Глава 32

Подъезжая к дешёвому городскому отелю, Лита думала лишь об одном: чтобы этот день поскорее закончился, но его финал не приносил покоя — теперь ей предстояло думать, что же делать дальше. Этот шаг был сделан не только для того, чтобы снова начать заниматься танцами открыто. Он также полностью развязал руки Лите, благодаря чем она могла перестать быть эхом чужой воли. Кто знает, кем бы она стала, продолжая плясать под материну отточенную дудку? Это было настоящим спасение. «Я не могла иначе» — эта мысль звучала в голове громче, чем «я так хочу». Она слишком долго врала, притворялась, подстраивалась. Ненавидела ложь, но жила ею. Рано или поздно это должно было рухнуть. Значит, сейчас — самое время, пока она еще может себе этого позволить, пока она еще достаточно смелая, чтобы сказать «нет» такой женщине, как ее мать. Самый дешёвый номер встретил её запахом старых ковров и хлорки. Узкое окно выходило на глухую стену соседнего дома. Это было идеально — ничто не напоминало о прежней жизни. На телефоне, лежащем на потёртом покрывале, вспыхнуло уведомление. Сообщение без подписи: «Справилась?». А через секунду — второе: «Не подумай, что сомневаюсь. Просто интересно, как всё прошло». Лита уставилась на экран. У неё не было его номера. Но кто ещё мог бы так спросить? «Сэт?» — отправила она. «А что, есть другие варианты?» — почти мгновенно пришло сообщение. «Вообще-то, нет. Я останусь в отеле. Не хочу ночью ехать» — кратко отписала она, опуская подробности. «Понятно. Ещё какие-нибудь планы на вечер намечаются?» «Только сон» — честно призналась Лита. Руки всё ещё слегка дрожали. «Тогда спокойной ночи» — отрезал он, без лишних слов. Она отправила аналогичное пожелание, приняла быстрый душ, смывая с кожи остатки этого дня. Лёжа в жесткой кровати, уставившись в потолок с трещиной, она вдруг вспомнила. Набрала сообщение: «Откуда у тебя мой номер?». Ответ пришёл почти мгновенно, будто он ждал этого вопроса: «Производственная тайна. Спроси меня об этом через дней шесть-семь. Может быть, отвечу». Лита фыркнула в полутьме, закатив глаза от чрезмерного драматизма, но в ней сегодня была капля настоящей заботы — той, которой ей так не хватало сейчас. Она повернулась на бок, сжав подушку. Впервые за долгое время её собственное решение, а не материнский план, диктовало, где ей засыпать. Это было страшно, невыносимо одиноко и необратимо правильно. Сон накрывал её тяжёлыми волнами, унося прочь остатки дня, оставив лишь тихий щелчок закрывшейся двери в прошлое. Сэт откинулся в кресле, его поза была расслабленной, но взгляд, которым он изучал Аарина, был острым, как скальпель. — И девчонка просто умерла? — переспросил он, и в его голосе звучало не столько недоумение, сколько холодный, аналитический интерес. — Человеческое сознание — хрупкий сосуд, — монотонно, словно зачитывая доклад, ответил Аарин. Он сидел, сгорбившись, лицо спрятано в ладонях. Его голос был плоским, лишённым всякой вибрации, будто всё, что он чувствовал, было выморожено до самого дна. — Оно не способно вместить чистую сущность ангела: оболочка ломается, сознание гаснет. — Допустим, — Сэт махнул рукой, но его мысли явно работали в другом направлении. — Вот чего я не понимаю: предположим, ты всё-таки затянешь Литу в свои сияющие райские объятия и приведешь ее прямо к своему папаше. Как он от меня отделается? Он же не может запереть здесь одного меня. Тебя, я так понимаю, он всё же планирует выдернуть обратно… Или нет? Демон провёл рукой по лицу, и в этом жесте впервые прорвалось искреннее раздражение. — Чёрт. Его ходы похожи на игру в трёхмерные шахматы вслепую. Я не вижу доски. — Моя вера не поколеблена, — голос Аарина прозвучал из-за ладоней, и в нём дрогнула стальная нить. Он опустил руки. Его лицо было бледным, но глаза