закат

Ночью она ощущала холод и пустоту всем телом. Он проникал под кожу, обволакивал кости покрывая их толстым слоем. В дневное время суток ей было легче, она чувствовала что нужна, что её любят и ценят.  Мягкий голос сына выбивал её из бесконечных раздумий и копаний в своей голове. Кэтрин души не чаяла в своем сыне. Маленький Скорпиус. Каждый раз, пока отец не видел его, он подбегал к матери и обнимал так сильно, что можно было утонуть в его тепле. В отличие от Драко, Кэтрин разрешала Скорпиусу выражать любовь и ласку, она понимала что если этого не делать, сынок будет в будущем таким же как его отец.  Драко был.. Холодным. Слишком холодным. Он не выражал должной любви и заботы своей жене так как не считал это нужным. После рождения Скорпиуса он совершил только единственный «заботливый» жест.  Как Скорп подрастёт, - слегка попивая кофе за столом, его глаза пробегали по свежей газете - мы будем иногда спать в одной спальне. Я решил чтоб в его голове осталась картинка счастливой семьи.  Хорошо. - ответила Кэтрин протирая вымытые фужеры.  Лишь на одно мгновение она замерла, осозновая что только что сказал муж. Она поставила фужер на стол, аккуратно, чтобы не звякнуть, и посмотрела на мужа. Драко даже не поднял глаз от газеты, его длинные бледные пальцы держали чашку с идеальной, выверенной элегантностью. Светлые волосы падали на лоб, скрывая выражение лица, но она и так знала его — отстраненное, спокойное, лишенное тех эмоций, которые бушевали в ней сейчас. — Значит, для Скорпиуса, — тихо сказала она, скорее утверждая, чем спрашивая. — Разумеется. — Драко перевернул страницу. — Ребенок не должен расти в атмосфере отчуждения между родителями. Это нанесет вред его психике. Я прочел несколько книг по маггловской педагогике, и… — Ты читал книги? — перебила его Кэтрин, и в ее голосе впервые за долгое время мелькнуло что-то живое, колкое. — Чтобы узнать, как быть мужем и отцом? Драко наконец поднял глаза. В их серой глубине не было ни тени обиды или гнева — только легкое недоумение, словно она спросила его, почему небо голубое. — А как еще? — парировал он ровно. — Интуиция у Малфоев не в крови, Кэтрин. Нас учат репутации, положению, долгу. Остальному приходится учиться самим. Она хотела возразить, сказать, что любовь не учат по книгам, что ее чувствуют, но осеклась. Какой в этом смысл? Они и так спали в разных комнатах с тех пор, как Скорпион перестал просыпаться по ночам. Драко тогда просто собрал свои вещи и перешел в гостевую спальню, сухо объяснив это тем, что «так удобнее». Она не спорила. Она уже привыкла не спорить. Кэтрин промолчала. Взяла полотенце и продолжила протирать фужеры, глядя, как свет люстр играет на идеально прозрачных стенках. Вечером, укладывая Скорпиуса, она задержалась в детской дольше обычного. Мальчик уже почти спал, его светлые, как у отца, ресницы лежали на пухлых щеках, но маленькая ручка все еще сжимала край ее мантии. — Мамочка, — прошептал он сонно, — а ты придешь, когда я буду спать? — Я всегда рядом, мой сладкий, — прошептала она в ответ, целуя его в теплую макушку. — Спи. Она погасила свет и вышла в коридор. В главной спальне, которая теперь была только ее, горел свет, хотя она точно помнила, что гасила его перед уходом к сыну. Значит, Драко заходил. Зачем? Она толкнула дверь и замерла на пороге. Драко стоял у окна, спиной к ней, глядя на залитый луной сад. Он не обернулся на звук ее шагов, но его плечи были напряжены. — Я зашел