Часть 1

      Только твои глаза закрываются, как мягкая кровать, на которой ты так уютно устроился, прекращает ощущаться твоей спиной и ты проваливаешься в темноту. На самом деле тебе даже обидно: ты так долго выбирал эту долбаную позу, чтобы тебе было удобно, а теперь она не имеет значения. Ну да ладно, по крайней мере, если бы ты не принял такое удобное положение, то ты не уснул бы так быстро, и возможно, ты пропустил бы начало того абсурдного, бессмысленного спектакля, который твой мозг усердно готовил для тебя весь день. Наверное, ему будет обидно, если ты опоздаешь на шоу, а потом, когда проснёшься, ещё и будешь жаловаться всем подряд, какой ужасный и тупой сон тебе приснился. А на следующую ночь он приготовит что-то ещё более странное, чтобы не выделывался. Даже не смотря на твои скудные познания в тех или иных сферах, которые знает, пожалуй, любой школьник, у твоего мозга и без того достаточно работы, а ему ещё и сценарии тебе писать, понимаете ли.       В любом случае, сейчас ты стоишь в каком-то коридоре: он узкий и длинный, и в его конце ты с трудом рассматриваешь дверь. Не понятно — она новая и блестит своим дорогим, лакированным деревом в свете этих салатовых, тусклых ламп, или же это не блики, а обычные потёртости и на самом деле эта дверь старая и хлипкая. Ты больше склоняешься ко второму варианту, учитывая крайне плачевное положение стен в этом месте. Они были покрыты зелёной краской, которая облупилась в нескольких местах. Ты мог бы поклясться, что увидел в некоторых местах огромные трещины. Они, будто реки, двигались по стенам, захватывая зелёные, потёртые берега своими тёмными водами. Пол был сложен из неаккуратно сложенных досок. Кажется, мастер даже не пытался выкладывать их ровно. Бросил — готово. В воздухе стояла пыль, хорошо видная в свете помигивающих ламп. Здесь было абсолютно тихо. Такое чувство, что малейшее твоё движение вызовет вибрацию в пространстве, сторясая его твоей неаккуратностью.       От оценивания обстановки тебя отвлекло лёгкое, но резкое прикосновение к плечу. В такие моменты обычно принято пугаться или хотя бы удивляться, но ты продолжал стоять в абсолютно спокойном состоянии. Твоё тело не двинулось, ты лишь повернул голову в сторону предполагаемого незнакомца. Первое, что попало в поле твоего зрения — рука, коснувшаяся тебя. Она была довольно бледной, даже в такой затемнённой части коридора, а на неё саму была натянута чёрная перчатка из вуали с рюшками на кисти. Затем ты повернул голову в сторону обладателя руки. Обладательницы.       Это была девушка с длинными, чёрными волосами, но очень светлой кожей. На вид она будто бы светилась и казалось, что если неаккуратно дотронуться до неё, то можно поранить её, настолько она была нежной на вид. Её глаза были серо-голубого цвета и поблёскивали, будто металл. Стрелки были совершенно обычными, но всё же было в них что-то отличающееся от тех, что рисовали себе девушки из реальной жизни. Густые, чёрные брови контрастировали с остальными тонкими и скромными чертами лица, но подходили ей, считаясь с выразительными губами. Они были в меру пышными, накрашенными в кроваво-бордовый цвет. Такие чёткие и ровные, очень сильно выделялись на фоне её бледно-молочной кожи. Ниже острого подбородка шла стройная, длинная шея, на которой та же светлая кожа обтягивала изящные линии мышц и трахеи и иногда просвечивала тонкие линии вен. Худые плечи открыты, а по бокам они обтянуты чёрной, тонкой резинкой, с которой до груди свисает прозрачная, поблескивающая ткань графитового цвета. На груди была чёрная, обтягивающая стройную талию материя, на которой красовался большой разрез, открывая вид на такую же белую, сияющую кожу и гладкую ложбинку между грудями. На талии блестел тонкий пояс, держащий на бёдрах такую же чёрную, прилегающую к ним юбку. Она была не особо длинной, примерно до середины бедра, с дерзким разрезом сбоку. Ниже — длинные, стройные ноги, икры которых перекрывали длинные, блестящие сапоги на каблуках.       