горели странным, лихорадочным светом. — Я не пойду против Верховного Архангела. Я продолжу исполнять поручение. Но он — ещё и мой отец. Я уже однажды допустил падение близкого мне человека, теперь не хочу, чтобы это повторилось. Я, как сын, должен исправить грех, который он, сам того не видя, совершает снова и снова. — Трогательно. Прямо слеза прошибает, — язвительно бросил Сэт, но в его насмешке не было прежней лёгкости. Она была напряжённой. — Но у меня есть еще вопрос: почему моя Скверна молчала? Аарин медленно поднялся с дивана, его движения обрели резкую, отточенную чёткость. — Мне кажется, она не была «якорем», — сказал он тихо. — Эллен была больше похожа на наблюдателя или что-то вроде того. Он видел мир ее глазами, но никак не воздействовал на нее. Видимо, сейчас решил вселиться и начать говорить от ее лица, а после — избавиться. — В Раю и такое практикуют? — свистнул Сэт, и в его глазах вспыхнуло невольное, почти профессиональное любопытство. — О, есть многое, — горько усмехнулся Аарин. — Ему главное — распространить свою силу. «Якорь» мог просто дать часть райского света, и отец уже имеет власть над другим человеком. И я уверен, он уже сменил наблюдателя. Сейчас его глаза могут смотреть на нас из кого угодно, — он запнулся, — поэтому будь осторожен. Не говори с теми, кому не доверяешь. — Прекрасно, буду смотреть не в оба, а в четверо. А что с нашей временной дырой? — сменил тему Сэт, кивнув в сторону окна. — Она, на мой взгляд, подросла и похорошела, прямо-таки, даёт о себе знать. Сэт и Аарин буквально стали ощущать её. Если раньше, демон знал только в теории, что такое временная дыра, то теперь они оба могли чувствовать, как стремительно энергия с одного места ярым потоком идет в другое. — Мы ничего не можем с ней поделать, — признал Аарин. — Остается надеяться, что она не перетянет всю энергию на себя. Сэт открыл рот, чтобы что-то сказать, но резко сомкнул губы. Мысль, мелькнувшая у него в голове, была явно еще не к месту. — Хорошо, — выдохнул он, поднимаясь. — Тогда план немного расширяется: найти якорь, глаза и уши твоего папаши, постараться не застрять в этом чертовом мире людей. Аарин лишь молча кивнул, его мысли сейчас были устремлены куда-то внутрь себя. — Продолжаем поиски, — бросил Сэт уже из прихожей квартиры Аарина, натягивая легкую куртку. Но его рука, лежащая на дверной ручке, вдруг замерла. Сэт обернулся, и его взгляд, обычно скрытый насмешкой или расчётом, на секунду стал просто человеческим — усталым, оценивающим. — Слушай, — начал он, и голос его потерял привычную язвительность. — Я, как ты знаешь, твой сияющий Рай на дух не переношу. Лицемерие, приправленное святостью — блюдо, от которого я блевать хочу. Но… — он сделал паузу, подбирая слова. — Сейчас я чертовски рад, что ты не оказался тем самым законченным фанатиком, который только и может, что цитировать мантры и слепо повиноваться, что в тебе ещё есть тот, кто способен видеть дальше догмы. Аарин медленно поднял на него глаза. В них не было ни гнева, ни благодарности — лишь усталое понимание. — Хочешь сказать, тебя радует, что у меня осталась способность мыслить? — спросил он беззлобно. — Если бы ты мыслил разумно, — парировал Сэт, и его улыбка вернулась, но стала тоньше, почти что грустной, — ты бы пытался остановить его не из-за желания «искупить его грех», а потому что правила ритуала нарушены, ведь, всё-таки, грязная игра с правилами — это фатальная ошибка для ангела. Но я не могу тебя винить за выбор в сторону отца. В конце концов, все мы в какой-то мере эгоисты, даже ангелы. Когда дверь за Сэтом закрылась, Аарин остался посреди тихой квартиры. Парень думал лишь об одном: чтобы этот день поскорее закончился, но его финал не приносил покоя — теперь ему предстояло думать, что же делать дальше.