The Enemy I Call My Friend

      — Что ж, папа… — едва слышно, но пугающе твёрдо прошептала она в тишину кабинета, решительно открывая первую страницу. — Давай поговорим.       Ария опустилась в старое кожаное кресло. Отцовское. Оно до сих пор хранило едва уловимый, знакомый с детства шлейф его одеколона, смешанный со старой бумагой и табачным дымом. Сделав глубокий вдох, она раскрыла пожелтевший дневник. Кожаный переплет тихо хрустнул в полумраке кабинета. Первая запись датировалась годом, когда самой Арии не было на свете.       Клэр, Крис и Леон молча переглянулись и зашли в комнату следом за ней. Они действовали слаженно и почти бесшумно, стараясь не нарушать уединение девушки. Клэр сразу занялась тяжелыми ящиками письменного стола. Её пальцы быстро, но аккуратно перебирали плотные папки с проектами, официальную переписку и исчерканные черновики статей. Крис методично, книга за книгой, изучал стеллажи. Он осторожно проверял страницы, вытаскивая потайные заметки и сложенные вдвое листки.       Леон тоже искал. Но его поиск подчинялся совсем иной, скрытой логике. Он просматривал скучную юридическую волокиту вовсе не ради улик против Кроуфорда. И не ради зацепок о секретном проекте родителей Арии. Леон отчаянно искал в сухих строчках документов хоть что-то — любой клочок бумаги или мимолетную приписку, которая могла пролить свет на контракт. Тот самый зловещий договор, который стирал само право Арии на свободу и превращал её жизнь в чужую собственность.       Заметив, с каким затаенным вниманием Леон перелистывает очередную папку, Крис на секунду замер у книжной полки. Он поймал его взгляд. Короткий, едва заметный кивок — безмолвный вопрос, полный тяжелого ожидания.       Леон ответил едва различимым движением головы. Ничего. В этих бумагах не было ни единого слова о контракте. Внутри у Леона сильнее завязался тугой узел глухого раздражения, но внешне он оставался абсолютно спокоен.       Ария тем временем полностью погрузилась в чтение. Строчки подхватили её и унесли далеко отсюда. Она совершенно перестала замечать, как друзья переворачивают кабинет её отца вверх дном. Она знала: так нужно. Это была необходимая, пусть и болезненная мера, поэтому в их работу она не вмешивалась. Внутри жила твердая уверенность — если они найдут что-то подозрительное, они точно скажут ей.       На страницах дневника отец писал обо всем подряд, открывая перед дочерью душу. Он вспоминал бесшабашное студенчество, свои дерзкие амбиции и то, как впервые встретил её мать. Каждое слово дышало таким живым теплом, что у Арии невольно защипало в глазах, а к горлу подступил горько-сладкий ком. Остин писал, что влюбился в Лиз мгновенно, буквально с первого взгляда на студенческой конференции. Правда, первая встреча вышла далекой от романтики: Лиз в пух и прах раскритиковала его научную теорию перед полным залом и прилюдно назвала его глупцом. И именно этим завоевала все его внимание. Остин описывал её как невероятно уверенную в себе девушку — умную, острую на язык и талантливую. Она мгновенно стала его музой и мотивацией. Он так долго добивался Лиз, что в какой-то момент даже отчаялся и опустил руки. Но упрямство взяло верх, он не сдался. И в конечном итоге гордая Элизабет согласилась на свидание. Он писал о бесконечной любви, о сложностях в отношениях в подробностях, не стесняясь своих чувств и эпитетов.       Леон на мгновение оторвался от документов и посмотрел на Арию. На её губах появилась слабая, мягкая улыбка. Сердце предательски кольнуло от этой картины. Он был искренне рад, что за весь этот бесконечный, изматывающий вечер она наконец-то улыбается — так тепло, открыто и по-детски беззащитно. Пусть она узнает историю своих родителей не из их уст, но эти ровные строчки на старой бумаге были лучшим, что можно представить в их нынешнем положении, где каждый следующий шаг мог стать роковым.       Но её чтение прервали слова Клэр.       — Здесь в основном научные работы, — сказала Клэр, выпрямляясь и аккуратно потягивая затёкшую спину. — Переписка с коллегами, публикации, какие-то старые расчёты. Но есть кое-что странное. Взгляните.       Все тут же прекратили поиски. Комната наполнилась тихим шорохом шагов — друзья собрались у письменного стола. Клэр протянула Арии небольшую стопку писем, перевязанных выцветшей, потерявшей былую яркость лентой. Вудс осторожно развязала узел и взяла в руки верхний конверт.       Письма были написаны от руки и выглядели действительно старыми. Плотная бумага заметно пожелтела от времени, а чернила в некоторых местах уже успели расплыться. В те годы электронной почты, возможно, ещё не существовало, либо её просто посчитали недостаточно безопасной для таких разговоров. Ария всмотрелась в текст. Она сразу поняла, что почерк не принадлежит кому-то из родителей. Он был чужим, но при этом казался смутно, тревожно знакомым. Пробежав глазами по первым строчкам, Ария начала читать вслух:       «Дорогие Элизабет и Остин, надеюсь, это письмо застанет вас в хорошем расположении духа. Наши переговоры в Швейцарии прошли успешно, хотя и оставили у меня странное послевкусие. Много обещаний, мало конкретики...»       Внизу стояли размашистые буквы: А.К.       Ария замерла. Ей не нужно было долго думать, чтобы понять, чьи это инициалы. Человек из её прошлого и кажется уже настоящего. Человек, чью истинную роль в судьбе своей семьи она до сих пор так и не смогла разгадать. Напряжение в кабинете мгновенно подскочило. Ария быстро просмотрела ещё несколько писем из стопки — везде в конце стояли те же самые буквы.       — Это его письма, — негромко, но отчетливо произнесла Ария. Она подняла голову и медленно перевела взгляд с Клэр на Криса, а затем на Леона. — Кроуфорд писал им. Регулярно. О работе, о каких-то встречах, о совместных проектах.       — Что за проекты? — тут же спросил Крис.       Он шагнул вперед и тяжело оперся кулаками о край стола, нависая над бумагами. Этот резкий, по-военному напористый жест заставил Арию внутренне сжаться. Ей стало слегка не по себе от такой тяжелой энергии Рэдфилда.       Пытаясь справиться с нахлынувшим дискомфортом, Ария опустила глаза и поспешно углубилась в чтение следующего листа. Она судорожно искала хоть какую-то конкретику, чтобы ответить на вопрос Криса. В кабинете снова воцарилась тишина. Никто не проронил ни звука. Леон, Клэр и Крис терпеливо ждали, пока она вчитывается в размытые строчки, боясь упустить малейшую деталь.       — Он не уточняет. Пишет обтекаемо, — разочарованно отрезала Ария, качнув головой. — «Наш общий интерес», «тема, которую мы обсуждали», «результаты эксперимента». Никаких названий. Никаких деталей.       Клэр подошла ближе, заглядывая через её плечо в пожелтевшие строки.       — Общаются так, словно они не просто коллеги, — тихо заметила она, анализируя тон писем.       — Они точно были друзьями, — Ария перевернула страницу, чувствуя, как внутри нарастает глухое недоумение. — Фотография, переписка... Они были близки, в этом сомнений нет. Но почему я никогда о нем не знала?       Она резко замолчала, обрывая собственную мысль, и вновь погрузилась в чтение. Самые ранние письма дышали теплом, почти семейным уютом. Кроуфорд искренне интересовался делами Остина, спрашивал о маленькой Арии, о мамином здоровье, о том, как прошёл их отпуск. Он шутил, звал в гости, делился какими-то бытовыми мелочами.       Ария отложила несколько таких посланий в сторону и вытянула из пачки следующий конверт. Взгляд тут же зацепился за адресную строку. Почерк отца — мелкий, нервный, с сильным нажимом. Она осторожно достала сложенный листок и развернула его.       «Алистер, в последнее время твои письма приходят всё реже. Я понимаю, наш крайний разговор был неудачным, я вспылил. Прости. Просто... береги себя. Я всё ещё думаю, что тебе стоит прекратить заниматься тем, чем ты занимаешься. Это может плохо кончиться. Для всех нас. Просто подумай об этом».       Ария перечитала эти строки дважды, словно пытаясь расслышать за ними живой голос отца. В комнате снова повисла тяжелая пауза.       — Это отец писал ему, — нарушила тишину Ария. — Это позднее письмо. Судя по дате, оно было написано за два месяца до… взрыва лаборатории. Но так и не отправлено.       — За два месяца до взрыва? — Крис нахмурился. Он перевел тяжелый, сосредоточенный взгляд с неотправленного черновика на Арию.       — Значит, твой отец знал, что Кроуфорд влез во что-то по-настоящему опасное. И пытался его предупредить.       — Или остановить, — тихо добавила Клэр. Она скрестила руки на груди, задумчиво разглядывая корешки книг на полках. — «Это может плохо кончиться для всех нас». Остин понимал, что последствия могут коснуться и его семьи. Чувствовал угрозу.       