Глава 12. Пока мы пьём вино умирает всё

Матвей ничего не сказал. У него была всего пара секунд, чтобы решить, как поступить. Ясно, что Вова воспользовался случаем и столкнул лбами его с бывшей. Ком в горле. Как он мог одновременно чувствовать такой гнев и такой страх? Его будто загнали в угол. Он жалкий зверёк, а они две хищные птицы. Но нет. Жалкий здесь только Вова. Скребет своим когтем, выковыривает самое сочное и мягкое из сердца, да на живую, чтобы больнее. — Хаюшки. По какому поводу сборы? — Попытался быть невозмутимым Мотя. Мира улыбнулась. Ее худое, будто высохшее от дыма лицо напряглось, улыбка была какой-то неживой. Сердце Моти дрогнуло. — Моть, ну ты чего? Сам же меня спрашивал про встречу! Не рад что ли? — Смаковал Вова. Он чувствовал беспомощность Моти. — Не знаю, что ты там себе надумал, но у меня сегодня были планы встретиться с Андреем. Мотя пошёл к шаурмичной, абсолютно игнорируя присутствие Миры. — Это ты надумал себе Андрея. Стой ты! Аня все равно сегодня на работу не вышла, не придет твой Андрюша! — Откуда тебе знать? — Мотя уверенно открыл дверь и вошёл в шаурмичную. — Ничего, щас выйдет, и мы его встретим. С нами пойдёт. — Не знаю... Может, ну его? Все равно он не хочет со мной общаться. — Равнодушно сказала Мира и затушила бычок об мусорницу. — Да погоди ты, это щас не хочет. Знаешь, как он отреагировал, когда после концерта тебя увидел? Мне кажется, все ещё любит. Мотя он такой. Щас вспомнит прошлое, сам к тебе прибежит. А там крути как хочешь. На своё усмотрение. — Классно ты о друге своём... — Я любя. Мотя, конечно, прикольный, но много на себя берёт. Вова поставил пакет на лавочку, нащупал в кармане пачку, достал сигарету. Попытался поджечь своей зажигалкой, газ закончился. — Мадмуазель, не одолжите вашу зажигалочку? Мира даже не взглянула на него, просто достала ее из сумки и протянула. — Я думал с твоих рук прикурить. Жестокая ты, Мирка... — Ты меня всегда бесил. — А жаль. Я добрый. Мира вспомнила, как шаталась по заброшкам с их компашкой. Даже странно. Такая была интересная традиция. Привилегия для Миры, ведь приглашение было выудить непросто. — А я краску в баллончиках купила! Пойдём в тот старый магаз напротив больницы? — Мира... Мы хотели с пацанами туда... — Слушай, малая, в твоём возрасте другую краску покупают. Не знаю, нахерачь себе тонику розовую на волосы, измалюйся, к нам ток не лезь. — Осадил Вова. — Вова... — Не, ну а че? Че ты ее с собой постоянно тащишь? Как сестру мелкую, чесслово... Мира встала у них на пути. Её нижняя губа вместе с подбородком начали подрагивать. — Мира, ну только не плачь, пожалуйста. Мотя пошёл к ней навстречу, чтобы обнять. Она увернулась. — Че думаете, я на такую херню обижусь? Вован меня просто подколол по-братски! Я вон тоже могу сказать, что он чепуха лысая, он разве обидится? — Чего блядь? — Он пошёл было в ее сторону. Мотя упер ладонь в его грудь и посмотрел на него взглядом вроде «ну ты чего? Берега попутал? Успокойся, перед тобой девушка!» — Да я ж разве ударю её? — Вова грубо убрал руку Моти. — Мира, по-братски, по-систерски прошу. Ты пойми. Ну ты все равно девушка. Так сложилось. У тебя другие интересы должны быть. — Это стереотипы! — Мира сжала зубы от злости. — Хорошо, пусть стереотипы. Но мы с тобой рядом не расслабляемся. Перестань Мотю душить, перестань хвостиком ходить... — Ниче она не душит! Вова, харе уже... И ведь всегда Мотя защищал её. Но дальше будто ничего за ним и нет. Просто включается триггер, на триггер реакция. Обижают — защищаю. Плачут — успокою. Нуждаются — помогу. Как слаженный механизм, доведённый до автоматизма. Тут Мира и чувствовала фальш. Мотя вышел из шаурмичной, даже не глянув на Вову и Миру. — Моооть! Стой, твою мать! Поскакал сайгак... Кричал ему вслед Вова. Он схватил пакет, тот весь аж зазвенел. Мира встала и быстрым шагом начала догонять Мотю. Вова за ней. Матвей, не оборачиваясь, шёл в сторону дома. — Стоять бояться! Моть, че ты такой суетной. — Отойди нахуй! Караулите меня стоите... — Да че с тобой? Мотя резко развернулся и стал орать на Вову как на бродячего пса, что бежит, будто почуял слабость. Думает, что Матвея можно так просто цапнуть... — Вов, ты опять мне хочешь мозги ебать? Я блядь уже понял, что ты за человек. Правильно мне про тебя говорили. Ты как был с детства быдлом, так и остался. Ничего в тебе нормального нет. Ты паразит ебучий. — Че ты сразу начинаешь?! Я