Часть 1

Он правда начал думать, что это конец. Он не хотел жить, существовать в таком виде, в котором остался после инцидента. Вслух проклинать судьбу не хватало сил, жалеть о спасении не имело смысла. Расстроить Итадори? Но зачем разбивать хрупкое детское сердце, что и так испытало много боли? Он хотел бы защитить мальчика, пожертвовать собой, но парниша каждый раз бросался сквозь слёзы и вопли к нему. У Нанами не было детей, да и рано как-то, ведь он всё ещё молод. Но когда он видел слёзы Юджи, в нём просыпался отцовский инстинкт. Мужчина не мог предать и бросить самое ценное, что у него осталось. Не мог допустить мысли, что парень проплачет из-за него и... не дай Бог, не выдержит и этой утраты. Но жить по-прежнему не хотелось. Малайзия забыта, фотография с пляжем даже улыбки не вызывает. Нанами убрал все зеркала в своей квартире и занавесил окна. Он не хотел видеть своего отражения, не хотел вспоминать, каким калекой он остался. На улице его сторонились. «Конечно, — думал он, сильнее натягивая на себя капюшон, чтобы лишь глаза остались видны, — я же урод». И так было до тех пор, пока ты ему однажды не улыбнулась. Казалось бы, простая улыбка, вежливость баристы, но разбитое сердце на миг склеилось чем-то крепким и надёжным. Сначала Нанами начал ходить в кофейню, где ты работаешь, два раза в неделю. Затем, набравшись сил, стал ходить каждый день. Он брал один и тот же напиток, смотрел, как быстро и профессионально бегают твои руки по ингредиентам, пальцы по кнопкам. Ну почему это так быстро? Мужчине хотелось заказать сто порций, лишь бы стоять в очереди и просто смотреть на тебя и... твою улыбку. Но открыться он боялся. Боялся, что ты увидишь его изуродованное лицо и больше никогда не заклеишь его душевную рану. Правда, ты не обязана это делать, вы не знакомы, но как же ему хотелось сказать, что ты его чудо, его солнце, его пляж и его мечта. Нанами уже давно не позволял себе мечтать хоть о чём-то, а тут — о ком-то. Спустя недели он начал приходить к тебе уже несколько раз в день. Каждый обед проходил в компании твоих комплиментов, нежного голоса и заветной улыбки. Он смотрел, как ты выполняешь заказы посетителей, и моментами бросаешь на него взор. Вечером же он заходил, чтобы взять себе какао. От него всегда спалось лучше. Так ты сказала.  Так теперь и он сам стал думать. Ваши пальцы соприкоснулись, когда Нанами взял стакан, и резкий нервный толчок по всей руке заставил его разжать ладонь. — Простите, пожалуйста! — быстро опомнившись, сказал он, пытаясь вытереть разлившееся какао рукавом своей толстовки. — Что вы делаете!? Вы же обожжетесь! Рука, которой он вытирал, уже не чувствовала боли, но от твоего беспокойства он отдёрнул руку, хотя бы делая вид, что обжёгся. — И правда, горячо. Извините… я не знаю, что это со мной. — Дайте посмотрю! — Нет! Твои глаза округлились, а он, растерявшись, прижал руку к себе и, бросив на стойку деньги за какао, выбежал из заведения. Слёзы текли из его глаз, впитывались в маску, натянутую почти по самые глаза. Он не мог позволить себе раскрыться. Не мог позволить себе дать слабину. Он монстр. Он ужас. Он пропавшая душа.