рассвет

Спустя год. Солнце заливало кухню золотистым светом. Кэтрин стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле, и тихо напевала. За окном щебетали птицы, в саду распустились розы, и воздух был напоен летними запахами. — Мам, ну где завтрак? — Скорпиус влетел на кухню, взлохмаченный и сонный. — Я опаздываю! — Ты никуда не опаздываешь, — Кэтрин обернулась и улыбнулась. — У тебя каникулы. Иди умойся сначала. — А папа уже встал? — Папа в кабинете. Работает. Скорпиус фыркнул, но послушно убежал наверх. Кэтрин покачала головой и вернулась к завтраку. Год изменил многое. Они переехали в меньший особняк — подальше от мрачного Малфой-мэнора с его тяжелыми стенами и холодными коридорами. Драко сам предложил. Сказал, что хочет жить там, где будет тепло. Кэтрин удивилась, но согласилась. Новый дом был светлым, уютным, с большими окнами и садом, где Скорпиус мог бегать сколько угодно. Кэтрин сама выбирала мебель, сама решала, какие шторы повесить, какие цветы посадить. Впервые за все годы брака у нее было право голоса. Драко изменился. Не кардинально, не вдруг. Медленно, день за днем, он учился быть другим. Учился говорить не только о делах, но и о чувствах. Учился спрашивать, как прошел ее день. Учился обнимать просто так, без повода. Иногда у него не получалось. Иногда он срывался в привычную холодность, замыкался, уходил в себя. Но теперь Кэтрин знала, что это не навсегда. Что через час, через день он вернется и скажет: — Прости. Я пытаюсь. И этого было достаточно. Симус приходил раз в месяц. Теперь это были не столько сеансы терапии, сколько дружеские встречи. Они пили чай, разговаривали о жизни, о книгах, о Скорпиусе. Иногда к ним присоединялся Драко — молчал, слушал, изредка вставлял замечания. — Он учится, — сказал однажды Симус Кэтрин наедине. — Медленно, но учится. — Я знаю. Я вижу. Астория изредка писала. Короткие, вежливые письма без подтекста. Она была счастлива с Тео, ждала ребенка. Кэтрин отвечала так же вежливо и коротко. Прошлое осталось в прошлом. — Мам, я умылся! — Скорпиус снова влетел на кухню, теперь уже чистый и бодрый. — А папа сказал, что мы сегодня едем на пикник! — Правда? — Кэтрин удивилась. — Когда он успел сказать? — Я сам придумал! — Скорпиус гордо выпятил грудь. — А папа согласился. Сказал, что если мама захочет. — Мама хочет, — раздался голос с порога. Драко стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку. На нем была простая рубашка, рукава закатаны до локтей, волосы слегка растрепаны. Он выглядел… домашним. — Ты слышал? — спросила Кэтрин. — Весь дом слышал, — усмехнулся он. — Твой энтузиазм, Скорпиус, способен разбудить мертвого. — Зомби! — завопил Скорпиус. — Мам, папа сказал про зомби! — Он сказал про энтузиазм, — поправила Кэтрин, пряча улыбку. — Одно и то же! Драко подошел к Кэтрин, обнял ее со спины и поцеловал в макушку. — Доброе утро, — шепнул он. — Доброе, — ответила она, прижимаясь к нему. — Фу, целуются, — скривился Скорпиус, но в его голосе слышалось довольство. Он любил, когда родители были вместе. Когда обнимались. Когда смеялись. — Иди накрывай на стол, — сказала Кэтрин, высвобождаясь из объятий. — И без кривляний. Скорпиус убежал. Драко остался стоять рядом, глядя на нее с каким-то новым выражением — теплым, спокойным, любящим. — Ты красивая, — сказал он просто. — Ты говоришь это каждое утро. — Потому что это правда каждое утро. Кэтрин засмеялась и чмокнула его в щеку. — Иди помогай сыну, романтик. За завтраком они строили планы. Пикник у озера, которое Скорпиус обожал. Купание, если будет тепло. Мороженое в деревне по дороге домой. — Папа, а ты будешь купаться? — спросил Скорпиус с набитым ртом. — Если вода теплая. — А мама? — Мама будет сидеть на берегу и загорать, — ответила Кэтрин. — Я плавать не люблю. — Потому что холодно? — Потому что мокро. Драко и Скорпиус переглянулись и засмеялись. Кэтрин делала вид, что обижается, но на самом деле ей было тепло и хорошо. Потом был пикник. Солнце, озеро, смех. Скорпиус носился по берегу, строил замки из песка и визжал, когда волны смывали их. Драко сидел рядом с Кэтрин на пледе, иногда обнимая ее, иногда читая книгу, иногда просто глядя на сына. — Счастлив? — спросила Кэтрин тихо. — Да, — ответил он просто. — А ты? — Очень. Он повернулся к ней, взял ее лицо в ладони и поцеловал. Долго, нежно, так, как целуют любимых. — Ма-а-ам! Па-а-ап! — завопил Скорпиус издалека. — Идите сюда! Тут рак! — Рак? — Драко нахмурился. — Маленький! Зеленый! Он смешной! Они переглянулись и пошли спасать рака от чрезмерного внимания Скорпиуса. Вечером, когда сын уснул, они сидели на веранде и смотрели на звезды. Драко держал Кэтрин за руку, перебирая ее пальцы. — Знаешь, о чем я думаю? — спросил он тихо. — О чем? — О том, как много я чуть не потерял. И как мало об этом знал. — Ты знал. Просто боялся признаться. — Наверное. — Он помолчал. — Я хочу, чтобы у нас был еще ребенок. Кэтрин замерла. — Правда? — Да. Я хочу, чтобы у Скорпиуса был брат или сестра. Чтобы в этом доме было еще больше смеха. Чтобы ты снова была беременной и я мог за тобой ухаживать. — Ты умеешь ухаживать? — Научусь. — Он улыбнулся. — Я теперь много чему учусь. Кэтрин посмотрела на него. На его лицо, освещенное луной, на глаза, в которых больше не было холода, только любовь и нежность. — Я подумаю, — сказала она. — Это не «нет»? — Это «может быть». Он улыбнулся и притянул ее ближе. — Мне достаточно. Они сидели в тишине, слушая ночные звуки. Где-то вдалеке ухала сова, в траве стрекотали сверчки, а в доме спал их сын. — Я люблю тебя, — вдруг сказал Драко. Кэтрин повернулась к нему. За весь год он сказал это только однажды, в больнице, когда думал, что она не слышит. — Что? — Я люблю тебя, — повторил он. — Я не знаю, правильно ли говорю это слово. Я не знаю, достаточно ли сильно. Но я люблю тебя так, как умею. И буду учиться любить сильнее. Кэтрин почувствовала, как слезы текут по щекам. Не горькие, не холодные. Теплые, живые, счастливые. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она. — Таким, какой ты есть. И таким, каким становишься. Он обнял ее, прижал к себе, и они долго сидели так, глядя на звезды. В доме горел свет. В их доме. Там, где было тепло. Где была жизнь. Где была любовь. Спустя год после самой темной ночи в ее жизни Кэтрин наконец научилась видеть рассвет.