Эпилог

***

Прошло три года. Либерио изменился до неузнаваемости. Стены гетто пали, портовые краны теперь разгружали не только уголь, но и заграничные ткани, диковинные фрукты и книги со всего света. Но дом Аккерманов оставался островком спокойствия в этом вечно бегущем мире. Весеннее солнце заглядывало в окна лавки, играя бликами на банках с чаем. Кнут Второй, ставший за эти годы почти шарообразным и абсолютно ленивым, возлежал на прилавке, снисходительно позволяя солнечным лучам греть свой черный бок. В глубине дома раздался характерный звук — нечто среднее между топотом маленьких ножек и грохотом падающей жестяной коробки. — Лив, если он опять добрался до коллекции элитного улуна, я вычту это из его наследства, — голос Леви, доносившийся из подсобки, звучал всё так же ворчливо, но в нем проскальзывала мягкость, которую раньше не слышал никто, кроме самой Лив. — Леви, он просто помогает своему отцу! — Лив вышла на кухню, вытирая руки о фартук. Она выглядела повзрослевшей, в её волосах была вплетена яркая лента, а взгляд светился тем самым спокойным счастьем, которое невозможно подделать. — Ты сам говорил, что в этом доме должен быть порядок. Вот он и инспектирует нижние полки. В этот момент в проеме двери появился виновник шума — двухлетний мальчуган с непокорными темными волосами и глазами цвета грозового неба. В руках он сжимал — к ужасу Леви — ту самую старую дорогую банку чая, которую привез из путешествия Армин. — Te! — торжественно провозгласил малыш, протягивая банку Кнуту Второму. Кот лениво приоткрыл один глаз, оценил предмет и, видимо, остался доволен, так как лишь издал короткое мурчание. Леви вышел из подсобки, вытирая руки полотенцем. Он остановился, глядя на своего сына. — Виллиам, — Леви присел перед сыном на корточки, забирая ложку. — Мы обсуждали это. Чай не предназначен для кормления котов. — Te! — повторил Эрик, хватая отца за палец своей маленькой ладошкой. Леви замер, Он хотел отругать сына, но тепло детской руки стерло всю злость. — Идем, — Леви легко подхватил сына на руки. — Пора пить настоящий чай. Лив, ты поставила чайник? — Уже закипает, дорогой, — Лив подошла к ним и положила голову на плечо Леви. — У нас сегодня по плану вафли с черникой. Габи и Фалько обещали зайти к обеду, принести новости из университета. Они стояли у окна своей лавки — Леви, Лив и маленький Виллиам. За окном цвели вишни, Либерио гудел новой, мирной жизнью. — Знаешь, Лив… — тихо произнес Леви, прижимая к себе сына. — Судьба — это всё-таки великая вещь. — Это точно, — улыбнулась она, закрывая глаза. — Просто я влюбилась в тебя с первого взгляда, еще на экране, когда ты, держа свой клинок обратным хватом, промчался по улицам на УМП как настоящий… — Ну вот, опять тебя занесло… Над крышей лавки Аккермана вился легкий дымок. В этом доме всегда было тепло. В этом доме всегда был чай. И в этом доме больше никогда не было тишины.