проверить, не замерзла ли ты, — сказал он, не оборачиваясь. — Твое одеяло слишком тонкое для весны. Кэтрин растерялась. Это было так неожиданно, так... не в его стиле. Она посмотрела на кровать — поверх ее покрывала лежало второе одеяло, пушистое и теплое, которое она видела в его спальне. — Спасибо, — тихо сказала она, не зная, что еще добавить. Драко кивнул и направился к двери. Проходя мимо, он на секунду задержал на ней взгляд — серый, непроницаемый, но в этот раз Кэтрин показалось, что в его глубине мелькнуло что-то, похожее на сомнение. — Завтрак в восемь, — сухо бросил он и вышел. Кэтрин смотрела на закрывшуюся дверь, потом перевела взгляд на одеяло. Холод, который, как ей казалось, отступал днем, снова начал заползать под кожу, но теперь в нем было что-то другое. Щемящее. Почему он не мог просто остаться? Почему любой жест заботы у них должен быть таким... неловким? Она легла в кровать, укрывшись сразу двумя одеялами. Ее собственное и то, что принес Драко. Оно пахло им — почему-то она запомнила этот запах, хоть они и спали порознь уже два года. Холодный, свежий, с легкой ноткой дыма и старой бумаги. Она закрыла глаза и впервые за долгое время не почувствовала той ледяной пустоты, которая обычно сковывала ее по ночам. Завтра наступит день, и Скорпиус снова обнимет ее, и ей станет легче. А послезавтра... послезавтра, возможно, они начнут иногда спать вместе. Ради картинки. Ради сына. И, может быть, вопреки всему, ради них. *** Утро началось с привычного топота маленьких ног. Кэтрин открыла глаза и прислушалась: Скорпиус уже бежал по коридору, но шагов Драко слышно не было. — Мамочка! — Скорпиус влетел в комнату и забрался на кровать, обвивая ее шею руками. — Папа сказал, что сегодня мы едем в Хогсмид! Кэтрин приподнялась на локтях, машинально поправляя растрепавшиеся за ночь волосы. — В Хогсмид? С папой? — Ага! — Скорпиус радостно закивал. — Он уже внизу, читает газету. Сказал, чтобы мы не копались. Кэтрин посмотрела на дверь. Та была закрыта. Ни подноса с завтраком, ни цветов, ни чая. Пустой коридор за дверью молчал. — Он что, сам не поднялся? — спросила она скорее воздух, чем сына. — Папа не любит подниматься, — пожал плечами Скорпиус. — Он сказал, что у него дела. Кэтрин кивнула, пряча разочарование глубоко внутри. Конечно, дела. У Драко всегда дела. Она быстро оделась, помогла Скорпиусу натянуть теплую мантию и спустилась вниз. Драко сидел за столом в гостиной с чашкой кофе и утренней газетой. При их появлении он даже не поднял глаз — только перевернул страницу и сделал глоток. — Готовы? — спросил он ровно, без тени эмоций. — Да, — ответила Кэтрин, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Дневное тепло еще не наступило, а ночная пустота никак не хотела отпускать. В камине горел огонь, но она все равно зябко повела плечами. — Там холодно, — сказал Драко, мельком взглянув на нее поверх газеты. — Оденься теплее. — Я оделась. Он кивнул и снова уткнулся в газету. Скорпиус тем временем подбежал к отцу и забрался к нему на колени, бесцеремонно отодвигая газету в сторону. — Папа, ты понесешь меня на руках? В Хогсмиде снег же! — Снег растаял, — Драко поправил сына, но руки его так и остались лежать на подлокотниках кресла. Он не обнял Скорпиуса, не прижал к себе — просто позволил сидеть, словно выполнял неприятную, но необходимую обязанность. — Ну все равно! — Скорпиус обвил его шею руками. — Понесешь? — Ты уже большой для такого. Кэтрин видела, как