Леон, до этого молча стоявший чуть поодаль и внимательно наблюдавший за реакцией Арии, сделал шаг вперед. Он подошел ближе и мягко, едва ощутимо коснулся её плеча. Этот жест заставил девушку отвлечься от пожелтевших страниц и сделать короткий выдох.       — Не торопись с выводами, — голос Леона прозвучал ровно и спокойно, возвращая Арии утраченное чувство опоры. — Мы не знаем, почему это письмо осталось в кабинете. Остин мог передумать. Или они в итоге поговорили лично. Но очевидно одно — между ними росло напряжение. Были разногласия.       — И ответы на то, почему оно росло, скрыты где-то в этих бумагах, — согласилась Ария.       Она бережно, стараясь не помять хрупкие края, собрала письма Алистера Кроуфорда обратно в стопку. Внутри разгоралось упрямое, лихорадочное нетерпение.       — Нам нужна четкая хронология. Кроуфорд в письмах осторожничает. Но отец мог быть гораздо откровеннее в своих личных записях.       Ария прижала дневник Остина к груди, словно защищая самое ценное, что у неё осталось от прошлой жизни. Ей жизненно необходимо было дочитать мемуары до конца и сопоставить все даты. Понять, что именно происходило до этих писем — и что случилось сразу после.       — Пойдёмте вниз. Нужно посмотреть всё это вместе, — тихо, но твердо произнесла Ария, нарушая повисшую в кабинете тишину. — Может быть, если разложить всё по порядку, мы увидим общую картину. То, чего не замечали, пока разглядывали эти бумажки по отдельности.       Она развернулась и первая вышла в полумрак коридора. Леон шагнул следом за ней, но на самом пороге на секунду задержался. Он обернулся и бросил быстрый, почти незаметный взгляд на Криса. Это был снова безмолвный вопрос. Крис в ответ чуть качнул головой. Отрицательный жест. Ничего нового. Контракта, среди этих документов не было.       Они спустились по лестнице на первый этаж. Клэр прошла вперед и включила свет на кухне — по комнате разлилось тёплое, мягкое сияние, разгоняющее скопившуюся в углах темноту. Сначала Крис разложил часть найденных документов, архивных фотографий и коротких заметок на большую столешницу, разделяющую кухню и гостиную. Ария устало устроилась на краю подоконника, поджав под себя ноги. Она задумчиво и отрешенно смотрела на эти разрозненные кусочки отцовского наследия, хаотично разбросанные прямо перед ней, словно элементы сложного, пугающего пазла.       Постепенно они перебрались глубже в просторную гостиную, и уже через полчаса комната окончательно перестала походить на тихое, уютное семейное гнездо. Она стремительно превращалась в самый настоящий оперативный штаб, где велось расследование. Официальные бумаги, тяжелые папки, обрывки старых блокнотных заметок, проявившиеся фотографии — всё это теперь занимало почти всё свободное пространство. Документы лежали на обеденном столе, на подлокотниках дивана, плотным слоем покрывали журнальный столик и даже частично ютились прямо на полу. Крис сосредоточенно раскладывал бумаги в каком-то одном ему понятном, строгом порядке. Время от времени он отвлекался, перебрасываясь короткими репликами с Леоном. Кеннеди стоял чуть поодаль, склонившись над старой картой с непонятными пометками, которую они тоже обнаружили в верхнем ящике отцовского стола. Он что-то быстро и сосредоточенно расписывал на чистом черновике, конспектируя координаты. Клэр устроилась на диване. Она аккуратно сортировала пожелтевшую переписку по конкретным датам и адресатам, вчитываясь в текст и зачитывая вслух особенно подозрительные или двусмысленные фрагменты.       — Слушайте, это всё уже становится похоже на какую-то курсовую работу, которую нас абсолютно никто не просил писать, — негромко пробормотала она. Клэр отложила в сторону очередной пожелтевший лист и устало потерла переносицу. — У меня такое странное чувство, будто мы роемся в этих архивах уже третий день. Хотя на самом деле прошло всего несколько часов с тех пор, как мы переступили порог дома.       — Данных здесь слишком много, — отозвалась Ария. Она даже не подняла головы от дневника, продолжая бережно вчитываться в знакомый почерк. — Отец всегда был невероятно дотошным человеком. Он имел привычку записывать абсолютно всё, что с ним происходило. Каждый рабочий эксперимент, каждую научную гипотезу, каждый мало-мальски важный разговор с коллегами. Это не просто мемуары. Это как читать огромную энциклопедию, целиком написанную одним-единственным человеком.       — Кофе, — внезапно глухо произнёс Крис. Тон его голоса в этот момент прозвучал так тяжело и безапелляционно, словно он отдавал важное военное распоряжение на поле боя. — Кто-нибудь. Пожалуйста. Я готов отдать за него свой любимый дробовик.       — Поддерживаю, — отозвался Леон. Он по-прежнему не отрывался от карты, но все в нем кричало об истощении. — Если я сейчас не получу кофеина, мой мозг просто отключится.       Ария глубоко вздохнула, осторожно отложила дневник на диванную подушку и поднялась.       — Ладно. Пойду посмотрю, что вообще осталось на кухне, — сказала она, оправляя одежду. — Напоминаю, что этот дом стоял абсолютно пустым семь лет. Так что чудес не обещаю.       Она повернулась и тихими шагами прошла на кухню. Ария подошла к кухонному гарнитуру и принялась методично, один за другим открывать выдвижные ящики.       Первый ящик: столовые приборы. Всё было на своих местах, покрытое тонким слоем времени, но аккуратно разложенное по отдельным секциям. Ложка к ложке, вилка к вилке. Перфекционизм мамы чувствовался даже сквозь года.       Второй ящик: кухонные полотенца. Они лежали ровной стопкой, чистые, словно их только вчера тщательно постирали и погладили.       Третий ящик: небольшие стеклянные банки со специями. Розмарин, тимьян, сушеный лавровый лист... На каждой баночке была наклеена аккуратная этикетка, заполненная каллиграфическим, ровным почерком. Это были надписи, сделанные рукой её матери.       Ария внезапно замерла, словно натолкнулась на невидимую стену. Пальцы застыли, едва коснувшись шершавой этикетки на банке с розмарином. Воспоминания нахлынули резкой, болезненной волной, перехватывая дыхание, но Ария заставила себя зажмуриться, сделала короткий судорожный вдох и приказала себе двигаться дальше, несмотря на подступившую к горлу горечь.       — Ну как? — донёсся из гостиной громкий голос Криса. — Есть шанс на нормальный кофе? Или нам всё-таки придётся жевать зёрна всухую?       — Пока не ясно, — отозвалась Ария, выдвигая следующий ящик.       Клэр поднялась с дивана, потянулась и неторопливо прошла на кухню. Она остановилась у входа, мягко прислонившись плечом к арке. На её лице играла лёгкая, усталая улыбка.       — Помощь нужна? — поинтересовалась она.       — Если найдёшь кофе, я расцелую тебя прямо здесь, — ответила Ария. Она даже не обернулась, продолжая увлечённо исследовать полки.       — Заманчивое предложение, — усмехнулась Клэр.       Она сделала шаг вглубь кухни и открыла навесной шкафчик с другой стороны. На секунду её взгляд стал лукавым.       — А Кеннеди ревновать не будет?       Ария на мгновение замерла. Рука с зажатой в ней старой салфеткой так и осталась в воздухе. Она явно не ожидала такого резкого поворота в разговоре. Впрочем, девушка быстро взяла себя в руки. Она шутливо закатила глаза и вернулась к поискам.       — Переживёт, — фыркнула Ария. — В конце концов, ты заслужила этот кофе не меньше остальных.       — О, я искренне польщена, — Клэр театрально приложила ладонь к сердцу, едва сдерживая смех. Она чуть повернула голову в сторону гостиной и повысила голос: — Слышал, Леон? У тебя тут, кажется, соперник появился.       Из гостиной донеслось неразборчивое, глухое ворчание Кеннеди. В этом звуке угадывалось что-то среднее между «я вообще-то занят делом» и «даже не думайте». Крис на заднем плане лишь коротко хмыкнул, не отрываясь от сортировки отцовских папок.       Ария наконец добралась до самого дальнего шкафчика, который висел прямо над старым холодильником. Ей пришлось встать на цыпочки. Пальцы нащупали прохладный металл. Она осторожно вытащила небольшую жестяную банку с выцветшей надписью «Café». Лицо девушки на мгновение озарилось искренней надеждой.       — Нашла! — победно объявила она.       Но стоило ей заглянуть внутрь, как она резко замерла. Запах из банки пошел... странный. Не то чтобы кофе окончательно сгнил или покрылся плесенью. Но долгие года, проведенные в закрытой жестянке, явно не пошли продукту на пользу. Ария осторожно понюхала содержимое еще раз. Её лицо моментально вытянулось от разочарования. Она молча повернулась и протянула банку Клэр. Та с любопытством заглянула внутрь, принюхалась и сделала брезгливый шаг назад, смешно сморщив нос.       — Ну, — сказала Клэр максимально дипломатичным тоном, — технически это всё ещё можно назвать кофе. Просто... он с выдержкой.       — Ага. С выдержкой семилетней изоляции в темном дубовом шкафу, — Ария с сухим стуком захлопнула жестяную крышку.       Она решительно отставила банку на самый край столешницы, подальше от себя.       — Я всё-таки не настолько рисковая. Даже ради обещанного дробовика Криса. — Что там у вас происходит? — снова донеслось из гостиной. Тяжелые шаги Криса заставили половицы слабо скрипнуть. — Я слышал слово «кофе»?       — Ты слышал эхо прошлого! — крикнула Ария в ответ. — Годы не пошли ему на пользу!       В гостиной на мгновение повисла тяжёлая, разочарованная пауза. Шуршание документов на столе прекратилось.       — То есть кофе вообще не будет? — уточнил Леон. Его голос прозвучал с таким трагическим тоном, словно он только что получил официальное известие о конце света.       — Увы, не будет, — подтвердила Клэр. Она уже вовсю листала что-то в своем телефоне. — Но не всё потеряно. Тут через пару кварталов есть пиццерия — я видела, когда мы ехали. Закажем ужин и нормальный кофе.        — Клэр, — немедленно донёсся из гостиной глубокий голос Криса, в котором теперь было облегчение, — ты сейчас официально мой самый любимый человек в этой комнате.       — Эй, а как же я? — тут же притворно возмутился Леон.       — А ты, Кеннеди, пока на почётном втором месте, — безжалостно отрезал Редфилд. — Ты кофе не предложил. Твои акции упали.       Ария тем временем мысленно вернулась в прошлое, пытаясь откопать в памяти хоть какие-то воспоминания об этой пиццерии. Она перебирала в голове знакомые улочки своего старого района, но безуспешно. Судя по всему, заведение открылось уже после того, как она бросила этот дом и уехала. Город продолжал жить своей жизнью.       Клэр набрала номер доставки и дождавшись ответа на том конце провода, она заговорила. Ария, которая как раз собиралась убрать злополучную жестяную банку обратно на верхнюю полку шкафа, так и застыла с вытянутыми руками.       Клэр говорила на безупречном, абсолютно чистом французском языке. Её речь лилась быстро, естественно. Ни малейшей запинки. Ни тени иностранного произношения, которое обычно выдает приезжих. Со стороны могло показаться, что это обычная коренная парижанка лениво заказывает себе ужин на вечер.        Опуская телефон обратно в карман джинсов, Клэр столкнулась с ошарашенным, широко раскрытым взглядом Арии.       — Что? — невинно поинтересовалась Клэр, слегка поведя плечом.       — Что? — Ария всё ещё продолжала стоять посреди кухни с банкой в руках, как со священным граалем. — Ты говоришь на французском!? На идеальном французском! У тебя произношение лучше, чем у половины французов. Извини, конечно, но даже я не могу похвастаться такой речью. А я, между прочим, больше десяти лет прожила во Франции!       — Ну да, — Клэр спокойно пожала плечами и усмехнулась, словно они обсуждали погоду за окном, а не выдающиеся лингвистические способности. — Я же Редфилд. Нас с самого детства учили языкам. Базовая подготовка, ничего особенного. Французский, испанский, итальянский... Мы даже немного русский.       — Русский?! — Ария едва не выронила жестянку от удивления.       — Не важно, — Клэр тут же отмахнулась, так будто эта тема была для неё болезненной.       Ария с тихим стуком поставила жестянку обратно на столешницу и скрестила руки на груди, всё ещё не в силах скрыть искреннее удивление.       — Погоди, — не могла остановиться она, переводя взгляд на Клэр. — Леон говорит на французском. Ты говоришь на французском. Это что, у вас в BSAA и DSO языковые курсы по умолчанию входят в стандартный пакет подготовки? Или это какой-то обязательный пунктик при приеме на работу? Французский — тайный язык всех секретных агентов?       — Вообще-то, — подала голос Клэр, и на её губах заиграла лукавая усмешка, — Крис тоже прекрасно всё понимает и знает кучу языков. Просто стесняется говорить.       — Я не стесняюсь! — немедленно донёсся из гостиной возмущенный бас Редфилда-старшего. — Я просто предпочитаю один универсальный язык, который абсолютно все понимают.       — Язык насилия? — невинно уточнила Ария, слегка повысив голос. В глубине души она искренне надеялась, что эта шутка так и останется просто шуткой, способной немного разрядить обстановку.       — В точку, Вудс! Прямо в яблочко! — послышался довольный ответ Криса.       Клэр и Ария переглянулись и одновременно прыснули от смеха, зажимая рты ладонями. Из гостиной тут же донёсся тяжёлый, демонстративный вздох. Крис явно уже успел пожалеть, что вообще ввязался в этот разговор и открыл рот.       Ария расхохоталась — легко, искренне, чувствуя, как этот короткий момент веселья немного смывает скопившуюся за день усталость. Она покачала головой, всё ещё глядя на Клэр с нескрываемым восхищением.       — Ладно. Значит, у нас в команде два французских шпиона, один авторитетный специалист по языку насилия и учёный с сомнительным прошлым. Звучит как начало какого-то очень плохого анекдота, — успокаиваясь от смеха сказала Вудс.       — Главное, чтобы у этого анекдота был хороший финал, — мудро заметила Клэр. — Курьер обещал, что будут здесь через полчаса. Так что у нас есть немного времени. Давайте продолжать.       Ария кивнула и первая вернулась в гостиную. Напряжение, которое до этого мёртвой хваткой сжимало плечи, наконец-то начало понемногу отпускать.       И пусть разгадка родительских тайн всё ещё ускользала от них, пусть отец продолжал говорить со страниц своего дневника загадками, которые она пока не могла расшифровать — прямо сейчас всё это казалось преодолимым. В этой душной гостиной, рядом с людьми, которые за последнее время стали ей гораздо ближе, чем она могла себе представить, страх отступал. Тайны, спрятанные в глубоких тенях прошлого, больше не казались такими зловещими. Как и война, которая, возможно, ждала их впереди. Или которая на самом деле уже давно началась.

***

      Спустя некоторое время, когда строчки отцовских записей окончательно расплылись перед глазами, превращаясь в нечитаемую мешанину, Ария тихо поднялась с дивана. В висках изнуряюще гудело от обилия дат, незнакомых имён и чужих тайн. Ей жизненно необходимо было сделать хотя бы глоток свежего воздуха — просто для того, чтобы окончательно не сойти с ума под этим удушающим наплывом прошлого. Клэр и Крис, склонившись над столом, о чём-то спорили, сверяя архивные списки, а Леон как раз отвлёкся на рабочий звонок по телефону, отойдя к окну.       Пользуясь этой минутной заминкой, Ария скользнула в сторону и незаметно выскользнула через приоткрытую стеклянную дверь веранды, растворяясь в темноте сада.       Ночная прохлада мгновенно окутала её плечи, принося долгожданное, почти физическое облегчение. Сад её детства, когда-то безупречно ухоженный и цветущий, за семь лет полного запустения превратился в полузабытое, дикое королевство теней. Деревья разрослись, переплетаясь узловатыми ветвями и крадя лунный свет, а каменные дорожки почти полностью скрылись под высокой, сочной травой. Ария медленно пошла вперёд, вглубь этого сумрака, жадно вдыхая сырой, густой запах влажной земли и ночной зелени.       В самом конце центральной аллеи, у старой каменной ограды, смутно виднелись раскидистые кусты роз. Мамины розы. Сейчас, в холодном полумраке, их тёмно-красные лепестки казались совершенно чёрными.       Ария сделала ещё один осторожный шаг и опустилась на колени перед самым пышным, разросшимся кустом. Повинуясь внезапному порыву, она протянула руку, намереваясь коснуться подушечкой пальца бархатного лепестка, но в зыбком лунном свете не рассчитала расстояние. Острый, длинный шип тут же безжалостно полоснул по коже.       — Ау… — едва слышно, скорее от неожиданности, вскрикнула она, резко отдёргивая руку. На тыльной стороне ладони мгновенно выступили крупные, тёмные капли крови. Вдруг позади неё раздался размеренный шорох шагов.       Ария узнала бы эти шаги из тысячи. И она прекрасно понимала: Леон нарочно позволил ей себя услышать. Захоти он подойти незамеченным — и его профессиональные навыки не оставили бы ей ни единого шанса уловить даже малейший шорох.       Девушка не стала оборачиваться, замирая и позволяя ему приблизиться. Напряжение, сковавшее плечи, парадоксальным образом начало отступать. Если в этом проклятом доме и был кто-то, кого она действительно хотела сейчас видеть, то это был Кеннеди.       