Часть 2. Ремонт со сносом

Первыми в квартиру ворвались не запах краски и не грохот перфоратора. Первым ворвался свет, неестественно яркий, бестеневой, от новых ламп, которые рабочие вкрутили прямо в патроны, выкрутив старые, бабушкины лампочки с толстыми нитями накаливания. Вика пришла с работы пораньше, отпросилась, сказав, что ребенок заболел. На самом деле ее весь день мучило чувство, похожее на тоску по человеку, который не уезжал, а просто перестал существовать. Она набрала в поисковике "пропал домовой" и полдня читала форумы, где такие же, как она, несчастные владельцы старых квартир жаловались на холод и постоту. Но ничего полезного она не нашла. только советы вроде "оставьте молоко с хлебом" или "погладьте кота, он приведет". Кузя сидел под ванной и наотрез отказывался выходить, даже на запах его любимой рыбки. Поэтому, открыв дверь и увидев прихожую, Вика не удивилась. Она уже морально готовилась к худшему. Но реальность превзошла ожидания. — Что это?! — выдохнула она, застывая на пороге. В прихожей, там где раньше висело мутное, в потеках, но бесконечно родное зеркало в тяжелой дубовой раме, теперь зияла голая стена. Зашпаклёванная, идеально ровная, как в больничном коридоре. Старые зеленые обои, помнившие, наверное еще Сталина — валялись мокрыми скрученными рулонами в углу. От них пахло сыростью и тленом. — А, жиличка! — из кухни вынырнула Элла Аркадьевна, сверкая улыбкой шириной в сорок четыре зуба, из которых два были золотыми. — А я вас не ждала так рано! Но вы вовремя! Смотрите, какие молодцы! За день управились! Она махнула рукой в сторону кухни, откуда доносился звук отбойного молотка. — Вы что, с ума сошли?! — Вика рванула на кухню, но дорогу ей преградили двое рабочих в синих камбинизонах, выносивших бабушкин буфет. Тяжелый, из карельской берёзы, с резными узорами и потемневшими медными ручками. — Стойте! Куда?! Это антиквариат! Ему сто лет! — Антиквариат, милочка — ласково, как неразумному ребенку, объяснила Элла Аркадьевна, — это то, что есть в каждой второй квартире этого дома. У моего клиента своя оценка. Ему нужно пространство. Никакого хлама. — Буфет исчез за дверью. Вика слышала, как на лестничной площадке что-то громыхнуло, и ее сердце сжалось. — А это? — она кивнула на стену в прихожей. — Где зеркало? — О это зеркало! — Элла театрально закатила глаза. — Она такое страшное, такое мутное! Я распорядилась выбросить его. Клиент будет вешать современное, в алюминиевой раме. — Это было бабушкино зеркало — тихо сказала Вика. — Она в него смотрелась, когда невестой была. — Ну вот видите! — обрадовалась риелторша. — Освобождаем пространство от прошлого! Впускаем новую энергию! Из Алининой комнаты комнаты донёсся крик. Вика бросилась туда. Дочь стояла посреди комнаты, а вокруг нее, как санитары вокруг раненого, суетились двое рабочих. Один уже откручивал старый деревянный карниз, другой пытался содрать с подоконника засохшую краску шпателем. — Мам, они мою полку сняли! — Алина указала на стену над столом. Там где ещё утром висела самодельная полка старого ящика, которую они с домовым вместе красили в синий цвет, теперь торчали дыбы от гвоздей. — Там домовой всегда сидел! Помнишь, когда я уроки делала, он садился сверху и бормотал, что я неправильно задачу решаю? — Девочка, — Элла заглянула в комнату — никакого домового там нет. Мы с вами взрослые люди. Есть домовой? Покажите мне его. Нету? Значит не было никогда. Фантазии у вас Кузя забившийся под ванну, вдруг заорал. Не мяукнул, не завыл, а именно заорал диким голосом, от которого у Вики волосы встали дыбом. Так коты орут, когда видят призраков. — Кузя! — с криком Вика рванула в ванную. Кот сидел на самом углу, за унитазом, прижавшись спиной к холодной плитке. Глаза его горели зеленым огнём. Он смотрел не на Вику. Он смотрел в маленький лаз, который домовой когда-то пробил в стене за стиральной машинкой. Лаз вел в пустоту между перекрытиями, в те щели, где домовой хранил свои драгоценности. Из лаза тянуло холодом. Не просто прохладой, а как будто бы могильным, промозглым холодом, от которого у Вики перехватило дыхание. — Домовой, — шепнула она, нагибаясь и заглядывая в темноту. — Ты там? Тишина. Только где-то далеко-далеко, словно на другой части реальности, послышался звук. Очень тихий, затухающий, как радиоволна, уходящая в помехи. Кто-то играл на баяне одной рукой. Очень грустную мелодию. Одна нота, вторая, третья сорвалась, всхлипнула, будто у нее перехватило горло и стихла. — Он там, — прошептала Алина, подошедшая сзади. — Мам, он там. Ему плохо. — Бабуль, — раздала из коридора голос одного из рабочих — а этот ящик старый тоже выкидывать? Там внутри дыра какая-то и пахнет странно. Вика выскочила из ванной и увидела, что рабочий держит в руках баян. Старый потрепанный, с пожелтевшими клавишами и протёртыми мехами. Этот баян принадлежал домовому. — Не смей! — закричала Вика, но было поздно. Рабочий, не обращая внимания, сунул баян в большой черный мешок для мусора. Меха жалобно всхлипнула в последний раз. — Это старье? — уточнил он у Эллы. — Старье, старье, — отмахнулась та. — Все старое вон. Новое будет красивое. К вечеру, когда рабочие ушли, забрав с собой четыре огромных мешка хлама, Вика и Алина сидели на голом полу в гостиной. От прежней жизни остались только стены. Голые, оштукатуренные, равнодушные. Кузя наконец вылез из-под ванны. Он подошел к Алине, ткнулся мордой в колени и замер. Смотреть на него было больно. Кот выглядел постаревшим лет на десять. — Мам, — тихо шепнула Алина, глядя в одну точку на стене, где раньше висел ковер. — Он есть. Он был. И мы его потеряли, чувствуешь? Стены... Они мертвые. Вика чувствовала. Квартира, которая всегда жила своей жизнью, которая дышала, скрипела, вздыхала во сне, ворчала по утрам и защищала их от всех напастей, теперь была просто коробкой из железобетонна. Холодной, чужой и пустой. Она встала, подошла к стене в прихожей и прижалась к ней щекой. Штукатурка пахла химией. Ничего родного. — Мы должны его вернуть! — сказала Вика твердо. — Одевайся. Мы едем к Фиме. — К той гадалке, которая хотела его убить? — Алина удивилась. — К той, которая знает, как это работает. Вставай. Они уже выходили, когда Кузя вдруг встрепенулся, подбежал к входной двери и сел, глядя на нее с надеждой. Будто ждал, что сейчас войдет кто-то очень важный. Никто не вошел. Продолжение следует...