Часть 1

Солнце садилось медленно, будто цепляясь за небо, за гребни расслоенных облаков в горячей полосе над горизонтом. Грустно, наверное, каждый день исполнять один и тот же цикл, проваливаться куда-то, потом восходить заново: тем более, что дни потихоньку, капелька за капелькой, становятся короче… Экубо думал, пытается ли солнце делать эти капельки меньше, выжимая как можно больше света через ювелирную сетку облаков, несмотря на то, что его ждёт неизбежный провал… А потом одёргивал себя, потому что солнце это просто солнце, и оно не может думать, а если бы и могло, то точно бы не стало обременять себя заботами о том, что происходит на далёком-далёком холодном кусочке камня. Окна окрестных домов сверкали. А глянцевые листья деревьев превращались в золотые пластинки, когда лучи солнца отскакивали от них: безупречные крохотные зеркальца, в которые смотрится небо. Некоторые из них пропускали солнце сквозь себя, становясь разноцветными кусочками янтаря: жёлтые, рыжие, медовые, горчичные — и такие прозрачные, будто они на самом деле вылиты из солнца. Мог бы Экубо сойти за лист? Он ведь зелёный. Иногда он, к своему стыду, воображал себя листом, который пронизывают лучи заходящего солнца… и был сделан из иной материи. На те долгие минуты, что давал ему тягучий закат, он был немножко не собой и ловил холодное тепло, которые живые и неживые существа ощущают одинаково. Он даже не мог вспомнить, как давно завёл эту привычку. Но она оставалась фрагментом его существования — даже когда оно, казалось бы, так сильно изменилось… — Так и думал, что найду тебя здесь. Экубо волнообразно вздрогнул: он не заметил, как открылась дверь, ведущая на пожарную лестницу, и уж тем более не ожидал увидеть просунувшуюся в неё светловолосую голову. Рейген смотрел вниз, на Экубо, серьёзно и обличающе, словно пытался пришпилить его к железной решётке, на которой тот сидел. — Так и думал?.. — переспросил Экубо. — Чего это ты думал? В ответ Рейген вздёрнул голову, пряча нахмуренный взгляд где-то в лазури неба, и потёр затылок. Моментально потерял всю грозность, став просто уставшим и слегка растрёпанным. — Да просто думал. Просто... знал. Пожарная лестница служила секретной смотровой площадкой для Экубо уже не одну неделю. Мельком он подумал: не могло ли быть так, что Рейген подсмотрел за ним в один из томных послерабочих вечеров?.. Но на ум не пришло ни одной внятной шутки, поэтому он промолчал. Рейген воспользовался паузой, чтобы неловко сесть на корточки, придерживая дверь плечом. Эта мера была необходима, чтобы Экубо расслышал его, когда он тихо заговорил: — Слушай... я объяснил Томэ, почему то, что она сказала, было ужасно нетактично. Она извинится перед тобой завтра. И эти слова как будто зябкий ветерок пробрали Экубо насквозь, пуская по зелёной оболочке рябь мелких, внезапно очень видимых мурашек. Под цепким взглядом Рейгена они точно были видимыми. Пришлось действовать быстро. Экубо прикрыл мурашки небрежным колыханием: пожал плечами и отмахнулся. — Она же просто ребёнок... — Если она серьёзно настроена по поводу этой работы, — строго сказал Рейген, — то должна серьёзно понимать, как можно и как нельзя обращаться со своими коллегами. Каждый в этом офисе важен. Каждый занимает своё место. Нельзя просто брать и... Он не договорил и вместо этого изобразил рукой скомканный резкий жест. И Экубо смотрел на него молча, беспрерывно и чувствовал себя таким же скомканным. Но это чувство пронизывало его всего несколько секунд; оно исчезло, и он снова ощущал себя гладким и невесомым. Экубо посмотрел на закат и сказал: — Наверное, ты прав. И ускользающие солнечные лучи ласкали его, теперь, как ему мерещилось, с двух сторон. Рейген, тихо кряхтя, попытался сменить позу: ноги, видимо, затекли, пока он сидел на корточках. — Я не думаю, что она действительно имела в виду то, что сказала... — произнёс он. — Она ведь даже толком не знакома с... дикими злыми духами. Вот и не подумала. Ей ещё многому нужно научиться. — Учителя у неё что надо... — одним уголком губ усмехнулся Экубо. — Не вредничай, — пробормотал Рейген. — Даже не думал. Долгая, тягучая минута заката стекла за горизонт капелькой мёда. Экубо оглянулся: Рейген по-прежнему держался за дверь, его коленка неуклюже торчала наружу... — Эй. Выходи, присядь, — позвал Экубо. — Тут хорошо. Рейген помедлил секунду, прежде чем ответить с неуверенной педантичностью в голосе: — Вообще-то не положено находиться на пожарной лестнице, когда нет пожара… — Ну что мне, здание для тебя поджечь? — смешливо фыркнул Экубо. — Давай, не дури. Дальше вести уговоры не пришлось. Рейген поднялся на ноги, распахнул дверь, вышел на лестницу и сел прямо на решётку, совсем рядом с Экубо. Тот сразу же попытался увести их внимание подальше от этого факта, указав на закат: — Тут такое всего несколько дней в году. Когда солнце садится ровно в конце этой улицы... Свет лениво тёк сквозь зелёные пальцы. — ...И весь закат как на ладони. Рейген в ответ только тихо хмыкнул и ничего не сказал. А на Экубо вдруг нахлынуло желание: хочется чем-нибудь поделиться, нужно что-то предложить взамен... но у него ничего не было. У него ничего не было, кроме свободы и солнца, которое расплёскивается в осколочном глянце листьев. Примет ли Рейген оплату этим иллюзорным золотом?.. Он сидел полностью неподвижно, согнув одно колено и закинув на него руку. Сам не шевелился — но что-то в нём непрерывно менялось. Костюм, такой опрятный и сияющий при клиентах — а каким ещё он может быть? — на глазах становился мятым и поношенным. Тени копились в его складках… Карандашными, штриховыми, неряшливыми становились линии на лице Рейгена, когда он по-настоящему выходил из офиса и подпускал ближе усталость после насыщенного рабочего дня. И только его волосы наливались небесным мёдом и красиво золотились. И как раз в тот момент, когда молчание начало казаться Экубо тяготящим, Рейген произнёс: — Тут действительно хорошо. И усмехнулся, оставив на губах прозрачную полуулыбку. Внезапно Экубо ударило ещё одно чувство: он не смог сразу расшифровать его. Но, прислушавшись к своим внутренним волнам, он понял. Вспомнил. Он чувствовал себя безопасно — и началось это не сегодня и не вчера. Ему потребовалось время и глупый комментарий от коллеги, чтобы заметить. Он чувствовал себя так же безопасно, как кто-то, согласившийся плюнуть на правила и выйти на пожарную лестницу, чтобы смотреть на заходящее солнце.