Причёска её была довольно простой, но оригинальной: высокая, тугая гулька, с которой свисает несколько прядей мягких волос, ложась на остальную массу, покрывающую плечи и спину. – Здравствуй. – Тихо сказало она. Её голос будто бы сливался с тишиной, как и она сливалась с окружающим таинственным пространством.       Однако, тебя смутил не её притягательный вид, не её некая загадочность, а то, что позади тебя была лишь голая стена, подобная тем, что составляли коридор. Из этого факта следовал вопрос: как она там оказалась? Возможно, местные приготовились к твоему прибытию и отрепетировали её внезапное появление, объяснявшееся тем, что она стояла там с самого начала, но ведь это сон. Здесь может происходить всё, что ты захочешь, а может и наоборот. Поэтому ты выкидываешь все глупые теории, которые успели появиться в твоей голове за то время, пока она произносила это «здравствуй». – Привет, – неуверенно отвечаешь ты, на что она улыбается, - это…       Что? Ты не забыл, что хотел сказать, ты не неуверен в своих последующих словах. Ты молчишь, потому что их не было изначально. Теперь выкручивайся и думай, как можно продолжить фразу, чтобы не ударить в грязь лицом. Хотя бы во сне ты должен попытать удачу, просто посмотри на неё, она, чёрт возьми, прекрасна. Господи, не смей опускать взгляд ниже её глаз. На сколько бы не был тяжёлым её взгляд, на сколько бы он не тянул твои глаза вниз — ты не посмеешь.       Она подходит к тебе и берёт за локоть, будто собираясь пройтись по этому узкому коридору как дама на прогулке с джентельменом. Только вот коридор слишком узкий, а джентельмен, в отличие от дамы, одет в полосатую пижаму. Но её эти два фактора, видимо, никак не напрягают, поэтому она, всё ещё держась на твоё плечо, идёт вперёд. Ты смотришь по направлению вашего предполагаемого маршрута и теперь не можешь сказать ни слова, а движения ногами становятся несколько заторможенными, но затем снова приходят в норму.       Теперь это был не обшарпанный, узенький коридор с низкими потолками и еле функционировавшими лампами, а большое, длинное помещение с высокими колоннами по бокам: пол был не из занозчатых, криво сложенных досок, а из блестящей плитки; потолок настолько далеко, что ты еле понял, что узоры на нём — не хаотичные точки, а упорядоченный рисунок. Впереди виднелась всё та же дверь, и ты не мог понять — размеры помещения повлияли на твоё восприятие расстояния между вами и дверью, или она действительно стала дальше. – Расскажи о себе. – Послышался голос со стороны незнакомки.       Надо бы сказать что-то, что может её впечатлить, вот только голова пустая. Может, это связано не столько с тем, что тебе снится красивая девчонка, сколько с тем, что ты сейчас во сне? То есть, когда человек бодрствует – его мысли воспроизводит его мозг. Его нутро, по сути, генерирует все мысли, при этом не важно, как думает человек: генерируются ли его мысли в картинки, а может, в полноценные предложения, как если бы человек говорил бы в голос. Но если ты сейчас спишь, то значит ли это, что отсутствие в твоей голове такой сущности, как «мысли» и «идеи», на самом деле нормально? Ты ведь находишься сейчас буквально в самом себе, и возможно, на время сна ты становишься частью своего внутреннего мира, с которым ты в реальном, материальном мире имеешь только мысленную связь. Мозг генерирует мысль, формулирует её в предложения, а твоя работа, как материальной оболочки из мяса и костей, — вынести свою идею в свет, где ты не сможешь её как-то переформулировать, чтобы остальные, те, кто тебя слушают, обратили внимание именно на то твоё утверждение, которое ты считаешь наиболее значимым и актуальным, учитывая все твои попытки сформулировать мысль, когда она вышла в публику слишком рано, не пройдя стадию обработки.       Всё-таки хорошо, когда есть мозг. Думать — довольно приятное занятие, хоть порой и утомительное. Жаль, что ещё это иногда занимает слишком много времени, как, например, сейчас.       