Он подходил неспешно, нарочито растягивая шаги, словно давая ей время свыкнуться с его присутствием и не напугать. Густая трава глухо и мягко шуршала под подошвами его тяжёлых ботинок. Когда Леон наконец остановился в полушаге за её спиной, Ария всем телом почувствовала исходящее от него тепло — не столько физическое, сколько то самое, другое, глубокое ощущение безопасности, от которого в груди наконец-то ослабла невидимая хватка и стало чуточку легче дышать.       — Сбежала? — тихо, едва слышно спросил Кеннеди, словно боясь неосторожным словом разрушить хрупкую, почти интимную иллюзию уединения, окутавшую их двоих.       — Споры Редфилдов... утомляют, — так же тихо, с бесконечной, глухой усталостью в голосе отозвалась Ария. Она по-прежнему не смотрела на него, устремив взгляд куда-то перед собой. — Захотелось побыть хотя бы немного в тишине.       Леон едва заметно усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья — лишь понимание. Он слишком хорошо знал её, чтобы поверить в эту невинную отговорку. Причина крылась вовсе не в неуёмной энергии Криса и Клэр. Ей нужна была эта ночная тишина, чтобы попытаться справиться с собственными мыслями. Короткая передышка, отчаянная попытка не рухнуть под тяжестью навалившегося на её плечи неподъёмного груза.       Ария заворожённо наблюдала за тем, как по бледной коже её руки тонкой, аккуратной струйкой сбегает багровая капля. В её отрешённом взгляде читался странный, пугающий интерес, будто это зрелище её гипнотизировало. Только сейчас Леон заметил поблёскивающую в лунном свете влагу. Мелкая, пустяковая царапина, но где-то глубоко в груди агента ворохнулась глухая тревога. То, с каким отрешённым, завораживающим вниманием девушка созерцала собственное ранение, пугало. Ему не хотелось даже представлять, какой хаос и ментальная буря бушевали сейчас в голове человека, способного смотреть на собственную кровь с такой щемящей отрешённостью.       Разрывая эту затянувшуюся паузу, Леон опустился на колени рядом с ней. В этот момент их взгляды наконец встретились. В его глазах, обычно непроницаемых, сейчас сквозила несвойственная ему, едва скрываемая тревога и глубокое, на удивление мягкое сопереживание.       В глазах Арии же застыла, выжигающее душу истощение. Так выглядит человек, который окончательно и безнадёжно погряз в собственных лабиринтах страхов, почти потеряв связь с реальностью. Её зрачки лихорадочно блестели, отражая холодное сияние луны чуть ярче обычного, словно в уголках век скопилась тяжёлая, непролитая влага — не слёзы слабости, а избыток чего-то тёмного и невысказанного, что больше физически не помещалось внутри.       — Позволишь? — неожиданно для самого себя негромко спросил Леон. В любой другой ситуации, на задании или в привычной обстановке, он, возможно, не стал бы спрашивать разрешения и просто оказал бы первую помощь, действуя по инструкции. Но сейчас интуиция подсказывала, что грубое вмешательство всё разрушит. Ария казалась ему настолько хрупкой, почти прозрачной в этом лунном сиянии, что от любого неосторожного прикосновения или чужого напора её внутренний мир мог окончательно расколоться на куски.       Вместо ответа Ария медленно, доверяя ему без слов, протянула повреждённую руку. Леон осторожно перехватил её пальцы, укладывая её ладонь в свою — широкую и надёжную.       Свободной рукой Леон достал из кармана чистый, аккуратно сложенный платок и мягко, без лишнего давления, прижал ткань к порезу. Ария тихо, судорожно выдохнула. От этого простого жеста, от его сосредоточенного, оберегающего взгляда по телу и под кожей вдруг разлилось странное, давно забытое и умиротворяющее тепло, заставившее её израненное сердце биться чуть ровнее.       — Мама всегда говорила, что у этих роз скверный характер, — негромко произнесла она, глядя теперь не на раненую руку, а на чёткий, словно высеченный из камня профиль Леона. — Она заставляла отца подрезать их только в плотных кожаных перчатках. Он, конечно, ворчал для вида, но всегда подчинялся. А потом всё равно приносил ей букет — весь исцарапанный, недовольный, но жутко гордый собой. Говорил, что совершил настоящий подвиг ради любви.       Ария горько усмехнулась. На секунду она прикрыла глаза, позволяя себе роскошь воскресить этот момент в памяти.       Они находились здесь, в Марселе, в доме её детства. Приехали под покровом ночи, словно воры, чтобы перерыть старые вещи и найти хоть что-то, способное пролить свет на безумный заговор учёных, в котором её семья оказалась замешана по уши. Но пока Клэр и Крис искали зацепки в документах, в голове Арии упрямо воскресали лишь тёплые воспоминания о том, какими чуткими и любящими были её родители. Она ведь действительно ничего не знала. Не видела уродливой изнанки, не догадывалась, что их тихая, уютная жизнь никогда не была по-настоящему обычной или безопасной. Всё оказалось красивой ширмой. Горькая, бьющая наотмашь ирония.       Леон чуть сильнее прижал платок, останавливая сочащуюся кровь, но его большой палец при этом начал медленно, едва заметно поглаживать её ладони. Этот жест был инстинктивным, почти неосознанным актом нежности, призванным удержать её здесь, не дать окончательно провалиться в бездну тоски. Сначала он не поднимал головы, сосредоточенно изучая ткань.       — Значит, твой отец не врал, — тихо произнёс Кеннеди, и в его обычно сухом, подчёркнуто сдержанном голосе скользнула непривычная, глубокая мягкость. — Подвиги ради любви всегда оставляют шрамы. И тебя, Ария, это тоже касается.       Он наконец поднял на неё глаза — тёмные, затуманенные усталостью, но полные того редкого понимания, которое невозможно сыграть. Ему не нужны были объяснения; он буквально кожей чувствовал, о чём она думает и какая именно мысль выжигает её изнутри. И сейчас он отчаянно, пытался подобрать правильные слова, ведомый одним лишь искренним, глухим желанием защитить её от самой себя. Никакой привычной профессиональной жёсткости. Никакого напускного, мотивирующего тона бывалого агента.       Леон поймал себя на мысли, что его самого поражает, как часто он ломает собственные внутренние барьеры ради этой девушки. На какую глубокую, почти пугающую чувственность он, оказывается, всё ещё был способен после всего, что пережил. Собственная жизнь Кеннеди давно напоминала руины, с которыми он едва справлялся, но чужую, хрупкую жизнь Арии он пытался удержать в ладонях с такой трепетной, отчаянной бережностью.       — Твои родители любили тебя, — твёрдо, глядя ей прямо в глаза, добавил Леон. — И всё, что они делали, ведя эту опасную двойную жизнь... они делали исключительно ради твоей безопасности. Только из любви. Тот шрам, который сейчас горит на твоей душе из-за их многолетней лжи — это, как ни парадоксально, тоже следствие их попытки защитить тебя.       Он чуть крепче сжал её тонкие пальцы, мягко переплетая их со своими, возвращая её из зыбкого, мучительного плена прошлого обратно в реальность. Ария смотрела на него — как брошенный, напуганный котёнок, который умом понимает всё, о чём говорит Леон, но легче от этого понимания ей не становится.       Тогда Кеннеди медленно поднял свободную руку и коснулся её щеки, стирая подушечкой большого пальца подступившую, готовую сорваться влагу. Подобная нежность была слишком редким, почти невозможным явлением для этого человека, и от этого их вынужденное уединение казалось ещё более особенным. Предельно честным. Родным.       — То, что их жизнь в итоге оказалась фальшивкой, вовсе не отменяет того, что они были для тебя самыми настоящими родителями, — негромко, но уверенно произнёс он, вглядываясь в её лицо. — Их грязные секреты — это реальность, с которой нам придётся разобраться. Но то тепло, которое ты помнишь из детства, — оно тоже абсолютно реально. Твой отец совершил свой самый сложный, самый страшный «подвиг», чтобы защитить тебя. Пусть даже цена за эту защиту в итоге оказалась непомерно высокой.       Ария не выдержала и спрятала лицо прижавшись к его широкому, надёжному плечу. Она не плакала. Она просто молча принимала его слова, его присутствие, его поддержку и чувствовала внутри безмерную, глухую благодарность. Именно эти слова были нужны ей сейчас больше всего на свете. Понимание того, что, сколько бы пугающих скелетов ни скрывалось в шкафах её родителей, воспоминания об их любви не были иллюзией. Это не была жестокая игра. То единственное, что они отчаянно пытались подарить Арии, ведя свою опасную игру, — это искреннее чувство безопасности.       — Спасибо… — едва различимым выдохом прошептала Ария в изгиб его шеи.       Леон ничего не ответил — за подобное не благодарят. Вместо слов он лишь мягко, оберегающе прижался губами к её макушке, вдыхая запах её волос.       