Пролог: Монологи о животных

      Меня зовут Дерек, и я неудачник.       А еще алкоголик, ипохондрик и, возможно, импотент. Что касается последнего, утверждать точно не возьмусь — давно не проверял, в состоянии ли мой хер еще подняться. Вечера я провожу за поиском раковой опухоли на своем теле и за дешевым лагером. Минимум четыре пинты каждый день — и не ради веселья, а чтобы загасить белый шум в моей тупой голове. Безвкусный пирог из «Херон Фудс», проперженный диван и мой единственный друг — пульт от телевизора. Нажимаю на кнопку, и экран загорается синим. Еще один щелчок — и мертвое свечение превращается в бессмысленную жвачку про ремонт квартир или ловлю крабов.       Мой фаворит — шоу «Я вешу шестьсот фунтов». Потешный старик с крашеными волосами, доктор Назардан, раз за разом отказывает жиртрестам в резекции желудка, пока те достаточно не похудеют. Бедняги рыдают и рвут свои дряблые задницы на беговых дорожках. Я плохой человек, потому что совсем им не сочувствую, зато мне искренне жаль тренажеры под их огромными телами.       Я не знаю, зачем это все — для чего встаю по утрам, хожу на работу, смотрю в монитор, а потом возвращаюсь в унылую квартиру в Грин-Вуде, где меня никто не ждет. Вдобавок к тому, что я никчемный неудачник, я еще и трус. Потому что закончить свои страдания у меня кишка тонка.       А может, я просто сумасшедший. Но если и так, безумие — единственное стоящее, что у меня осталось. И я планирую держаться за него изо всех сил.       Вот и сейчас, как конченый параноик, я прилип ухом к стене, разделяющей мою квартиру и соседскую, и слушаю тишину на той стороне.       Я не из тех, кого интересует чужая дерьмовая жизнь. Меня и своя-то не особо волнует. Но вот Эрни, мой якобы сосед… Эрни меня беспокоит.       Его квартира никогда не подает признаков жизни. Эта сволочь не гремит посудой, не поет в сраное караоке, не приводит девочек. Даже его убогая собака никогда не лает. Могильная тишина.       Любой другой на моем месте бы порадовался. Ни тебе шума футбольной трансляции, ни пищания микроволновки, ни шарканья тапочек, что раздается обычно, когда такие вонючие мешки с салом, как Эрни, идут отлить. Старина Эрни, тихий, как церковная мышь.       Я пытался найти всему этому рациональное объяснение. Например, что в этой богом забытой дыре под названием многоквартирный дом может быть хорошая звукоизоляция. Черта с два. Стены и перекрытия такие тонкие, что не оставляют и шанса на уединение.       Возьмем моего соседа сверху, мистера Партриджа. Он страшно мучается с животом. Издает душераздирающие инфернальные стоны в попытке просраться. А затем звонит своей мамочке и ноет, что запор обязательно его доканает. Просто начни уже есть овощи, тупой кретин.       Гулкий пердеж Партриджа — еще не самое невыносимое. Я не верю в бога, но в последние месяцы начал молиться, чтобы он сжалился надо мной и лишил слуха. Каждую ночь в квартире этажом ниже надрывается младенец. Я не просто слышу, я его чувствую — эффект полного присутствия, как в сраном 5d-аттракционе.       И, наконец, я вовсе не хотел бы этого знать, но, к сожалению, мне известно, на какое порно дрочит Микки, мой сосед слева. Подсказка: на японское. Ай-яй-яй, проказник Микки, попроси уже Санту одарить тебя на Рождество таким чудом технологического прогресса, как наушники.       Короче говоря, я слышу всех, но только не Эрни. Зато я его вижу. Каждый долбаный день. В одном и том же месте — на нашей лестничной площадке.       Пару дней назад я понял, что у Эрни есть расписание. По четным дням этот ублюдок вываливается выгуливать свою собаку, стоит мне только выйти утром за порог. По нечетным я натыкаюсь на него уже по вечерам, когда возвращаюсь с работы. И всякий раз он неизменно пристает ко мне со своим тупым трепом, а его псина скулит, как ужаленная.       Я пробовал выходить в разное время: в восемь утра, в восемь десять, в семь сорок. Но каждый раз, когда я открываю свою дверь, сразу слышу щелчок его замка. Эта странная тупая мразь снова улыбается мне во все свои двадцать желтых зубов.       Если я все-таки сошел с ума, не исключено, что Эрни существует исключительно в моей голове. Только мой бесполезный мозг мог выдумать такую мерзость. Возможно, я давно умер и попал в ад. Может, в прошлой жизни я был конченым ублюдком? Насильником, детоубийцей, Освальдом Мосли?       Сегодня четный день. Аккуратно, чтобы не издать ни звука — этот уебок наверняка тоже меня слушает, — надеваю куртку, натягиваю капюшон толстовки, хватаю рюкзак и с олимпийской скоростью вываливаюсь из квартиры.       — Привет, сосед! Как жизнь? — уже машет мне Эрни и скалится, как кретин. — Ты какой-то бледный, Дерек.       — Младенец с третьего этажа, — отвечаю я ему, и это почти не ложь.       — Тебе стоит написать в Совет, чтобы они внесли звукоизоляцию в смету по ремонту. Загляни к миссис Норидж, она даст тебе форму для обращения.       Срал я на бумажки, на Совет и особенно на миссис Норидж. Единственное, чего я сейчас действительно хочу, — это сжать в кулаке зажигалку и бить уродливое лицо Эрни, пока оно не превратится в бифштекс. Хочется отгрызть ублюдку кончик уха, зашить рот, пытать, пока он не скажет мне правду. Вместо этого я виновато улыбаюсь, показываю на часы, мол, опаздываю, и, махнув ему рукой, быстро сбегаю вниз по лестнице. Эрни не должен понять, что я что-то подозреваю.       За спиной раздается его голос, как всегда бодрый и дружелюбный:       — Хорошего дня на работе, Дерек!       На улице я вдыхаю холодный воздух и запрокидываю голову, подставляя лицо противному мокрому снегу. Он сразу же тает и стекает в уши. Время без двадцати девять — попасть на работу вовремя уже не получится. Какая жалость. Я снова опоздаю на свою дерьмовую работу в дерьмовой корпорации «Крон», где буду целый день выслушивать, как дерьмовые люди орут друг на друга из-за своих дерьмовых проблем.       Но сегодня, впервые с тех пор, как я помню себя, у меня есть веская причина идти туда. И эта причина — Гермиона.       Когда я впервые увидел ее, подумал, что мы были знакомы всегда. Глупости, решил я тогда.       Остальные люди для нее — безликие голограммы. Но не я. На меня она смотрит так, будто я что-то значу.       И все же во всем этом дерьме виновата именно Гермиона.