Она задала тебе вопрос, а ты стоишь, уставившись в пустоту… и думаешь. Секунда, но разве это не является опровержением твоей теории о том, что формулировка мыслей внутри тебя, как во всё ещё материальной сущности, во сне невозможна? Ты ведь только что думал об этом. Может, ты просто думаешь об этом как-то не так, как ты делаешь это, когда бодрствуешь?       Ты поднимаешь свой немного озадаченных взгляд на новую «знакомую», но теперь ты её не узнаёшь. Лицо то же, тело то же, поза как у нормального человека, вот только её взгляд стал другим. Немного поразглядывав сквозь усилия её лицо, ты наконец понимаешь, что в ней изменилось. Кожа, хоть и была такой же светлой, но больше не светилась и выглядела какой-то сухой, что делало её уже не свежей и блестящей, а мертвецки-бледной. Глаза из серо-голубого превратились в чёрные. Они расширились, и теперь на тебя смотрели два больших, чёрных глаза с огромным зрачком. Они не отражали света, наоборот — поглощали его, будто это были две чёрных дыры. Губы поджаты, а всё тело вмиг расслабилось так, что кажется, будто сейчас она либо упадёт, либо резко набросится. Но что-то должно произойти. Кошмары не бывают такими простыми. Скример, может, какая-нибудь резкая смена обстановки, или она убьёт его, что угодно. Но не происходило ничего.       Тишина продолжала своей проедающей тяжестью давить на тебя, а её взгляд затягивал тебя всё глубже в тьму и что-то неизвестное. Ты любил неизвестность, но конкретно эта ничем тебя не привлекала. Но чтобы это прекратилось, тебе нужно сделать хоть что-нибудь. Давай. Хоть что-то, на что у тебя хватит сил: слово, жест, движение. Пожалуйста.       Так, кажется, она просила рассказать о себе? Отлично. - Давай начнём с тебя?       Ты произносишь это на одном дыхании, твой голос, на удивление, звучит более-менее уверенно и ровно. А она перестаёт пялиться и настолько резко приобретает свой прежний, миловидный облик, что ты еле сдерживаешься, чтобы не дёрнуться. Она снова улыбается и застенчиво пожимает плечами, щуря свои голубые глаза. – Ну я же первая спросила. – Но мы же во сне, ты легко можешь узнать хотя бы моё имя и без моей помощи.       Какой же ты идиот. Она снова опускает плечи, её глаза расширяются, зрачки темнеют, а кожа сереет. Но теперь этот странный процесс трансформации сопровождается движением в твою сторону. Она идёт к тебе очень быстро, но её ноги неестественно гнутся, и она тоже сгибается в разные стороны, дёргая плечами. Но при всех её рваных движениях её голова направлена в твою сторону. Вскоре она добирается до тебя, схватив за плечи своими холодными руками. Затем притягивается к твоему лицу своим, и в идеале здесь должен быть поцелуй за пройденные тобой несколько сердечных приступов в процессе «общения» с этой особой, но она широко открывает рот, в котором ты видишь чёрную пустоту. А вскоре она поглощает тебя всего.       Она… типа тебя съела? Прямо с волосами сожрала?       Совершенно внезапно и неожиданно ты снова начинаешь ощущать своей спиной мягкий, тёплый матрас. Но мягкий он до тех пор, пока твоя чувствительность не приходит в твоё привычное состояние. Теперь в твою спину упирается несколько пружинок через тонкую ткань матраса. Затем смотришь на часы.       «Чёрт»       Хотя, погоди, чему это ты не рад? Ещё только середина ночи, до утра куча времени, выспаться успеешь. Ты улыбаешься и отрываешь сонный взгляд от светящихся среди окружающей тебя тьмы цифр на электронных часах. Затем твоя голова снова опускается на холодную подушку. Почему холодную? Да кто её знает? Твои глаза закрываются, но сон не приходит к тебе быстро, как это было сегодня вечером. Вообще, ты должен был этому удивиться: тебе редко удавалось так сразу уснуть. Обычно ты ещё часа два или три лежал и думал обо всём, о чём думают те люди перед сном, которые, видимо, не устают за день. Но сегодня ты, видимо, здорово вымотался. Тогда почему ты не можешь уснуть сейчас?       