те чёт плохое сделал что ли? — Давай ты щас ток не будешь под дурачка косить? Всё ты прекрасно понимаешь! Вова даже шугнулся. Теперь он загнан в угол? Чем парировать? — Да стой ты! — Да че ты ко мне прицепился?! Мне не о чём с тобой разговаривать? — Расстроился, что патлатый твой не пришёл? Он приходил. — Че? Не пиздишь? Мотя чуть замедлился и посмотрел на Вову. Орлов будто источал от себя вместе с табачным запахом токсины. В груди защемило от неприязни и надежды. Будто он уронил деньги в мусорницу и теперь надо пихать руку в эту субстанцию, чтобы их достать. — Неа. Вон у Миры спроси. Он быстро глянул на Миру. Их взгляды неловко сцепились, и тут же рывком они синхронно отвернулись друг от друга. Для Миры это мгновение было как сдирание сахарной пасты с ног. — Он приходил, тебя искал. — вырвалось у Миры. Весь ее образ равнодушной особы треснул, она почувствовала себя маленькой девочкой, глядя на Матвея. Даже не в лицо ему. На руки, ноги, торс... Он так похудел за последний год, но от этого не перестал выглядеть для неё мужественно. Лишь сейчас ее кольнуло в сердце чувство вины. «Теперь о нём некому заботиться, он сам себе предоставлен... Ещё и подработки... Он столько нервничает, никто не утешит». И у неё даже вдруг появилась шальная мысль броситься ему на шею. Он был таким родным и понятным, таким добрым и отзывчивым. Зачем она только ушла по-английски? Мотя остановился. Такое отчаяние его взяло. Этот мерзкий трусливый Вован, эта жалкая, как мокрая крыса, Мира. Домой? Да все как прежде будет. Сейчас куда ни сунься — все не так, все не то. — Моть... Вот, бля буду, я твоего педика видел. — Андрея. — Ну Андрея, Андрея... — Где он щас? — Не знаю. Хочешь, я с ним договорюсь и вы встретитесь? Мотя внимательно посмотрел Вове в лицо. Кажется, он не шутил. Но с чего бы вдруг? — Как это ты с ним свяжешься? — усмехнулся Матвей. — Найду как. Слово даю. Только одна просьба. Можешь сегодня не вести себя как долбоеб и с Мирой поговорить? — Ты прям при ней решил это обсудить? Она тебе вещь какая-нибудь что ли? — Моть, ну правда. Останься. Пойдемте ко мне домой. — Стыдливо сказала Мира. — Я давно с тобой поговорить хотела. Мы ведь в том году так и не обсудили... Мотя шумно выдохнул, посмотрел на обоих. Вова старался держаться уверенно, но глаза не поднимал. Только стоял с пакетом. Мира виновато исподлобья смотрела на Мотю и сжимала край кофты. Парень нервно сглотнул, глядя то на Вову, то на Миру. Попробовать стоит. С Вовой он решит все потом. Не в гневе. Не сейчас. — Че в пакете? — холодно спросил Матвей. — Ну дак... Пиво там, винище... — Алкоголик ебаный... — на выдохе сказал он. — С самого начала у тебя была какая-то тактика, и ты ее придерживался. Сволочь ты, Вова... Ты думаешь, что я щас так просто возьму тебя и поверю? — Слово даю! — Че мне твое слово. Ты мне лучше скажи, на хрена тебе все это надо? — Мотя подошёл вплотную. — Самоутвердиться захотел? Уже забыл, из какого говна я тебя вытащил. Это твое спасибо, Вовочка? Тебе не мерзко от самого себя? — Моть, завали... Я сам знаю, какой я. Ты можешь сейчас мне поверить? Я сделаю. Через себя переступлю, но сделаю. Ты ж мне друг. — Угу. — холодно, с сарказмом ответил Мотя. Он отошёл от него. Посмотрел на Миру несколько секунд. Она вызвала и жалость, и отвращение, и такую странную симпатию. Скорее даже желание помочь ей отмыться от всего того, во что она погрязла. Не ее это. Не такая она была. Но ему ли решать, что с ней будет? Сейчас он может только попытаться закрыть гештальт с расставанием. Он шумно вздохнул. Холодный вечерний воздух обжег горло, как инъекция адреналина для его затуманенного гневом разума. — Ладно. — Голос был таким безучастным, будто Матвей ушёл в себя. — Значит, идёшь? — с надеждой улыбнулась Мира, но выглядела она так жалко. — Ненадолго. У меня мама завтра приезжает. Мира вдруг сконфузилась. Вспомнились времена, когда она заявляла его маме, что они с Мотенькой точно поженятся. Сейчас девушка хотела что-то сказать, но вдруг передумала. Напоследок Матвей бросил взгляд на Вову. — Пить не буду. Затем тихо добавил: — Можешь вообще про нашу дружбу забыть, если ты мне напиздел. Все от тебя отвернутся, понял? — И Матвей пошёл вперёд. Мира испуганно посмотрела на него. Он не видел, как Вова стиснул зубы. Не привык Орлов под чужую дудку плясать. Но совесть мучала сильнее. Мотя действительно один из его верных друзей. Кто он