⋆⋅☆⋅⋆𝐅𝐫𝐢𝐞𝐧𝐝𝐬𝐡𝐢𝐩 𝐚𝐧𝐝 𝐥𝐨𝐯𝐞 — 𝐚 𝐬𝐮𝐭𝐥𝐞 𝐧𝐨𝐭𝐞⋆⋅☆⋅⋆

Общежитие Токийской магической школы. Комната Мегуми. Вечер после тяжелой миссии. За окном моросит дождь, барабаня по стеклу. В комнате полумрак, горит только маленькая лампа на столе. Мы сидели на его кровати. Вернее, сидел он, а я лежала поперек, уставившись в потолок и забросив ноги на стену. Тишина была не напряженной, а какой-то ватной, уютной. Слышно было только, как вода стекает по карнизу и как Мегуми тихо перелистывает страницы какой-то старой книги. — У тебя кровь на воротнике, — сказал он вдруг, не поднимая глаз от текста. Я машинально потерла шею. Рука была чистой. — Не моя, наверное, — соврала я. Отстирается. Он ничего не ответил, но я почувствовала, как матрас прогнулся под его весом. Мегуми отложил книгу и сел, повернувшись ко мне. Его тень упала на меня, заслоняя тусклый свет лампы. В его глазах читалось то самое выражение, которое я ненавидела и любила одновременно: смесь усталости, упрямства и желания защитить. — Покажи, — потребовал он тихо. Я села, чувствуя, как ноет плечо. В горячке боя я даже не заметила, как зацепило. Мегуми протянул руку и осторожно, одними пальцами, оттянул край моего худи. Его кожа была прохладной. По телу пробежала дрожь, которую я списала на сквозняк. — Царапина, — констатировал он, но руку не убрал. Его пальцы замерли у основания моей шеи. Я подняла взгляд. Он был слишком близко. Я видела каждую ресничку, каждую капельку пота на виске, смешавшуюся с дождевой влагой. Мы были друзьями. Мы столько раз вытаскивали друг друга из передряг, столько ночей сидели вот так в тишине. Но сейчас воздух сгустился. — Мегуми? — мой голос прозвучал хрипло. Он молчал, но в его глазах происходила борьба. Он смотрел то на мои губы, то в сторону, словно не мог решиться. Его кадык дернулся, когда он сглотнул. — Я устал бояться, — произнес он наконец, почти одними губами. — Сегодня, когда ты упала, я подумал... что все. В этот момент что-то щелкнуло. Не в переносном смысле, а буквально — в его настольной лампе замигала лампочка, а потом погасла. Комната погрузилась в синеву сумерек от окна. Мы замерли в темноте. Я слышала его дыхание. Его пальцы всё ещё были на моей шее, поглаживая большим пальцем линию подбородка. Мы оба подались вперед одновременно. Это вышло неловко, мы стукнулись носами. Я зажмурилась от неожиданности и чуть не рассмеялась, но не смех получился, а выдох. Он наклонил голову чуть вбок. Его губы были сухими и теплыми, они коснулись уголка моего рта, промахнувшись. Внутри всё сжалось от этой невинной, подростковой неловкости. Мне хотелось, чтобы он повторил, но я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть. Он замер на секунду, а потом, набравшись смелости, прижался губами к моим уже правильно. Это был легкий, целомудренный поцелуй, который длился не больше трех секунд, но этих секунд хватило, чтобы у меня закружилась голова сильнее, чем после любой драки. Когда он отстранился, его щеки горели. Даже в темноте было видно, как его уши залились краской. Он опустил глаза и убрал руку так резко, будто обжегся. — Прости, — прошептал он. — Я не знаю, что на меня нашло. Я смотрела на его смущенное лицо, на то, как он сжимает край одеяла, и понимала, что никогда не видела его таким уязвимым. И почему-то от этого вида мое сердце забилось еще быстрее. — Мегуми, — позвала я. Он не поднимал глаз. Я потянулась и взяла его за руку. Он вздрогнул, но не вырвался. Его ладонь была ледяной и чуть влажной от волнения. — Посмотри на меня. Он с трудом, но подчинился. В его взгляде было столько паники и надежды одновременно, что я не выдержала и улыбнулась. — Это был самый неловкий поцелуй в моей жизни, — призналась я. Он нахмурился, явно ожидая насмешки. — Но... — я переплела наши пальцы. — Я не хочу, чтобы он был последним. В комнате снова зажглась лампа, видимо, сама собой. Мегуми вздрогнул от резкого света, а я увидела, как краска заливает уже не только его уши, но и скулы. Он выглядел как пойманный за кражей конфет ребенок. — Мы можем... попробовать еще раз? — спросил он хрипло, не сводя с меня потемневших глаз. — Я постараюсь не промахнуться. Я кивнула, чувствуя, как улыбка расползается по лицу. Второй раз мы не торопились. Мы просто сидели, касаясь лбами, привыкая к этой новой близости, пока дождь за окном переставал плакать. И это было лучше любой победы над проклятием.