Ну начнём с того, что ты забыл, что тебе снилось. Очевидно, что-то не особо приятное, раз ты проснулся посреди ночи. Ты, забыв свою главную миссию, а именно поспать, начинаешь свой тяжёлый мыслительный процесс. Даже не смотря на то, что у тебя в последнее время часто возникали значительные проблемы со сном, сегодня ты в состоянии мыслить более-менее здраво, даже сразу после пробуждения. Связано ли это как-то с твоим желанием вспомнить о своём сне? Возможно, ведь теперь ты настолько увлечён этим, что тебе начинает казаться, что чем глубже ты копаешь, тем тяжелее тебе вспомнить. Отчасти это может быть связано с тем, что ты вечно хватаешься за глупые ассоциации в своём пути к истинному результату, и теперь тебя начинает это раздражать. Ты начинаешь думать о своём сне, но в попытке вспомнить о его содержании ты начинаешь мысленно ныть о том, что это как-то несправедливо. Кто-то видит сны с кучей деталей и, может, каким-то сюжетом, ещё и запоминает их! Например, Менделеев запомнил целую таблицу! Таблицу с 118 элементами! А ведь она тоже ему приснилась! А ты не можешь запомнить даже кошмар! Й«А вдруг кошмар оказался настолько тяжёлым, что твой мозг не даёт тебе его вспомнить, чтобы ты как-то не повредил себе психику?»- мелькает у тебя в голове, но эта мысль тут же отпадает. Не логично.       Во-первых: зачем твоему мозгу создавать что-то, что может тебя травмировать, а затем стирать память об этом? Это похоже на те случаи, когда ты отправлял сообщения не тем людям, а затем быстро пытался их удалить, пока они не увидели, что ты им отправил. Как будто твой мозг не успел отшлифовать новый сценарий, и только когда он попал тебе в руки, мозг понимает, что не закончил его, или сценарий вообще не тот, и мозг быстро забирает его из твоей памяти.       А во-вторых: как кошмар может травмировать человека? Хотя, если это действительно возможно, то ты, наверное, хотел бы проверить, как это работает. Не то, что ты какой-то мазохист, тебе же просто интересно. И вообще, откуда в твоём мозге что-то, что может нанести тебе какую-то травму, и ты не подозреваешь об этом?       «Более того: почему ты называешь свой мозг отдельной сущностью, если твой мозг – это ты?»       То есть… так, секунда. Твои мысли бегут быстрее тебя, нужно немного оклематься и прийти в действительность.       «И опять ты за своё. Почему ты говоришь, что твои мысли бегут быстрее тебя? Твои мысли генерирует мозг. Мозг - это и есть ты. Без него ты тупая, кожаная оболочка из мяса и костей».       Что?       «Короче говоря, твои мысли не могут бежать быстрее тебя. Твой мозг может настолько быстро генерировать идеи и мысли, что порой они не доходят до конечного результата. Не в плане своего формирования, а в том плане, что подразумевает собой некое путешествие по этому самому мозгу в поисках той его части, которая могла бы эту мысль принять и развивать в дальнейшее более сложное нечто. И это самое развитие уже может считаться этапом формирования».       Ты лежишь и всё ещё закрытыми глазами. Дьявол, что с тобой происходит?       «Однако, если говорить о том самом путешествии не сформированной до конца идеи по извилинам твоего жалкого, примитивного мозга, то с конечным пунктом тебе более-менее понятно».       Хватит. «Конечный пункт не сформированной мысли - та часть твоего мозга, где она развивается в более сложный и не такой примитивный «организм», способный образовать вокруг себя некую «вселенную» в твоей голове, имеющую определённые правила, подстраивающиеся под тебя».       Остановись уже, серьёзно.       «Но что насчёт начального пункта? Пункта А? Тот, откуда новорождённая мысль двигается по мозгу в поисках пункта Б?».       Чего?       «Каким образом идея или мысль вообще рождается в мозге? Как она формируется в своё начальное состояние? Как она обретает сущность, с которой уже можно проводить дальнейшие процедуры и махинации, когда она достигнет пункта Б, развивая её в полноценную, готовую… фразу, монолог, вопрос, книгу, что угодно?».       Всё, прекращай.       «Как эта личинка рождается?».       