Светлая половина

      Рука подняла мачете. Чтобы завладеть чужим телом Джону нужно было синхронизироваться с сознанием того, подчинить себе его волю. Это был кратковременный миг борьбы между «хозяином» и призраком. Джон уже делал это несколько раз и ему не нравилось. В этот момент его захлестывало чужими эмоциями, этой проклятой ложью, в которую так жадно верили эти жалкие создания. Ложь отравляла и без того больной и сомневающийся разум, подтачивая уверенность. Как смеют они оспаривать его правду? Зачем покушаются на то единственное, на что Джон опирался все эти годы?       Это было жестоко. Так жестоко с их стороны. Разве не должно быть ему все равно? Почему же так больно видеть себя чужими глазами? Как может он быть монстром? Неужели они совсем ничего не поняли?       Филипп. Несомненно, тип страшный, угрожающий неприятный. Настоящий отброс. От таких надо держаться подальше. Почему он постоянно огрызается? Боится. Он обычный человек, такой же как и все остальные. Плюс-минус. У него есть свои проблемы, свои страхи, свои стремления. Он тоже кого-то любит и точно также не хочет умирать.       Симона. «Крыса размалеванная». Отличный друг, надежный товарищ, отважная репортер, не побоявшаяся в одиночку зайти в этот проклятый дом. Ей тоже страшно, она вовсе не хочет никого убивать, только убраться отсюда… Она только кажется крепкой, но на самом деле она не справляется.       Джим. Ненавижу его! Он ничем не лучше меня. Тупица и урод! Обычный подросток и ведет себя как подросток. Впрочем, нет, не обычный, а очень добродушный и отзывчивый. Он не заслужил оказаться здесь, как и все остальные.       Джон ДеФо. м̎о͌н͜с̎т̚р̑ ̒у̑б̈и͘й͝ца̄ ͜м͂ӑн͗ь̆я̓к̽ ͒ўр̒о͗д̀ Призрак сына владельца дома, невинно убитый и навеки заточенный в этом особняке и деревянном идоле. Он не заслуживал всего случившегося, но от того его поступки не стали лучше. Убийство неприемлемо и не имеет оправданий. Это должно прекратиться.       Джон беззвучно кричал и бился в истерике. Он монстр? Он маньяк?! Нет, не может быть! Разум Трилби вступил с призраком в настоящий поединок, но тот не собирался так просто сдаваться, хотя его вера в свою правоту стремительно разрывалась гораздо больнее, чем когда-то тело. «Ну что же ты?! Сам же этого Филиппа ненавидишь. Пойди и убей!» «Нет. Я не убиваю людей. И ты не будешь.» «Но они пришли убить меня! Если не я их, то они меня!» «Нет, ты давно уже мертв, тебе нужно только освободиться.» «Я свободен и буду защищать свою свободу!» «Ты остался в прошлом, тебя больше нет. Я запомню твою историю, обещаю. Теперь ты можешь быть свободен.»       И вот боль стихла, оставляя место для умиротворения. Его… приняли? Теперь Джон ясно понимал смысл всех своих предыдущих поступков, но ему было уже все равно. Он видел глазами Трилби какими могут быть человеческие отношения, и в нем больше не осталось ненависти к людям. Он отказывался от жестокости и очертания мира все больше расплывались. Джон исчезал. В конце концов, он и правда был не более чем голограммой прошлого, пытавшейся внедриться в разум к человеку. Но теперь ему было все равно, ведь он знал, что воспоминания останутся в голове Трилби на всю жизнь, а значит — Джон не зря страдал и не зря заплатил свою цену.