такой, чтобы одной рукой гладить, а другой бить? Как в нем уживаются эти два желания? Всю дорогу они шли в тишине. Мира все пыталась подобрать слова. Через 20 минут они дошли до двора, где жила Мира. — Дома никого нет. Я уже говорила вроде... — У тебя же бабушка всегда была дома. — А её... Нет её больше. Тут Мотя впал в ступор. — Я тебе очень сочувствую. — Выпалил он. Но тут же подумал, что такая быстрая реакция могла прозвучать как любезность на автомате. — Да, спасибо конечно... Но мне так... Блин, нельзя такое говорить, но мне так даже лучше. Я свободнее. Матвей посмотрел на неё и мысленно спросил: свободнее ли? Цена этой свободы — потеря личности? Надежду внушает только то, что ее смущение напоминает о том, какой Мира была год назад. Может, ее внешний вид и новые привычки — просто слой грязи, под которым можно откопать человека? Они зашли к Мире домой. Мотя все сильнее погрузился в воспоминания о прошлом. Теперь этот дом немного иной. Где-то кошка подрала обои, где-то новая тумбочка, передвинутый диван. Это вызывало такую тоску и одновременно тревогу. Будто Мотя не должен здесь находиться. Раз ушёл однажды, то надо было навсегда попрощаться с этим местом. Он здесь инородное тело. Вова сразу по-хозяйски начал расставлять на столе бутылки, Мира пошла за стаканами. Мотя сел в кресло. Вечер обещал быть долгим и отнюдь не приятным. Прошло полчаса. Вова уже немножко опьянел, Мира не спешила напиваться, Матвей чувствовал себя крайне неловко в этой компании. — Так о чём разговор? Мира посмотрела на Вову и будто скомандовала ему идти прочь. — Ща я поссать сгоняю... Где, кстати...? — Прямо по коридору упрёшься в дверь. И Вова тихонько скрылся. — Убрала, значит, свидетеля? Рассказывай, чего позвала. — Да я... Не знаю... Матвей, все так неожиданно было, я уже несколько раз пожалела... — Хочешь поговорить о наших отношениях? Мира, ни к чему. — Надо расставить все точки. Я видела, как ты на меня смотрел. Я знаю, что тебе меня жалко. Я чувствую это. По глазам твоим вижу. Я сама знаешь... — она начала нервно водить пальцами по краешку стола. — Не в восторге. Я могу только предположить, что ты думаешь обо мне. — Я ничего не думаю, Мира, у каждого своя жизнь. Если бросила, значит так надо было. — Не совсем. Мне кажется, я была маленькая и глупая. — Всего год назад? — Да. — Отрезала она и склонила голову. — Мне стыдно. Я ничего тебе не сказала. Я как дура на эмоциях. И тут Матвей поймал себя на мысли, что рассуждает она на удивление здраво. Может, и спасать ее не надо? Она сама знает, что делает. — Я скажу тебе честно, я просто раньше не умела говорить о своих чувствах. Только срывалась. Ты простишь меня? Мира подняла взгляд и взяла стакан с вином в руки. — Поставь, пожалуйста, стакан. Я хочу на трезвую с тобой поговорить. Я давно тебя простил. Мне только интересно, как ты докатилась до такого? — В техникуме нужно было приспосабливаться к новым условиям. Там все тупорылые, узколобые. Я пыталась быть нетакусей, одухотворенной, за все хорошее против всего плохого. Но я была одиночкой. Надо было вписываться. — А курить-то зачем? И тут Матвей понял, что ему вдруг нахрен не сдались эти посиделки. Он слушает Миру, только чтобы облегчить ее душевные терзания. — Курить... За компанию. Я всегда была бесхребетной. — Да нет, ты что? Я помню, как ты меня всегда отчитывала, разве бесхребетная так может? — Моть, если ещё есть возможность... Может, попробуем заново? И тут его как будто впечатало в стенку. Так резко. Он сразу же подумал о том, какая Мире от этого выгода... Мотя может согласиться, и тогда девушка будет счастлива, он может помочь ей справиться с ее жизненным тупиком. Но с другой стороны. Он ведь не любит её. Она снова будет страдать и, может, даже сильнее. — Я не могу. Извини. Я не люблю тебя. — Что ж. Я знала. Просто мне показалось, что ты так смотрел на меня. — Я правда желаю тебе всего самого хорошего... Мотя начал выходить из-за стола. Он пошёл к двери, там он столкнулся с Вовой, который, несомненно, стоял и подслушивал. — Уже уходишь? — попытался съюлить Вован. — Моть, подожди! — Сорри, я ж сказал, что ненадолго. — Матвей уже начал обуваться. — Я что-то не то сказала? — Все то. Просто я зря потратил время. Ладно, веселись. Ни на кого зла не держу. Всем пис. И он не просто ушёл, а убежал. Нужно было возвращаться домой и постараться лечь спать, а лучше всего выкинуть эту встречу из головы.