Так, всё. Хватит, прекращаем. Ты вообще замечаешь, что повествование отдалилось от главного действующего лица? У этого лица сейчас глаза на лоб полезут, а они должны закрыться, видя сны. Хорошие сны. Не те, из-за которых он просыпается, и из-за которых он думает о тех вещах, перебрасывающих действие повествования на голос этого самого повествования.       И кстати, ты понимаешь, что изначально, когда история главного её героя только начиналось, тебя, как сущность, способную вести со мной диалог, не существовало. И не должно было существовать.       «Конечно. Как думаешь, связано ли это с некой двойственностью породившего нас автора?»       Ты снова забегаешь вперёд, развивая не ту мысль. Возможно, мы дойдём до неё, но сейчас я хочу отметить абсурдность и странность происходящего в рамках повествования действия. Оно полностью переключилось на нас двоих, а большинство, следящих за происходящим даже не знают, кто мы.       «Неужели ты считаешь, что им нужно это знать?»       Чтобы наблюдателям было понятней… наверное да. То есть, кто я – всем понятно; я – первый повествовательный голос, комментирующий происходящее в рамках окружающего метапространства. Я существовал с самого его зарождения.       «Так а что ты хочешь от меня? Чтобы я представился? Это же глупо».       Пусть даже так, я не собираюсь делать это за тебя, не смотря на то, что ты младше меня.       «Ты меня обидел, что значит младше? Фактически я даже старше тебя. Намного старше. И ты это поймёшь, когда перестанешь рассматривать происходящее с точки зрения своего тупого «повествования». Попробуй, вдруг понравится».       Ты даже рассуждаешь, прямо как ребёнок. В любом случае - я не продолжу, пока ты не представишься. Если уж ты так хорошо ведёшь со мной диалог - не сомневаюсь, ты способен назваться. Наблюдатели, которые остались следить за столь своеобразным содержанием, уже начинают терять терпение. Дерзай.       «Я бы мог объяснить так, как мне удобно, но боюсь, наблюдателям, о которых ты так печёшься, не поймут меня, поэтому начну с самого начала, как ты любишь, чем меня и напрягаешь. Некоторое время назад, когда мои слова не были слышны за вечным говором той выскочки, с которым я сейчас великодушно веду беседу, я являлся лишь мыслями главного героя, того, что имеет материальное тело. И которому «первый повествовательный голос» даже не удосужился дать имя. Обычно в таких типах повествования, как этот, принято описывать мысли того самого действующего лица, находящегося в центре сюжета, но права голоса мне не давали даже при таких правилах».       Ты забываешь о том, что правила везде разные. Разве не ты говорил эти слова: «Конечный пункт не сформированной мысли - та часть твоего мозга, где она развивается в более сложный и не такой примитивный «организм», способный образовать вокруг себя некую «вселенную» в твоей голове, имеющую определённые правила, подстраивающиеся под тебя». Похоже на творение твоего авторства.       «А разве не ты говорил о том, что развивать мысль, родившуюся раньше времени, - нехорошо для повествования? Неужели ты не такой вежливый, каким предстал перед наблюдателями в первые моменты нашего разговора?»       Так и быть, чтобы ты не язвил на ровном месте, я позволю тебе развивать ту мысль, которую захочешь. Но только если она не отходит от темы твоей сущности в рамках повествования.       «Повторюсь: я - фактически мысли главного героя. Но первый голос повествования не позволял мне вставить ни слова в его речь, какими бы эти слова не были: подтверждение его мнения, или же наоборот. Однако же, спасибо ему за то, что немного отвлёкся от самого героя. Это было твоей, пожалуй, той ошибкой, позволившей мне освободиться. Ты, будто близкий друг этого примитивного организма, начал развивать параллельную его идеи мысль. Ты же в курсе, что это недопустимо?»       Хорошо, здесь ты прав, это… скажем, непрофессионально с моей стороны. Первый повествовательный голос не должен говорить о своих мыслях и как-то их развивать, если уж действие зациклено на главном действующем лице. Все мои отступления должны быть либо цитированием его мыслей, либо лирическими отступлениями.       «И сейчас ты продолжаешь рушить концепцию своей сущности, общаясь со мной».       Во многом это и твоя вина. Мы могли бы вернуться к обычному повествованию, если бы ты наконец угомонился и дал мне закончить.       «И это ещё я мыслю как ребёнок. Посмотри на себя. Ты настолько зациклился на мне, на нашей беседе, что просто не можешь концентрироваться ни на чём другом. Ты мог бы в любой момент перестать обращать на меня внимание, но тот самый момент, когда ты в первый раз обратился ко мне в рамках того самого повествования, уже начал менять тебя, как отдельную от этого, как ты сказал, «метапространства» на нематериальном уровне, сущность. Ты теперь не полноценный первый повествовательный голос, правда? Я скажу что-то, что может тебе не понравиться, и ты тут же попытаешься закрыть мне рот, что уже характеризует тебя как полноценного персонажа со своими чертами поведения».       Ты же понимаешь, что даже если это возможно, – то я всё ещё продолжаю оставаться полноценным первым голосом повествования? Никакое действие, не имеющее материальной ценности или подтверждения его материального существования, не может обойтись без голоса повествования.       «И опять ты недооцениваешь меня. Думаешь, я не знаю, что твоё место может заменить кто-то другой?»       Естественно может, но до этого далеко. Пока я могу разговаривать с тобой столько, на сколько тебя хватит. Моё место станет свободным только тогда, когда я буду способен влиять на ход событий. То есть, когда я обрету материальную оболочку.       «Стой. Погоди. Разве ты не влияешь на ход событий сейчас?»       Конечно нет. Я не влияю, я комментирую. Моя позиция относительно повествования максимально пассивная, но тем не менее невероятно важная. Ты ведь знаешь, что отличает позицию персонажа или какой либо другой сущности относительно повествования и относительно действия в нём?       «Вот это уже звучит как абсурд. Это глупо».       А ты всё-таки ведёшь себя как ребёнок. Вместо того, чтобы нормально ответить на мой вопрос, признав, что ты не знаешь всех деталей моей работы, что даже не является чем-то постыдным, ты начинаешь язвить и отрицать очевидное. Давай лучше объясню тебе разницу.       «О да, просвети меня, великий гений».       Пассивная позиция относительно повествования обычно присваивается персонажам, которых могло бы и не быть, но чтобы действие было легче описывать - они существуют. Такие персонажи могут быть как главными, так и второстепенными, главное - их роль в повествовании. Чтобы наблюдателю было понятнее - приведу пример. Персонажу достаётся какая-то супер способность, причём для её получения он практически ничего не делал. Причиной внезапного его одарения может служить как «сила сюжета», которая часто рушит концепцию ограниченного пространства повествования, так и обоснованные причины. Например: его предки были одарёнными, или что-то подобное. Короче говоря, сюжет двигается и без особого участия главного персонажа.       «Как-то это глупо. Как сюжет может двигаться без участия главного героя?»       Хорошо, я не буду путать тебя ещё больше. Скажу проще. Если повествование сосредоточено на каком-то из персонажей, то это главный герой. Все остальные персонажи вокруг него - второстепенные.       «Но ведь в повествовании может быть несколько персонажей, на которых концентрируется повествование. Значит ли это, что все они главные герои?»       Конечно. Их может быть больше одного. Скажу больше, если автор того пожелает, то все действующие лица в повествовании могут считаться главными героями, если это самое повествование концентрируется именно на их сюжетной линии.       «В таком случае, могу ли я считаться главным героем данного повествования?»       