Спустя долгую, наполненную тишиной минуту Ария чуть отстранилась и, повинуясь внутреннему порыву, потянулась к его губам. Их поцелуй, обычно требующий, жаркий и страстный, на этот раз получился совсем иным — лёгким, невесомым, но от этого не менее чувственным. В нём не было напора, лишь глубокая, щемящая нежность.       Они сидели прямо на сырой траве, окружённые дикими, темнеющими в ночи розами, под холодным сиянием луны. В это мгновения казалось, что огромного, опасного мира вокруг них и вовсе не существует. Были только они вдвоём и эта тупая боль, по-прежнему сжимающая грудь Арии тисками. Но здесь, рядом с Кеннеди, эта боль становилась как минимум терпимее.       — Ты бы им понравился… — вдруг негромко проговорила Ария, нарушая уютную тишину.       Эти слова заставили Леона внутренне замереть, не до конца понимая собственные эмоции. В груди шевельнулось что-то непривычное, смутное. Он ведь никогда в жизни всерьёз не задумывался о нормальной, размеренной жизни. О той самой реальности, где люди знакомятся, ходят на настоящие, глупые свидания, волнуются перед встречей с родителями, женятся, строят планы, заводят детей — и далее по списку. Кеннеди просто не представлял, что его исковерканная жизнь вообще способна пойти по какому-то подобному, человеческому сценарию. И дело было не в том, что он этого категорически не хотел — возможно, где-то на самом дне его выжженной души ещё теплилась эта глупая надежда. Но как можно было мечтать о тихом семейном счастье, когда ты слишком хорошо знаешь, что на самом деле происходит в мире? Когда ты каждую секунду помнишь, какие жуткие, кровожадные монстры скрываются в ночной тени.       — Кейт бы с тобой точно не согласилась, — Леон негромко усмехнулся, стараясь увести разговор от опасной, бередящей душу темы.       Ему хотелось напомнить ей — пусть даже через эту неловкую шутку, — что она вовсе не одинока в этом мире. У неё всё ещё есть семья. Да, Ария осталась сиротой, но в её жизни по-прежнему были по-настоящему близкие, преданные люди, готовые ради неё на всё.       — Брось, она просто очарована тобой, — с лёгкой иронией отозвалась Ария.       Девушка прекрасно понимала: будь это не так, Кейт ни за что на свете не отпустила бы её в Марсель вместе с ним. Только через её труп. Эта женщина расшиблась бы в лепёшку, но нашла бы, какое обвинение повесить на Леона, и лично вывела бы его из аэропорта под конвоем. Кеннеди прямиком отправился бы в какой-нибудь временный изолятор во Франции — до тех пор, пока его с позором не депортировали бы обратно в Штаты, ну или пока его высокопоставленная «крыша» из Вашингтона не вытащила бы его оттуда.       Леон невольно хмыкнул, и в этом коротком звуке странным образом смешались глухая ирония и волна едва уловимого облегчения. В его памяти до мельчайших деталей стоял тот самый прощальный разговор перед вылетом в аэропорту. Кейт тогда, совершенно спокойно пообещала всадить в него целую обойму, если с головы Арии упадёт хотя бы один волос. И, чёрт возьми, Кеннеди ни на секунду не сомневался, что она сдержит слово.       — Очарована? — Леон едва заметно качнул головой, на мгновение отводя взгляд в сторону. — Ну, если на её суровом языке слово «очарована» означает «готовая без колебаний пустить мне пулю в лоб при малейшей ошибке», то тогда, конечно, спорить не стану. У неё очень... специфические методы проявления симпатии, Ария.       Вудс не выдержала. Она тихо, искренне и по-настоящему тепло рассмеялась. Этот негромкий, чистый смех на мгновение разогнал скопившуюся в её глазах вековую грусть, возвращая девушку из темноты воспоминаний обратно в привычное, живое русло.       — Ты просто не умеешь читать между строк, Кеннеди, — она мягко высвободила свою ладонь из его тёплых пальцев, но тут же шутливо, по-дружески задела его плечом. — На её языке это была вовсе не угроза, а высшая форма признания. Если бы Кейт не была уверена в тебе на все сто процентов, она бы не пустила меня сюда. Тем более в твоей компании.       Леон тихо усмехнулся, принимая её правила игры. Ария тоже попыталась удержать на лице эту искреннюю полуулыбку. Ей было хорошо и спокойно в этих сильных, надёжных объятиях. Леон, кажется, оставался единственным человеком во всей вселенной, кто понимал её без лишних слов. Он всегда безошибочно знал, что нужно сказать в минуту отчаяния, как уберечь от внутренних демонов и защитить.       Но вслед за этой благодарностью в голове Арии привычно зашевелились горькие, непрошеные вопросы. Достаточно ли она делает для него в ответ? Не стала ли она для сурового агента бременем, вечно ноющей, сломленной обузой, которую он вынужден тащить на себе сквозь этот кошмар?       — Спасибо, Леон, — вновь прошептала девушка.       — Ты уже говорила, — отозвался Кеннеди, лишь крепче прижимая её к себе и укутывая в своём тепле.       — Нет, правда, Леон... — Она отстранилась и заглянула ему прямо в душу. — Спасибо за то, что ты просто рядом. За то, что ты всегда... на моей стороне. За то, что понимаешь меня так, как никто другой.       Она смотрела на него снизу вверх, и её взгляд сейчас был до краёв наполнен нежностью и... любовью? Возможно. Это чувство уже пустило глубокие корни в её сердце, но вслух Ария пока была категорически не готова в этом признаться — слишком хрупким казалось их настоящее.       — Я говорил тебе, что ты безумно красива? — Кеннеди привычно, с напускной лёгкостью перевёл тему, уходя от её благодарностей. Он физически не мог, не имел права принимать их сейчас. И именно в эту секунду Леон с особой отчётливостью осознал, почему. У него был свой секрет. Чёртов контракт, который лежал между ними невидимой стеной. Если она узнает — или когда она узнает — всю правду, её взгляд изменится навсегда. В нём больше не будет этой чистой нежности, ведь он прямо сейчас скрывал от неё истину, горькую и ужасную. Он лгал ей точно так же, как и все остальные люди, когда-либо окружавшие её в этой жизни.       — Ты просто невыносим, Кеннеди, — тихо усмехнулась девушка, разгадав его очередную попытку сбежать от разговора.       Она потянулась вверх и вновь увлекла мужчину в поцелуй. На этот раз он получился куда более уверенным — осознанным заявлением её веры в него и в их зыбкое, туманное будущее.       — Ладно, — Ария неохотно отстранилась первой, тяжело вздохнув, и поднялась с травы, поправляя одежду. — Нам действительно пора возвращаться. Слишком долго оставлять Редфилдов наедине не стоит, иначе они перевернут тут всё без нас.       — Да, ты права, но… еще кое-что, — Леон мягко придержал её за локоть, заставляя замереть на месте.       Ария непонимающе взглянула на мужчину, изогнув бровь. И в этот самый момент Кеннеди со свойственной ему небрежной грацией достал её собственный пистолет и протянул рукоятью вперёд законной хозяйке. Девушка невольно улыбнулась самой себе и качнула головой. Ну конечно, он взял его с собой из дома. В его предусмотрительности она ни на секунду не сомневалась.       Ария перехватила оружие и коротким, отточенным до автоматизма движением проверила магазин — тот, разумеется, был полон до отказа. Удовлетворённо ухмыльнувшись, она привычным жестом заложила ствол за спину, пряча его под одеждой. Знакомая, приятная тяжесть оружия на поясе странным образом возвращала ей чувство контроля, хотя близость Леона всё равно будоражила нервы куда сильнее любого пистолета.       — Только учти, Вудс, стрелять в меня из него — очень плохая идея, — Леон негромко ухмыльнулся, откровенно смакуя её довольное, мгновенно преобразившееся выражение лица.       — Посмотрим на ваше поведение, агент Кеннеди, — тут же парировала она, лукаво прищурившись.       Он наконец поднялся на ноги и протянул девушке широкую раскрытую ладонь. Ария без малейших колебаний вложила свои пальцы в его руку, позволяя увлечь себя вверх, но в самый последний момент, намеренно оступилась на скользкой от росы траве. Сделано это было с одной единственной целью — чтобы мужчина рефлекторно поймал её, прижав к себе, и она снова смогла завлечь его в поцелуй. Маленькая женская хитрость, но сработавшая безотказно. Особенно когда твой мужчина — правительственный агент с безупречной, феноменальной реакцией, готовый перехватить тебя в любое мгновение.       И вот так, пряча усталые, но теперь уже искренние улыбки, слегка приобняв друг друга, они медленно побрели обратно к светящейся в темноте веранде дома. На самом краю аллеи Ария на секунду обернулась и бросила мимолётный, прощальный взгляд на чернеющие в лунном свете бутоны.       « Я в безопасности, мама», — тихим, умиротворённым эхом пронеслось в её мыслях, прежде чем стеклянная дверь веранды со щелчком закрылась за их спинами, отсекая ночную прохладу.