лицо сына на мгновение омрачилось, но Скорпиус быстро спрыгнул с коленей отца и снова подбежал к ней, хватая за руку. — Мамочка, пойдем! Папа скучный. Драко даже бровью не повел. Допил кофе, аккуратно поставил чашку на стол и поднялся. — Летим через камин. Скорпиус, ты с матерью. Я следом. В Хогсмиде было людно. Весеннее солнце пыталось пробиться сквозь облака, но ветер все еще оставался холодным, липким, противным. Кэтрин куталась в шарф, наблюдая, как Скорпиус бегает между взрослыми, разглядывая витрины. Драко шел чуть поодаль, заложив руки за спину. Иногда он бросал взгляд на сына — проверить, не отстал ли, не потерялся ли, — но на Кэтрин не смотрел совсем. — Хочешь зайти в «Сладкое Королевство»? — спросила она у подбежавшего Скорпиуса. — Хочу! Папа, ты идешь? Драко кивнул и вошел следом. В кондитерской пахло шоколадом и карамелью, было шумно и тепло. Скорпиус прилип к витрине, выбирая конфеты, а Кэтрин стояла чуть поодаль, наблюдая за мужем. — Драко? Не ожидала тебя здесь увидеть! Кэтрин обернулась. К ним приближалась элегантная женщина с короткой стрижкой и ярко выраженными чертами лица — Пэнси Паркинсон, а следом за ней, с неизменной ленивой улыбкой, шел Блейз Забини. Драко слегка напрягся, но быстро взял себя под контроль. — Пэнси. Блейз. — Он коротко кивнул, сохраняя привычную холодность. — Не думал, что вы в Хогсмиде. — А мы тут проездом, — Пэнси окинула Кэтрин быстрым оценивающим взглядом. — Решили вспомнить старые времена. А это, надо полагать, твоя жена? — Кэтрин, — представилась та, чувствуя себя неловко под пристальным вниманием подруги Драко. — Очень приятно, — Пэнси улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. — А это, значит, тот самый Скорпиус, о котором все говорят? Скорпиус, услышав свое имя, оторвался от витрины и подбежал к матери, спрятавшись за ее ногу. — Какой милый, — протянул Блейз, разглядывая мальчика. — Весь в отца. Те же волосы, те же глаза. Надеюсь, характером тоже пошел в Драко? — Надеюсь, нет, — тихо сказала Кэтрин, и повисла неловкая тишина. Драко бросил на нее быстрый взгляд — непроницаемый, но что-то в нем дрогнуло. Пэнси рассмеялась, разряжая обстановку: — О, у тебя жена с характером, Драко! Это хорошо. А то вечно эти тихони… — она запнулась, но быстро нашлась: — В общем, приятно познакомиться. Может, посидим где-нибудь вместе? В «Трех метлах», например? — Мы только приехали, — сухо ответил Драко. — И у Скорпиуса режим. — Пап, ну пожалуйста! — Скорпиус выглянул из-за ноги матери. — Я хочу с тетей! Она красивая! Пэнси расцвела: — Какое чудо! Драко, он определенно пошел не в тебя. Ты в его возрасте уже смотрел на всех волком. — Я и сейчас смотрю, — буркнул Драко, но Кэтрин показалось, что в его голосе мелькнуло что-то похожее на тень юмора. Они все-таки направились в «Три метлы». За столиком было тесно, шумно и почему-то уютно. Пэнси без умолку болтала о последних сплетнях, Блейз лениво потягивал сливочное пиво, а Скорпиус с интересом разглядывал старых друзей отца. Кэтрин сидела молча, наблюдая, как Драко медленно, но заметно расслабляется в компании тех, кто знал его задолго до нее. С Пэнси и Блейзом он был другим — чуть более живым, чуть менее замороженным. Он даже улыбнулся пару раз — едва заметно, одними уголками губ, но для Кэтрин это было почти откровением. — А вы, Кэтрин, чем занимаетесь? — спросил Блейз, поворачиваясь к ней. — Я… в основном сижу с сыном. — Она занимается домом, — перебил Драко, и в его голосе послышались металлические нотки. — Как и положено жене Малфоя. Пэнси закатила глаза: — Драко, мы не в девятнадцатом веке. Женщина может заниматься чем угодно. Или ты держишь ее взаперти? — Я ничего не держу. — Драко сжал стакан с тыквенным соком. — Она сама выбрала такую жизнь. Кэтрин почувствовала, как краска приливает к щекам. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Сказать, что она не выбирала? Что ей просто не оставили выбора? Что после свадьбы Драко холодно объяснил: «Малфои не работают. Твоя задача — быть матерью моего наследника и украшать этот дом»? Но она промолчала. Как всегда. Скорпиус, почувствовав напряжение, заерзал на стуле и потянулся к матери: — Мамочка, я хочу домой. Я устал. — Конечно, милый. — Кэтрин поднялась. — Простите, нам пора. — Так быстро? — Пэнси выглядела разочарованной. — Мы только начали вспоминать школьные годы. Драко, ты помнишь, как… — В другой раз, — отрезал Драко, тоже вставая. Он бросил на стол несколько монет и взял Скорпиуса за руку — жест настолько нехарактерный, что Кэтрин замерла. На улице снова моросило. Скорпиус зевал и тер глаза, цепляясь за отцовскую руку. Драко шел быстро, почти не глядя по сторонам, и Кэтрин едва поспевала за ним. — Зачем ты так? — выдохнула она, когда они отошли достаточно далеко от паба. — Как? — Сказал при них, что я выбрала такую жизнь. Я не выбирала, Драко. Мне просто… не оставили выбора. Он остановился так резко, что Скорпиус чуть не споткнулся. Повернулся к ней — и в его серых глазах впервые за долгое время мелькнуло что-то, похожее на растерянность. — Ты хочешь работать? — Я хочу… — она запнулась, подбирая слова. — Я хочу чувствовать, что я не просто украшение. Что я нужна не только Скорпиусу. Что ты меня видишь. Драко долго молчал. Скорпиус переводил сонный взгляд с отца на мать, ничего не понимая, но чувствуя напряжение. — Я вижу, — наконец сказал Драко, и голос его прозвучал глухо. — Я просто не знаю, что с этим делать. Он развернулся и пошел дальше, увлекая за собой сына. А Кэтрин осталась стоять под холодным весенним дождем, чувствуя, как эти слова прожигают в ней дыру. Она не знала, что это было — признание или очередная стена. Но впервые за долгое время ей показалось, что стена дала трещину. В особняк вернулись в тишине. Скорпиуса Кэтрин уложила сама — Драко сразу ушел в свой кабинет, даже не попрощавшись. Мальчик уснул быстро, утомленный долгой прогулкой и встречей с новыми людьми. Кэтрин спустилась вниз, надеясь, что Драко еще выйдет к ужину. Но на столе в столовой ее ждала только холодная тарелка с едой и записка, нацарапанная его резким почерком: «Уехал по делам. Не жди». Она скомкала записку и села за стол одна. Есть не хотелось. Хотелось только одного — чтобы кто-нибудь спросил ее, как прошел день. Чтобы кто-нибудь обнял и сказал, что она не просто украшение. Но в этом доме было тихо. Холодно. Пусто. Кэтрин поднялась в свою спальню, легла на кровать и уставилась в потолок. Ночная пустота снова обволакивала ее, проникала под кожу, покрывала кости толстым слоем льда. Завтра наступит день. Скорпиус снова обнимет ее, и ей станет легче. *** Она не заметила, как уснула. Сон пришел тяжелый, вязкий, полный обрывков воспоминаний — их свадьба, где Драко смотрел сквозь нее, холодное рукопожатие вместо поцелуя, первая ночь, которую он провел в отдельной спальне, сославшись на дела. Проснулась Кэтрин от странного звука. Кто-то возился в коридоре, пытаясь