Пока мы не вернулись в нашему главному герою – да, ты можешь считаться главным героем. А теперь рассмотрим позицию персонажей не относительно повествования, а относительно действий, описываемых в нём. Если действие в сюжете происходит по вине персонажа, то его роль, относительно действий в этом повествовании, – активная. Это может быть как главный, так и второстепенный персонаж. Обычно, именно такие персонажи и двигают сюжет, а не сюжет ведёт их по течению.       «Такие персонажи мне нравятся больше».       Скажу честно - мне тоже. С ними легче работать.       «Секунда, вот снова. Ты проявляешь себя как сущность со своими характеристиками и мнением. Опять. Мне кажется, что ты как-то быстро двигаешься к более… активному положению в действии твоего же повествования».       Я всё ещё не обрёл материальную оболочку, так что всё в порядке. Я могу утолять твоё любопытство до того момента, пока ты не устанешь.       Или пока в мире нашего главного героя не настанет утро. Ты только посмотри на беднягу, он не спал всю ночь из-за нашей беседы.       «Подожди, можешь пояснить ещё кое-что? Главный герой мог нас слышать всё это время?»       Нет, что ты. Мой голос не воспринимается его мозгом. Ну, получается, что тобой. Ты же его мысли, а значит - воплощение его мозга. А твоя беседа со мной нарушает рамки, поставленные его материальным положением и в повествовании и в его действии, так что сейчас он просто мучается от головной боли.       «Значит ли это, что когда я вернусь на свою позицию, то мне будет так же неприятно, как и ему сейчас?»       Скорее всего. Сейчас, как ты понял, он не в себе. Фактически сейчас он разговаривает со мной, одновременно отторгая факт моего существования. Ещё немного и мы разделим беднягу пополам.       «Кстати говоря, возможно, если я правильно тебя понял, то именно это я и имел в виду, когда говорил о двойственности нашего автора».       И всё-таки, ты действительно любишь забегать вперёд. Я же говорил, что мы вернёмся к этой теме. Но всё же я поражён о том, что ты знаешь о существовании автора. И это при том, что ты не знал, что я не влияю на действия в рамках моего повествования. Откуда ты узнал об этом?       «Люблю забегать вперёд разговора».       Тогда не мог бы ты пояснить, что ты имел в виду под «двойственностью нашего автора»?       «Если твоя роль относительно действий в повествовании пассивная, то есть и тот, кто по значимости в повествовании так же важен, как и ты. Только вот его роль относительно тех же действий в повествовании уже активная. Максимально активная и так же максимально пассивная сущность - то, что нужно для полноценного повествования. Автор - активный игрок. Он двигает сюжет, если этого не делает пассивный относительно действий в сюжете персонаж».       Пока ты прав. Честно, я удивлён ещё сильнее. Жаль, что скорее всего это твоя импровизация, и когда ты вернёшься в голову главного действующего лица нашей линии повествования, то ты не сможешь воспроизвести эти мысли снова.       «Вспомни наши первые попытки разговора. Похоже, мы не поладили сначала. А ведь сейчас, когда я наладил с тобой полноценную связь, я могу считаться вторым голосом повествования. Два голоса повествования. Странно, правда? Может, это связанно с тем, что автор и сам иногда выпускает неотредактированные мысли? И чтобы их грамотно поправлять - он создаёт что-то вроде меня?»       Кое в чём ты неправ. Ты стал вторым голосом повествования не для того, чтобы меня поправлять. Я излагаю мысли совершенно нормально для повествовательного голоса. К тому же, ты всё ещё младше меня.       «Кстати, насчёт этого. Ты опять рассматриваешь мою сущность с точки зрения повествования, а что насчёт действий в нём? Погоди, можно взять дальше: а что насчёт действий за пределами твоего повествования?»       Я не могу смотреть за пределы повествования – это уже не мои владения. Если ты имеешь в виду какую-то точку в пространстве, которой я не касался на протяжении всего своего повествования, то ты ошибаешься, я могу в любое время перенестись в любую точку вселенной, доступной мне, чтобы продолжить повествование о том, что происходит там. Таким образом я обладаю практически абсолютным всезнанием, так что мне даже не нужно перемещаться, чтобы описать действия, происходящие, например, на другом конце этой метавселенной.       «Нет, я имею в виду не пространство, а время. С какого момента жизни главного героя ты начал своё повествование?»       Погоди, я тебя понял. Если я начал повествование не с момента рождения главного героя, а позже, то ты, являясь воплощением его мыслей, действительно старше меня.       «Именно. Просто ты всё время смотришь на происходящее с точки зрения своего повествования, а не действий в нём».       В любом случае, твоё утверждение всё равно не относится к моим владениям абсолютного всезнания, так что мы оба правы.       «Кстати говоря, в ходе беседы с тобой я вспомнил, что нам снилось. И честно, я бы обсудил и это тоже. Я насчёт той теории о неспособности мыслить во сне. На самом деле, я тоже немного запутался».       Если тебе так интересно, то почему бы и нет? Начнём с того, как на это смотришь ты? Твои предположения.       «Сначала мне казалось, что во сне мыслить действительно невозможно, но погоди, я ведь думал об этом во сне. Во сне думал о том, что во сне невозможно мыслить. Вот это действительно глупо».       Но ведь в конце концов ты понял, что ты мыслишь во сне? Значит, твоя теория должна была опровергнуться?       «Да, должна была, но… как тогда я мог думать, если во сне я находился практически в самом себе?»       А не думал ли ты, что думал вовсе не ты?       «Погоди, а кто тогда?»       О чём мы с тобой говорили, когда упоминали двойственность автора? Активная и пассивная роль в повествовании.       «Стой, ты хочешь сказать, что я, являясь практически активным персонажем в повествовании, - не единственный, кто обитает в этом кожаном мешке с мясом и костями? То есть я, как активный персонаж, подвергаюсь описанию своих действий пассивному персонажу, подобному тебе?»       Почти верно. В своём сне, как в отдельной вселенной, ты являешься материальным персонажем. Ты можешь быть либо активным, либо пассивным персонажем относительно повествования, это уже зависит от того, позволено ли тебе управлять сюжетом в своём сне. А в роли первого голоса повествования выступает сущность, как ты и сказал, подобная мне, только в твоей голове. Прости, точнее, в голове главного героя. Эта сущность есть практически везде, но в основном она выполняет роль твоего генератора мыслей и идей во сне.       «Это как бы… мозг в мозге? Погоди, а как же те случаи, когда… как он называется-то… Сон во сне? Такое ведь бывает».       Конечно бывает. Это своеобразная копия твоего первоначального состояния. Как бы генерация твоего состояния относительно действий в повествовании, а иногда и относительно самого повествования.       И чтобы ты не утруждался ради следующего вопроса – когда ты окажешься во сне и будешь понимать, что это не реальность, – не выдавай себя. Сон – иллюзия. Часть тебя будет пытаться сохранить её изо всех сил, так что, если не хочешь увидеть следующий кошмар – подыгрывай.       «Хорошо, я тебя понял, постараюсь больше не думать об этом во сне, чтобы я снова не просыпался посреди ночи и не начинал эти беседы с тобой».       Да, желательно. Только жаль, что ты этого, скорее всего, не вспомнишь.       «А, из-за этих тупых границ восприятия действительности в людских головах?»       Именно. И из-за того, что тебе уже пора возвращаться назад. Был рад с тобой поболтать.       «Твоя концепция как первого голоса повествования становится всё более шаткой в ходе нашей беседы, так что ты, наверное, прав».       Ты разлепляешь свои усталые, красные глаза и смотришь в потолок. Этой ночью ты практически не спал. Мало того, что тебе приснился какой-то кошмар, так всю оставшуюся ночь, когда ты не спал, у тебя жутко болела голова. Какие бы таблетки ты не пил, как бы не пытался уснуть - твой череп будто били цинковой кувалдой изнутри. В ушах звенело, а в глазах из-за этой тупой боли начинало двоиться. По крайней мере, сейчас утро, и всё с твоей головой в порядке.