***

      Пицца и кофе прибыли ровно через полчаса, ознаменовав собой короткую, но жизненно необходимую передышку в их изнурительном марафоне по чужому прошлому. Картонные коробки с горячим, исходящим паром и аппетитно истекающим сыром содержимым были торжественно водружены на журнальный столик, мгновенно заполнив всю комнату густым ароматом. Тяжёлое напряжение, всё ещё висевшее в воздухе после пугающей находки отцовского письма, немного разрядилось, уступив место почти семейной атмосфере. Крис, получив в руки свою чашку крепкого чёрного кофе, заметно смягчился. Плечи его немного расслабились, и он даже позволил себе пару коротких, почти добродушных, но по-мужески ворчливых комментариев о качестве местной французской пиццы, которая, по его авторитетному мнению, не дотягивала до привычной американской. Клэр, уютно устроившаяся на диване с куском в руке, с улыбкой закатила глаза и не упустила возможности подколоть брата, напомнив ему, что они, вообще-то, находятся во Франции, и его сугубо американским варварским вкусам здесь точно не место. Между Редфилдами завязалась привычная шутливая перепалка, в которую Ария, несмотря на всю давящую тяжесть прошедшего дня, невольно втянулась, с мягкой улыбкой защищая кулинарную честь прованской кухни. Леон молча наблюдал за ними со стороны, медленно прихлёбывая обжигающий эспрессо. Уголки его губ были приподняты в той редкой, почти неуловимой улыбке, которая появлялась у него на лице только в те моменты, когда он наконец позволял себе почувствовать спокойствие.       Однако иллюзия нормальности растаяла так же быстро, как остывала еда. Когда в доме вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом переворачиваемых страниц, Ария снова открыла отцовский дневник. Она читала медленно, ведя пальцем по бумаге и бережно перечитывая некоторые абзацы по два-три раза, чтобы не упустить ни одной детали. Леон и Крис то и дело бросали короткие, оценивающие взгляды на её бледное лицо, пытаясь по мимике уловить её реакцию на то, что скрывали пожелтевшие листы.       — Послушайте… — наконец нарушила многочасовое молчание Ария.       Её голос заметно сорвался, превратившись в глухой, надломленный полушёпот. И в одну секунду безжалостно пропали остатки робкого домашнего тепла. Шутливый спор между Крисом и Клэр у подоконника оборвался на полуслове, оставив в комнате звенящую пустоту. Леон, собиравшийся сделать очередной глоток, резко замер, так и не поднеся кружку к губам, и его взгляд мгновенно превратился в лезвие.       — Я дочитала до их первых лет работы на «Амбреллу» в Раккун-Сити… — Ария судорожно сглотнула вязкий, царапающий горло ком, чувствуя, как внутри всё леденеет. Она была не в силах отвести взгляд от ровных строчек чернил. — Отец пишет об этом прямо. Совершенно без метафор и недомолвок. Они изучали аномальные клеточные структуры, которые вели себя… иначе. Абсолютно не так, как всё, что до сих пор вообще было известно науке.       Она перевернула страницу. Её пальцы дрожали так сильно — Арии казалось, словно она прикасается к оголённому проводу под высоким напряжением. Каждое слово давалось с трудом, но девушка заставила себя читать вслух, отчаянно цепляясь за ломающийся голос. Она подсознательно понимала: она не может скрывать эту правду.       — Он пишет, что выделенная ими органическая ткань не погибает даже после полного, клинически необратимого отключения кровоснабжения… — Ария сделала короткий, рваный вдох. — Что изолированные клетки продолжают активно делиться, но… без всякой видимой цели. Изнутри нет абсолютно никакого генетического контроля. Никаких природных сдерживающих факторов. Это просто хаотичный, бесконечный процесс… клетки пожирают и ассимилируют всё живое вокруг себя. Отец прямо указывает в записях, что это было безумно, колоссально опасно. Но одновременно для них как для учёных — невероятно. Они были ослеплены этой возможностью…       Ария перевернула ещё одну страницу, и в эту секунду по её коже прошёлся табун ледяных мурашек — пазл в её голове окончательно сложился, принося с собой жуткое, выбивающее почву из-под ног осознание. Медленно, словно через силу, девушка подняла глаза на своих друзей. В ответ на неё смотрели три высеченных из камня лица, застывших в суровом, напряжённом ожидании.       Ни Крис, ни Клэр, ни Леон не были профессиональными биологами. Они не знали тонкостей клеточного митоза, не разбирались в сложных сплетениях нуклеотидов и цепочек ДНК — для них Ария с её академическим образованием всегда оставалась единственным проводником в этот большой мир науки. Но прямо сейчас им и не нужны были сложные медицинские термины. Язык, на котором говорил этот застывший, остекленевший взгляд девушки, безошибочно понимали все. Это был ни с чем не сравнимый взгляд человека, заглянувшего на самое дно бездны, которая только что ласково назвала её по имени.       Ария выдержала долгую паузу. И вот теперь — пазл сошёлся окончательно, намертво замкнув капкан.       — Они тогда просто не понимали, что играют с огнём… — тихо, сквозь плотно сжатые зубы процедила она, качнув головой, словно пытаясь вытрясти из мыслей наваждение. По телу крупной, ледяной волной прошла дрожь.       Удивительно, но не было ни истерики, ни спасительных, очищающих слёз. К горлу подступало лишь извращённое, горькое, ядовитое понимание: там, в стерильных подземных лабораториях, её родители и их коллеги даже отдалённо не осознавали масштабов того монстра, которого они так бережно выкармливали. Ария слишком хорошо знала это чувство. Она ведь сама… сама когда-то стояла ровно на их месте. Ослеплённая фанатичной, граничащей с безумием верой в «высшее благо чистой науки», она совершала точно такие же ошибки — шаг за шагом, протокол за протоколом, — пока кровавая пелена наконец не упала с её глаз, обнажив чудовищную правду о том, над чем она работала.       — Это… это общее описание действия и первичной клеточной реакции Т-вируса, — её голос, окончательно сорвался на хрип. Она буквально заставила себя выговорить эти слова вслух, хотя они жгли язык, точно раскалённый металл. — Мои родители… они работали над созданием Т-вируса.       Последние слова упали на пол, как неразорвавшиеся гранаты, оставив после себя оглушительную, звенящую тишину. Вудс с силой зажмурила глаза. Она сделала рваный вдох, отчаянно пытаясь удержать ускользающее из-под ног равновесие. Призраки прошлого, пахнущие порохом, гнилью и жжёной плотью, ворвались в уютный воздух прованского дома, мгновенно содрав со стен фальшивые обои мирной жизни и обнажив уродливые кости реальности. Для каждого в этой комнате Раккун-Сити был не просто строчкой в архивных рапортах или сухим историческим фактом. Это была рана в самом центре души. Незаживающее, сочащееся чёрной жёлчью клеймо, которое они носили годами. Их общая, но у каждого своя, смертельная и глубокая боль.       Крис замер, превращаясь в монолитную статую. Его огромные ладони с такой силой сжали чашку, что та жалобно хрустнула, пуская по боку тонкую паутину трещин. Челюсти мужчины сдвинулись до предела, так что на скулах явственно перекатились тугие желваки. Клэр отвернулась к окну, где наступающие сумерки окончательно размывали очертания чужого города, но её плечи приподнялись, выдавая сорвавшееся дыхание. Леон помрачнел в долю секунды — вся его напускная расслабленность испарилась, словно её и не было, уступив место пугающей, ледяной собранности солдата.       Девушка так и не рискнула открыть глаза. Ей казалось, что стоит ей сейчас разомкнуть веки и встретиться с ними взглядами — и всё будет кончено. Она была уверена, что они увидят в ней не друга, не соратницу, с которой делили патроны, укрытия и саму жизнь. Они увидят в ней первопричину. Живое, дышащее напоминание той далёкой трагедии, тень тех самых тварей, которые когда-то заживо похоронили их прежние жизни. Сама она не имела морального права судить своих покойных родителей. Но прямо сейчас внутри неё закипал бешеный гнев. За их слепоту. За их проклятую гениальность. За то, какое уродливое наследие они швырнули ей под ноги, заставив расплачиваться по чужим долгам.       — Ария, — голос Леона разрезал темноту комнаты.       Он прозвучал тихо, но в этой тишине не было ни капли дешёвой жалости или снисходительного сострадания, которых она так боялась. Только тяжёлая, как гранит, абсолютная уверенность.       — Посмотри на меня.       Она медленно, словно через силу преодолевая сопротивление собственного тела, подняла тяжёлые веки. Кеннеди сидел прямо напротив неё. Его пронзительный, затягивающий взгляд намертво пригвоздил её к месту, лишая возможности сбежать. Но в его глазах не было того, чего она ждала с замиранием сердца. Ни брезгливости, ни обвинения. Только глубокое, выстраданное годами понимание человека, который сам слишком долго нёс на себе груз чужих грехов. И что-то ещё — едва уловимое, бережное и тёплое, что на одну короткую секунду заставило ком в её груди дрогнуть и дать трещину.       — Они не были чудовищами, — ровно, чеканя каждое слово, произнёс Леон.       Он подался вперёд и уверенно, крепко взял девушку за руку, заставляя её почувствовать своё надёжное присутствие.       — Они были учёными, Ария. И их главная ошибка заключалась не в том, что они создали это дерьмо. А в том, что они слишком поздно поняли, в чьи именно руки его отдают. Но твой отец… судя по тому, что ты сейчас читаешь, он в конце концов всё осознал. Да, поздно. Да, когда точка невозврата уже была пройдена, но понял. И он наверняка пытался это исправить.       — Да что ты, блять, такое говоришь, Леон?! — этот оглушительный, утробный рык едва ли принадлежал человеку.       Крис резко, с разрушительной силой рванулся с места. Тяжёлый стул с пронзительным, режущим уши скрежетом проехал по паркету, и с грохотом рухнул на пол, но Редфилд даже не повернул головы в его сторону. Сделав три размашистых, по-хищному опасных шага, он оказался у окна. Крис с силой, от которой дрогнули стёкла, ударил ладонями в деревянный подоконник и низко опустил голову, тяжело, прерывисто дыша. Его широкая спина под плотной тканью футболки превратилась в натянутую до звенящего предела тетиву. Мышцы плеч ходили ходуном от клокочущей внутри ярости.       — Чёрт… — глухо выдохнул он, и в этом единственном коротком слове наружу диким потоком вырвалось всё, что он годами хоронил на самом дне своей истерзанной души: первобытная ярость, удушающее бессилие, бешеная, непреходящая тоска и многолетняя, выжигающая нервы контузия непрекращающейся войной. — Блять, Ария! Ты вообще соображаешь, что ты сейчас озвучила?! Ты хоть на одну секунду своим гениальным мозгом это поняла?!       Клэр в испуге вскочила с дивана. Она сделала быстрый шаг к брату, её рука потянулась к его дрожащему плечу, но так и застыла в воздухе, не посмев коснуться. Переведя растерянный, полный боли взгляд на Арию, Клэр буквально задохнулась от разрывающей её изнутри дилеммы. В её глазах мгновенно закипали слёзы, но это были слёзы абсолютного, горького бессилия перед лицом внезапно воскресшего кошмара, который, как они думали, остался позади.       — Крис… пожалуйста, просто успокойся… — умоляюще, сдерживая дрожь в голосе, начала она, но брат резко, всем корпусом развернулся в её сторону, и Клэр невольно отшатнулась, мгновенно осекшись на полуслове.       — Нет, Клэр! — вновь повысил голос Рэдфилд. — Дай мне сказать!       Он резко повернулся к Арии, и девушка внутренне сжалась под этим напором. Она впервые в жизни видела Криса Редфилда в таком состоянии. Не разъярённым, не собранным для очередной смертельной схватки, а полностью уничтоженным. Растерзанным изнутри. Прямо сейчас перед ней стоял тот самый сломленный, совсем молодой парень, который когда-то на своих плечах выносил окровавленные трупы товарищей из своей первой команды в Арклейском лесу. Все эти годы он просто умело прятал эту незаживающую рану под тяжёлым армейским бронежилетом, но сейчас эта броня с треском лопнула, обнажая живую, сочащуюся боль.       — Я похоронил там всех! — до хрипоты заорал Крис, делая яростный шаг обратно к окну. Его лицо шло багровыми пятнами, а вены на шее вздулись, готовые лопнуть. — Почти всю мою команду! Моих ребят из S.T.A.R.S.! Людей, которые верили мне больше, чем Богу, блять! Которые шли за мной в тот ад, прикрывали мою спину, и кому я давал приказы стрелять по своим же товарищам в случае заражения! Я до сих пор вижу их лица каждую чёртову ночь, стоит мне только закрыть глаза! Их открытые, застывшие, стеклянные глаза! И всё это грёбаное время... всё это время я винил «Амбреллу»! Я винил Спенсера, винил Уэскера, винил этих ублюдков в дорогих галстуках и сук в лабораторных халатах, которые с безопасного расстояния наблюдали за агонией целого города!       Он на секунду замолчал, с корнем, с надрывным свистом вырывая воздух из лёгких. Крис судорожно, с силой провёл широкой ладонью по лицу, словно пытался содрать собственную кожу вместе с этими удушающими воспоминаниями.       — А теперь ты сидишь здесь и говоришь, что твои святоши-родители… они держали эту самую смерть в своих руках ещё до того, как она подчистую уничтожила мою жизнь?! До того, как Раккун-Сити стёрли с лица земли вместе с детьми и женщинами?! Они стояли у самых истоков, Ария! Они были теми самыми тварями в лабораториях, на которых я в бреду, валяясь в госпитале и считая свои шрамы, ставил клеймо: «Виновны. Найти и пустить пулю в лоб»!       — Крис, закрой свой рот и немедленно отойди от неё! — в голосе Леона не осталось ни капли прежнего дружелюбия или тепла.       Он резко поднялся и его высокая фигура мгновенно перекрыла пространство, заслоняя собой девушку. Взгляд Кеннеди стал ледяным и мёртвым, как оптический прицел штурмовой винтовки. Он замер на месте, незаметно центрируя вес тела и перенося его на носки — профессиональная стойка, выдающая абсолютную готовность к силовому перехвату.       — Ты переходишь черту, Редфилд. Остынь, мать твою.       — Нет, Кеннеди, это ты открой свои глаза! — Крис рванулся вперёд, едва не влетев мощной грудью в Леона, остановившись в паре сантиметров от него. В его налитых кровью глазах полыхало опасное, безумное, чисто звериное пламя. — Ты что, из-за своих чувств к ней окончательно ослеп и растерял все мозги?! Это её семья! Они — первопричина всего этого дерьма! Они создали этот ебаный вирус! Из-за их паршивого «научного любопытства» Т-вирус сожрал твою юность, Леон! Из-за них моя сестра чуть не сгорела заживо в том участке, в обнимку с тобой!       На долю секунды Леон словно провалился в помутнение — слова Криса, как хлёсткие удары, попали по больному. Прошлое оглушило его, но он мгновенно спохватился, беря себя в железные тиски. Сместившись на полшага, он ещё надёжнее загородил собой Вудс от любого проявления чужой агрессии. Чего таить — Кеннеди и сам сейчас из последних, глубинных сил подавлял бешеное, дикое желание врезать своему лучшему другу, чтобы просто заставить его замолчать.       — Они не знали! — Ария резко вскочила с дивана.       Впервые за всё время её голос не дрожал. Слёзы так и не хлынули из глаз; она не собиралась плакать перед Крисом, да и вообще больше ни перед кем в этой жизни. Резким, отчаянным движением Ария буквально отталкнула в сторону пытавшегося защитить её Леона, и встала прямо перед Редфилдом. Маленькая, хрупкая, физически совершенно несопоставимая с этим огромным военным, но охваченная точно таким же безумным, всевыжигающим огнём.       — Они не знали, Крис! — повторила она громче, глядя в глаза Криса. — Они были свято убеждены, что создают величайший прорыв в медицине! Что эта чёртова клеточная регенерация спасёт миллионы жизней от рака, от старости, от неизлечимой смерти! Они верили в благо! Их обманули точно так же, как обманывали сотни других блестящих умов по всему миру! Их единственная, роковая вина лишь в том, что они осознали, какое чудовище держат в руках, слишком поздно. И если уж говорить откровенно, Крис… если бы этого не сделали они, это сделали бы другие! Так и работает жизнь, чёрт тебя дери!       — Слишком поздно?! — Крис грозно, всей своей массивной фигурой навис над ней. Его тяжёлое, прерывистое дыхание обжигало бледное лицо девушки. Ярость окончательно и бесповоротно ослепила его, стирая в этот момент любые грани между врагом и другом. — А когда конкретно они поняли, Ария?! Когда этот кошмар уже нельзя было провернуть назад?! Когда зараза уже вовсю текла по городскому водопроводу?! Когда обезумевшие люди заживо рвали друг другу глотки на улицах?! И ты… ты защищать их?! Да ты сама слеплена из того же самого грязного теста, Вудс! Мы все прекрасно знаем, где, как и на кого ты работала до того, как приползла к нам за спасением!       — Крис, заткнись! Прямо сейчас, не смей этого говорить! — в ужасе закричала Клэр, резко закрывая рот руками.       Но Редфилда было уже не остановить. Плотина рухнула. Из самых тёмных глубин его израненного эго один за другим вырывались самые грязные, жестокие и бьющие наотмашь удары:       — Ты ведь у нас тоже из этих, из «чистых исследовательниц», верно?! Ручки в тепле, глазки в микроскоп! Скажи мне, Вудс, сколько невинных людей погибло в муках из-за твоих личных разработок, пока ты точно так же «слепо верила в высшую науку»?! Да ты ничем, блять, не лучше своих родителей! Наследная принцесса «Амбреллы». Такая же эгоистичная, помешанная на своих пробирках сука, у которой руки точно так же по локоть в… ХЛЁСТ.       Звук отчаянной пощёчины прозвучал как внезапный выстрел в глухом, закрытом помещении. Крис резко, всем телом отшатнулся назад. Его голова дёрнулась вправо, а на левой щеке мгновенно, бурым пожаром проступил отчётливый, горящий след от ладони Арии. Он замер на месте, тяжело, хрипло дыша. Его налитые кровью глаза медленно округлились от глубокого шока, а безумное пламя в них начало стремительно гаснуть, уступая место горькому отрезвлению. В этот момент Редфилд наконец пришёл в себя. Он понял. Понял, что именно сейчас сорвалось с его губ, и как непоправимо, страшно он перешёл черту, позволив слепому, застарелому гневу полностью захватить свой разум.       Вудс стояла прямо перед ним. Её тонкая рука, совершившая этот удар, всё ещё мелко подрагивала в воздухе, а с губ сорвался судорожный, рваный, почти беззвучный всхлип. Девушку всю трясло так, словно через её тело пустили мощный электрический ток. В её глазах сейчас читалась такая нечеловеческая, концентрированная, выжигающая душу боль, что Крис невольно, рефлекторно сделал ещё один шаг назад, будто отступая перед лицом бездны.       — Как ты смеешь… — едва слышно, на самом пределе голосовых связок прошептала она.       Её голос упал до зловещего шёпота, от которого по спине пробегал мороз. А в глазах застыла полная, абсолютно безнадёжная, мёртвая пустота.       — Как ты смеешь, Крис Редфилд? Думаешь, ты один здесь страдаешь? Думаешь, у тебя одного во всём этом проклятом мире есть монополия на ад?       Она сделала тяжёлый шаг вперед навстречу Крису, её грудь бурно, лихорадочно вздымалась под тонкой тканью одежды, словно ей отчаянно не хватало кислорода.       — Я нахожусь в этом грёбаном чистилище каждую секунду своей жизни! Я годами, блять, разгребаю это дерьмо, пытаясь искупить то, что искупить невозможно! Я каждую ночь просыпаюсь в холодном поту от собственного крика, потому что слишком хорошо знаю, что именно делали мои руки! И теперь… теперь я вынуждена копаться в мемуарах своего мёртвого отца, чтобы узнать, что моя жизнь была проклята и осквернена ещё до моего сука рождения! Мои родители… они заживо сгорели в той подземной лаборатории, Крис! Их тела превратились в пепел, у меня даже нет их нормальной могилы, на которую я могла бы просто прийти — чтобы плюнуть от злости или поплакать от бессилия! Я осталась один на один с этим клеймом! И я доверилась вам... доверилась, потому что думала… думала, что мы друзья! Что мы союзники, что мы на одной стороне в этой войне! Вы сами, блять, настояли на том, чтобы приехать в этот дом! И явно не для того, чтобы устраивать надо мной трибунал!       