справиться с дверью. Она приподнялась на локтях, прислушиваясь. Часы показывали третий час ночи. Неуверенные шаги приближались. Дверь в ее спальню отворилась, и на пороге появился Драко. Кэтрин замерла. Он был пьян — впервые за все годы их брака она видела его в таком состоянии. Растрепанный, без мантии, рубашка наполовину выбилась из брюк, галстук болтался кривым узлом. В руках он сжимал пустую бутылку огневиски. — Драко? — осторожно позвала она. Он поднял на нее мутные глаза и несколько мгновений просто смотрел, словно не понимая, где находится. Потом перевел взгляд на кровать, на одеяло, на подушку рядом с ней. Не говоря ни слова, он шагнул вперед. Бутылка выскользнула из пальцев и глухо стукнулась о ковер, расплескивая остатки виски. Драко даже не обернулся. — Драко, что ты... Он не ответил. Просто подошел к кровати и тяжело опустился на край, заставив матрас прогнуться под его весом. Сел, уставившись в одну точку на стене. Кэтрин видела его профиль — напряженную челюсть, темные круги под глазами, прядь светлых волос, прилипшую ко лбу. — Ты в порядке? — спросила она тихо, хотя ответ был очевиден. Драко медленно повернул голову и посмотрел на нее. Взгляд был мутным, расфокусированным, но в нем не было той привычной холодности — только пустота и усталость. — Устал, — выдохнул он одними губами. И вдруг, не спрашивая разрешения, не объясняя ничего, он просто лег. Прямо поверх одеяла, прямо в ботинках, не сняв даже галстука. Лег на спину, уставился в потолок и закрыл глаза. Кэтрин застыла, боясь пошевелиться. Драко дышал тяжело, с присвистом — перегар смешивался с его обычным запахом, создавая странную, почти чужую смесь. Рука его свесилась с кровати, пальцы касались пола. Он ничего не говорил. Не извинялся, не объяснял, не просил. Он просто был здесь — пьяный, уставший, чужой и одновременно такой близкий. Кэтрин смотрела на него в лунном свете и не знала, что делать. Прогнать? Но куда? В его холодную спальню, где никого нет? Оставить? Но он лежал на ее кровати, на ее одеяле, и у него даже не хватило сил разуться. Она осторожно протянула руку и коснулась его плеча. — Драко, разуйся хотя бы. Он не ответил. Дыхание становилось ровнее — он засыпал. Прямо так, в одежде, в ботинках, с неудобно запрокинутой головой. Кэтрин вздохнула, села и сама стянула с него ботинки. Тяжелые, дорогие, идеально вычищенные — эльфы с ума сойдут, увидев их на ковре в спальне хозяйки. Но ей было все равно. Она укрыла его своим одеялом — насколько смогла, потому что он был слишком большим и лежал неудобно. Поправила подушку, заправила прядь волос за ухо. Драко что-то пробормотал во сне — неразборчиво, глухо — и повернулся на бок, лицом к ней. Его рука, та, что свисала с кровати, вдруг дернулась и нашла ее ладонь. Пальцы сжались — не сильно, но достаточно, чтобы она поняла: он ищет опору. Даже во сне. Кэтрин замерла. Его рука была холодной — в комнате всегда было прохладно, а он пришел с улицы без мантии. Она накрыла его ладонь своей, пытаясь согреть. Драко выдохнул — длинно, облегченно — и затих. Она долго сидела рядом, глядя на его лицо. Во сне он казался моложе, беззащитнее. Исчезла привычная маска надменности, разгладились складки у губ, расслабилась челюсть. Обычный мужчина. Уставший. Пьяный. Которому просто некуда было идти, кроме как к ней. Или было? Может быть, он просто ошибся дверью? Может быть, спьяну перепутал спальни? Кэтрин не знала. Но рука в ее руке лежала доверчиво, по-детски, и