Часть 2

Кровообращение в моих руках стабилизировалось. Теперь ветерок, что ночью меня заморозил теперь лишь насвистывал глухую ноту. Я надеваю капюшон, не желая еще сильнее подвергать своë здоровье. Болеть у меня желания нет. После всего что случилось - лес мне кажется куда безопаснее, чем родной дом. Дикие просторы высоких трав, кишашие грызунами и змеями, бегущие ручьи, богатые рыбой и темные высоты деревьев стали моим пристанищем от тревог и прошлого, оставшихся дома. Я люблю свой дом. Мы с матерью и сестрой жили небогато, порой едва сводя концы с концами. Как погиб отец, мать будто сама перестала жить. Каждый день она просто садилась у окна и полностью теряла связь со мной и сестрой. Я думал тогда, что это всë поправимо. Она возьмет себя в руки и мы продолжим жить, но этого так и не случилось. Когда голод прижал я начинал охотится и уже без отца. Первое время лес мне казался совсем чужим ни не гостеприимным, лазить совсем одному пусть даже и с оружием было не по себе, однако шли дни - и он стал для меня куда дружелюбнее, чем обстановка дома. Один из самых хороших уловов был когда я подстрелил кабана. Совсем еще молодого.Тем же днем я потратил часы на сбор дикого лука на луговине и болотной картошки у озера. Сестра же помогала собрать все съестные травы. Стоило только вернутся домой с сумкой этого добра - мама ожила. В этот же миг она освеживала поросенка, поставив его запекатся в духовке вместе с овощным гарниром, но как все было готово - вернулось на свое место у окна. Очень долго приходилось уговаривать еë съесть хотя бы пару кусочков, после чего всë снова возвращалоаь на круги своя. С того самого момента у сестры остался только я. Сестра всë еще была привязана к ней. Что до меня, то между нами возниклк непреодалимая стена. Каждый раз, когда я видел еë у окна я думал, может она всë еще ждет, когда вернется папа? И каждый раз с этой мыслью меня одалевала злоба. Да, может она и была больна, и может... моя сестра простила еë, но я никогда не прощу ей, что она нас бросила. Да, имеет ли теперь это значение? Моей сестры больше нет, а мать осталась в столице обучать молодых людей медецине. Ей не захочется возвращатся домой. Дома, которого больше нет, а на месте лишь руины и боль по папе с сестрой. Мы с ней - абсолютно чужие люди. И пусть я не прощу ей того поступка - я больше не питаю к ней злобы, как раньше. Трепет крыльев меня отвлекает. Я быстро оборачиваюсь и отпускаю стрелу. Одно короткое мгновение и селезень с глухим звуком падает на подушку из травы и иголок. Стрела улетела довольно далеко. В меткости я конечно хорош, но даже для меня поразить столь далекую цель было неожиданностью. Пришлось перелезть не один упавший вяз с разбитым кустом, чтобы увидеть куда упало тело птицы. А упало оно в чужие руки. Высокий, лысый мужчина с рыжеватой бородой, поросшей колтунами небрежно выковыривал мою стрелу из утки, бормочет что-то себе под свой забитый нос. -Эй. Здрасьте? - неловко обращаюсь к здоровяку. Он даже бровью не повел. Либо ему на столько безразлично, либо он глухой на одно ухо. Я обращаюсь к нему еще раз, но он всë также продолжает игнорировать меня, пытаясь вытащить стрелу. Уже так сильно расковырял, что от груди не осталось живого места. Этот обычная прямая стрела. Что тут сложного? Мне терпение идет на упад, а подозрения о глухоте только возрастают. Я достаю еще одну стрелу, пускай в ствол дерева прямо перед его носом. От страха неповоротливый здоровяк валится на спину, запуская птаху в свой очередной полет. Сколько же ругани высыпается в мой адрес. -Вроде бы и не глухарь, а галдите как самый настоящий. -Мелюзга задроченая. Ты хотя бы знаешь с кем имеешь дело?! - проворчал мужик, закипая горячее угля. -С тем, кто очень сильно пытается сойти за глухаря? Не злитесь, но если бы не шолохнулись от стрелы, было бы куда правдоподобнее. - мой взгляд упал на связку птиц на его поясе. Десяток зрелых уток - и он так сильно хотел ещë одну захапать? Да чего греха таить? Судя по его объемам в еде он себе не отказывает. -Солидный у вас букет из тушек. А еще и мою украсть хотели? Ну не стыдно ли, дядя? -Прикуси язык, мышь. - Чувствую, конструктивного разговора не получится. -Не гоже всякой челеди иметь права на Владение Фосовеев. -Фосовеев? - спрашиваю я, без доли всякого интереса. -И кто еще из нас глухой, сопляк? Проваливай отсюда, пока шкура цела. -Свалил бы, да только ущерб мне возместите. Мало того что птицу в болоте утопил, так еще и стрелу сломал. За тобой должок, дядька. -Я могу тебе втащить, малец. -А я могу вас застрелить, старец. А как вы видили, стреляю я хорошо. - запас Гонора у мужчины поубавился. Уж что-что, а вот пристрелить я его могу без всяких на то проблем, но застрелить его за птицу... Здесь я уже переступить грань. На арене мне приходилось видеть, как собраття по несчастью совершали невероятное жестокие поступки. Когда только началась бойня, ночью второго дня группа из 3 юнцов и 2 девченок зарезали одиночку за одну тушку жареной крысы. Еë крик я долго не мог забыть. И сейчас я поступаю также? Дядька долго смотрел на меня. Видимо знал, что могу это сделать. Я правда могу, но не хочу. Прошу, не заставляй меня этого делать. Его глаза опустились и она вздохнул. -Не уж то, ты на столько голоден, что готов людей за одну птаху убить. - спросил он обеспокоино, ожидая от меня возражения. Но какой мне смысл возражать. -Я знал людей, что от голода совершали деяния куда хуже. Только вот я открыт к торгам. -И лучник и торгаш? Интересная нынче молодежь. -что же вы предлагаете? - отвечаю я. Если уж собрался сотрясатл воздух, то будь добр по делу. -Деньги. Раз назвался лучшим лучником - поможешь мне с охотой. Не по чести мне лазить по деревьям проверять силки и крутить шеи этим утках. Обещаю хорошо заплатить тебе, если конечно справишься с задачей. - И какой не толк с денег в лесной глуши? -В глуши может и никакой, а в Эшфорде выбора в еде будет по более.