыбку в своем телефоне. Изуку закрыл глаза. Внутри пульсировала боль, но он не дал ей выйти наружу. Он просто лежал и ждал, когда она стихнет, превратившись в привычный фон, как звон в ухе. Через несколько минут он открыл глаза, достал телефон, нашёл фото с кацудоном и долго смотрел на пар, поднимающийся над тарелкой. Потом перевёл взгляд на тёмное окно, за которым ничего не было, кроме уличного фонаря и бесконечной, холодной ночи.
— Спокойной ночи, мама, — прошептал он.
Телефон пискнул, разряжаясь. Экран погас. Изуку остался в темноте, наедине со своим звоном и пустотой, которая снова стала привычной. Через несколько дней Хозяин молча выложил на стол тонкую папку. Изуку, спустившись к завтраку, сразу понял: что-то изменилось. Старик не смотрел на него, перебирая какие-то бумаги, но папка лежала с его стороны — приглашение взять ее.
— Это тебе, — сказал Хозяин, когда Изуку взял папку. — Документы. Полуфальшивые, правда. Пройдут гражданскую проверку, но, если кто-то копнёт глубже, посыплются сразу же. Поэтому не свети там, где могут усомниться.
Изуку открыл папку. Внутри лежало удостоверение личности, пластиковая карточка с фотографией — его, сделанная когда? Он не помнил, чтобы его фотографировали. Видимо, Хозяин позаботился. На карточке было имя: Сюи Коину.
拾遺 — «подобранный на дороге». 子犬 — «щенок».
Изуку прочитал, хмыкнул про себя, не испытывая за подобную насмешку никакой обиды. За месяцы работы он привык, что Хозяин не тратит слова и жесты на пустое: если старик дал ему такое имя, значит, для этого есть причина. Не унизить — слишком мелко для человека, который выкачивает кровь за ошибки и пускает пулю в голову, если не договариваетесь. Скорее — обозначить границы (и даже не для него) для тех, кто увидит документы: «Этот мальчишка мой. Не ваше дело, как его зовут на самом деле». Имя как ошейник с поводком, с помощью которого можно и придушить. Или как нашивка на форме, чтоб пометить своего человека. В любом случае Изуку как-либо повлиять не сможет, а потому спокойно убрал удостоверение обратно в папку.
— Спасибо, — сказал он ровно.
Пожилой мужчина поднял голову, посмотрел на него. В глазах мелькнуло удовлетворение от того, что щенок не задаёт лишних вопросов и что он сразу же понял назначение документов.
— Не за что. Это не подарок, щенок. Ты становишься полезнее, когда можешь зарегистрироваться на сайте, получить посылку, снять комнату по документам. И когда можешь связаться со мной не только через интернет-кафе.
— Понимаю.
— Вряд ли, — Хозяин усмехнулся, но без злобы. — Но со временем поймёшь.
Он достал из стола листок бумаги, на котором разборчивым, но жёстким почерком был написан адрес и имя.
— Возьмёшь сим-карты здесь. Человек спросит, кто ты, ответишь, как и полагается тебе. Деньги отдашь — не торгуйся. Этот источник надёжнее тех, что ты знаешь по своей работе. Твои адреса — для мелких курьеров, для одноразовых сделок. Здесь дадут чистые номера, которые не всплывут в базах оператора по первому запросу. И интернет-безлимит. Понял?
— Понял.
Подросток взял листок, сложил, убрал в карман. Внутри крутились мысли, которые он не спешил озвучивать. Хозяин дал ему документы и сим-карты — это означало больше свободы. Но свобода в его мире всегда была иллюзией. Так что в его случае просто поводок стал длиннее.
«Он вкладывает в меня ресурсы», — думал Изуку. — «Значит, видит во мне долгосрочную инвестицию. Я должен окупаться. И не только физической работой. Теперь я могу регистрироваться на сайтах, заказывать товары, может быть, даже снимать жильё, если понадобится. Это расширяет мои возможности. И его. Но это также и проверка. Как я распоряжусь новой свободой? Попытаюсь восстановить своё прошлое? Побегу делать документы в Центр, так как теперь взятки для меня — не проблема. Или останусь верным псом и буду использовать ресурсы только для работы?» Он знал ответ. Искать мать — значит рисковать, как и пытаться выйти на тропу вне Серой зоны. Рисковать — значит потерять крышу, еду, работу. И,
возможно точно, жизнь. Хозяин не прощает предательств, а попытка восстановить прошлое — в каком-то смысле будет считаться им.
— Ещё вопросы? — спросил старик.
— Нет, — ответил Изуку.
— Тогда иди. Сегодня красные ящики. И не забудь про симки — завтра они уже должны быть у тебя.
Мидори кивнул и поднялся на чердак. Сел на стул, достал документы, ещё раз посмотрел на имя. «Сюи Коину» — «подобранный на дороге щенок». Он не чувствовал обиды. Только холодное, спокойное принятие. Это имя — не оскорбление, а описание. Его фактически подобрали, дали работу и крышу. Теперь же, что закономерно, у него есть официальная кличка. Как у сторожевой собаки, на которой написано: «Не трогать, злая». Хотя в его случае Изуку все еще являлся щенком, который в потенциале мог стать сторожем, но это уже в будущем.
Он убрал папку в ящик стола, который служил ему тумбочкой, и спустился вниз — переставлять красные ящики, пересчитывать патроны, готовиться к вечерней вылазке. Завтра он пойдёт по адресу, возьмёт сим-карты, вставит в телефон. У него появится интернет и нормальная связь. Он сможет работать быстрее, эффективнее. А Хозяин — контролировать его ещё плотнее. Это была плата за то, чтобы не умереть на улице.
Изуку принял её без сомнений.