она не могла заставить себя убрать ладонь. Под утро она задремала сама — сидя, прислонившись к спинке кровати, сжимая его пальцы в своих. Солнце только начало пробиваться сквозь шторы, когда Драко пошевелился. Кэтрин открыла глаза и увидела, что он смотрит на их переплетенные руки. Несколько секунд он просто смотрел, не двигаясь, не дыша почти. Потом медленно поднял взгляд на нее. — Я... — начал он хрипло и замолчал. Кэтрин ждала. Объяснений. Извинений. Холодных слов о том, что это ошибка и больше не повторится. Драко молчал. Он аккуратно, почти бережно высвободил свою руку и сел на кровати, проведя ладонями по лицу. Поморщился — голова явно раскалывалась. — Ботинки, — вдруг сказал он, глядя на них, сиротливо стоящих у кровати. — Я сняла. — Вижу. Он посидел еще немного, потом встал. Пошатнулся, схватился за спинку кровати. Кэтрин инстинктивно протянула руку, чтобы поддержать, но он уже выпрямился. — Драко... — Я пойду. — Голос был хриплым, но уже приобретал привычную ровность. — Скорпиус скоро проснется. — Ты завтракать будешь? Пауза. Он стоял к ней спиной, и она не видела его лица. — Наверное. И вышел. Без объяснений, без обещаний, без тех слов, которые она так ждала. Просто вышел, оставив после себя запах перегара, смятую подушку и странное, щемящее чувство в груди. Кэтрин смотрела на дверь и не знала, что думать. Он пришел. Он лег рядом. Он держал ее за руку во сне. Но утром ничего не сказал. Она коснулась подушки, на которой он спал, — еще хранила тепло. Закрыла глаза и вдохнула запах. Его запах, смешанный с виски и холодной весенней ночью. За дверью послышался топот маленьких ног. — Мамочка! — Скорпиус влетел в комнату и забрался на кровать. — Мамочка, а папа ночевал у тебя? Я видел его ботинки в коридоре! Кэтрин обняла сына, пряча улыбку в его волосах. — Да, милый. Папа... устал вчера. — Он придет сегодня? — Скорпиус поднял на нее серьезные глаза. — Мы будем завтракать все вместе? — Не знаю, родной. Наверное. Внизу хлопнула дверь ванной. Драко приводил себя в порядок. Кэтрин прислушивалась к звукам, пытаясь угадать, выйдет ли он к завтраку или снова спрячется в своем кабинете с газетой. Скорпиус, почувствовав ее напряжение, обнял крепче. — Мамочка, не грусти. Папа просто стесняется. Он всегда стесняется, когда делает что-то хорошее. — Думаешь, вчера было хорошее? — Ага. — Скорпиус кивнул с серьезным видом. — Он пришел к тебе. Значит, ты ему нужна. Кэтрин прижала сына к себе и закрыла глаза. Детская мудрость иногда была проще и чище любых взрослых объяснений. Внизу звякнула чашка. Драко вышел к завтраку. — Пойдем, — сказала Кэтрин, беря сына за руку. — Узнаем, будет ли у нас сегодня общий завтрак. В столовой Драко уже сидел за столом с чашкой кофе. При их появлении он поднял глаза — мельком, быстро, но Кэтрин успела заметить, как его взгляд задержался на ней на долю секунды дольше обычного. — Доброе утро, — сказал он ровно. — Доброе, — ответила она. Скорпиус уже забрался на свой стул и требовал какао. Драко сделал глоток кофе и снова уткнулся в газету. Ни слова о прошлой ночи. Ни взгляда, который можно было бы понять. Ничего. Но когда Кэтрин села за стол, она заметила, что чашка с ее любимым чаем уже стоит на ее месте. Горячая. Свежая. Она подняла глаза на Драко. Он смотрел в газету, делая вид, что читает. — Спасибо, — тихо сказала она. — Не за что, — ответил он, не поднимая головы. Но краешек его губ дрогнул. Совсем чуть-чуть. Или ей показалось?