Ария сделала еще один шаг, глядя в глаза «друга», с не скрываемым отвращением.       — Но, как оказалось, ты всегда... всегда видел во мне только врага, недостойную. Знаешь что? Пошёл ты к чёрту, Крис Рэдфилд!       Ария резко развернулась и случайно опрокинула стоявшую на краю стола чашку с остывшим кофе. Густая тёмная жидкость мгновенно растеклась по лакированному дереву, безжалостно заливая дневник, и уничтожая до ужаса аккуратные отцовские чернила.       В этот миг Арии было абсолютно плевать на отцовский дневник. Охваченная удушающей болью, она даже не взглянула на пожелтевшие страницы, которые стремительно впитывали тёмную жидкость, уничтожающую последние следы её уродливого прошлого. Но Леон среагировал мгновенно. Одним резким, неуловимым движением он выхватил дневник из-под наступающей кофейной лужи и отбросил его на сухой край стола. И сделал он это вовсе не ради сохранения улик, не ради зацепок или спасения бесценных архивных данных, на которые ему сейчас было глубоко плевать. Он сделал это исключительно ради неё. Кеннеди слишком хорошо знал Арию Вудс и понимал: когда эта разрушительная буря эмоций утихнет, оставив после себя лишь пепелище и опустошение, она горько, до безумия будет жалеть о том, что в порыве слепого гнева позволила навсегда утопить последнюю нить, связывавшую её с родителями.       — Ария, остановись, пожалуйста, — Леон перехватил её у самого выхода, бережно, но крепко схватив за локоть.       Ария грубо, с силой вырвала руку и вскинула голову, в упор глядя ему в глаза. В его потемневшем взгляде сквозило искреннее, глубокое сожаление. Она отчётливо видела, что Кеннеди категорически не согласен с Редфилдом, что он на её стороне, но оставаться в этой комнате она просто физически больше не могла. Не могла потому, что где-то в глубине своего подсознания понимала: в чём-то Крис, блять, был абсолютно прав. Ей казалось, что Леону тоже нужно время. Время, чтобы окончательно осознать услышанное, переварить этот кошмар и заново разобраться в своём истинном отношении к ней, отделив чувства к Вудс от горькой новой информации. Она слишком дорожила им, чтобы позволить себе остаться в его жизни вечным, живым напоминанием о главной трагедии его жизни.       Но правда, которую Ария в своей панике не способна была разглядеть, заключалась в том, что Леону не требовалось ни секунды на размышления. Она ещё даже не родилась, когда её родители уже держали в руках пробирки с Т-вирусом. И винить девушку за то, в чём она не была виновата даже косвенно, казалось ему верхом глупости и эгоизма…       — Леон… — её имя сорвалось с губ на выдохе, пока она отчаянно, из последних сил сражалась с удушающими эмоциями. — Не сейчас, умоляю, не трогай меня. Я не хочу…       Она уже шагнула к выходу, но на секунду обернулась, и в её остекленевшем взгляде мелькнуло что-то пугающе решительное.       — Пойдёшь за мной — я прострелю тебе колени. Прости, Леон, но я сделаю это.       Развернувшись, девушка бросилась в коридор. Через секунду тяжёлая входная дверь дома с оглушительным грохотом захлопнулась, заставив вздрогнуть старые стёкла в оконных рамах.       В комнате воцарилась гробовая, мёртвая тишина. В этом удушливом вакууме слышно было только, как редкие капли кофе мерно, глухо бьются со стола о паркет.        Леон пугающе плавно повернулся к Крису. Его взгляд был абсолютно пуст, но в этой пустоте крылась такая первобытная угроза, от которой даже у бывалого, прошедшего сотни горячих точек спецназовца инстинктивно холодела кровь. Кеннеди не шевелился, но всё его естество сейчас напоминало сжатую пружину, готовую распрямиться при малейшем шорохе.       Клэр в бессилии упала назад на диван, судорожно спрятав лицо в ладонях. Её плечи мелко затряслись от беззвучного, разрывающего грудь плача. В ней прямо сейчас боролись здравый смысл и чистые эмоции. Как сестра она слишком хорошо понимала Криса, его застарелую, незаживающую злость и вечную контузию прошлым. Но как женщина она до боли понимала Арию. Крис не имел ни малейшего, даже морального права говорить ей такие вещи. Ария была в первую очередь девушкой — ранимой, хрупкой, с разбитой к чертям психикой, которая доверилась им. Но Клэр не могла заставить себя побежать вслед за ней в темноту ночи. Она знала, что не была так близка с Вудс, как Крис или Леон. Её утешения сейчас не возымели бы абсолютно никакого веса, особенно когда они могли быть продиктованы лишь вежливостью, а не стопроцентной искренностью.       Крис так и остался стоять посреди разгромленной комнаты, словно оглушённый собственным взрывом. Дикое, слепое напряжение медленно покидало его тело, оставляя вместо себя лишь пустоту. Он опустил голову и посмотрел на свои дрожащие руки. На его левой щеке всё ещё отчётливо горел и пульсировал след от её ладони.       Но где-то глубоко внутри Крис понимал: там, под рёбрами, сейчас горело и выжигало душу куда сильнее. Он до крови обидел своего друга. Он подло использовал её беззащитность и её доверие к ним, чтобы ударить в самое больное место, чтобы заглушить собственную боль.       Он медленно подошёл к стене, тяжело упёрся в неё лбом и с силой, до глухого хруста костей, ударил кулаком по старой штукатурке. Мелкая, сухая белая крошка и известковая пыль полетели вниз, осыпаясь на его тяжёлые армейские ботинки.       — Блять… — задушено прохрипел Крис в глухую пустоту комнаты. К горлу подкатывал липкий ком. Он понимал — понимал, что своими собственными руками только что уничтожил то единственное, что до сих пор удерживало их всех на плаву в этом безумном, прогнившем мире. Их хрупкое, едва обретённое доверие. Ведь если быть до конца честным, Ария держалась куда сильнее, чем они все вместе взятые. До этого момента она несла свой крест молча, а он срвал на ней собственную боль.       — Ей нужно побыть одной, — отрезал Леон. Его голос прозвучал резко, ударив по нервам, а глаза, обычно скрытые падающей на лоб челкой, сейчас буквально жгли Криса насквозь, точно два лазерных прицела.— Если мы сейчас побежим за ней со своими грёбаными соплями, раскаянием и оправданиями, мы сделаем только хуже. И она будет абсолютно права, если выстрелит в любого из нас. Потому что ты, мудак, только что умудрился сделать её врагом в её собственном доме.       Внутри самого Леона всё переворачивалось от давящего страха. Он отчаянно боялся, что Ария действительно поверит в эти ядовитые обвинения. Боялся, что она решит, будто для них она больше не друг, а всего лишь живой штамм проклятого вируса. Если слова Криса слишком глубоко застынут в её голове, если пустят там корни — вот тогда случится настоящий, непоправимый кошмар, и она закроется от них навсегда. Но и сорваться с места, побежать за ней прямо сейчас Леон не мог. Он знал её слишком хорошо, до мельчайших полутонов: его появление лишь разозлит её сильнее. Потому что не он, чёрт возьми, должен был перед ней извиняться. И не его она хочет услышать.       В гостиной вновь повисла тишина. Крис так и остался стоять у стены, уткнувшись лбом в разбитую стену не двигаясь.       Пальцы Кеннеди в карманах были сжаты в кулаки до побеления суставов, желваки на скулах ходили ходуном, а взгляд — тяжёлый, буравящий, лишённый всякого налёта человечности — был намертво прикован к широкой спине Редфилда.       — Ты… — голос Леона наконец прорвался сквозь удушливую тишину. Голос звучал низко, хрипло, пропитанный такой угрозой, что Клэр вздрогнула всем телом, оторвала ладони от лица и подняла на него свои покрасневшие, полные ужаса глаза. — Крис... ты блять понимаешь, что ты сейчас наделал?       Крис не ответил. Он продолжал неподвижно смотреть в стену, отчаянно пытаясь сфокусироваться трещинах в разбитой штукатурке — лишь бы не оборачиваться и не видеть искажённого яростью лица лучшего друга. Внутри него бушевал разрывающий на части шторм из глухого стыда и бессильного отчаяния. «Она была частью всего этого дерьма! Её кровь — это кровь „Амбреллы“!» — исступлённо кричал ему ядовитый дьявол где-то на дне сознания. Но ангел на другом плече в противовес кричал ещё громче, оправдывая, защищая и напоминая о том, что Ария Вудс — это его команда, его люди, его ответственность. Его друг.       — Я спрашиваю тебя, Редфилд! — Леон сделал резкий, стремительный шаг вперёд. — Она доверила нам самое дорогое, что у неё осталось! Она привезла нас в дом своего детства, в своё единственное убежище! Она сидела здесь и читала нам вслух последние, предсмертные слова своего мёртвого отца! А ты… ты просто взял и вытер об неё ноги! Ты плюнул в её душу!       — Леон, я… — Крис начал было медленно поворачиваться, пытаясь найти хоть какие-то слова, но Кеннеди резким, профессионально выверенным движением перехватил его за массивное плечо и силой развернул к себе.       — Заткнись и слушай меня! — почти прокричал Леон, буквально вжимая мощного капитана обратно в стену.       Его лицо оказалось в каких-то нескольких сантиметрах от лица Криса, заставляя того смотреть прямо на себя. В глазах Кеннеди полыхал такой яростный, первобытный огонь, какого Редфилд не видел у него со времён их первой, безумной стычки в Китае.       — Она сейчас там, совершенно одна в этой грёбаной темноте, с учетом что за последние пару месяцев на нее трижды покушались! Она сейчас, мать твою, из последних сил пытается не развалиться на куски, пока ты здесь распускаешь свои руки и поганый язык! Ты назвал её «сукой»?! Ты посмел заявить ей, что она точно такая же, как те ублюдки, из-за которых мы все торчим в этом дерьме? Как те ублюдки, которые в итоге и уничтожили её собственную семью?!       Леон резко разжал пальцы и отступил на шаг назад, тяжело, рвано дыша и пытаясь совладать с подступающей к горлу тошнотой. Больше всего — до дрожи в кулаках, до потемнения в глазах — Леона бесило то, что Крис посмел использовать его собственные чувства к Арии как оружие против неё же. Все до единого слова, выплюнутые Редфилдом, были омерзительны, подлы и несправедливы во всех смыслах. Кеннеди было тошно от осознания, как жестоко его лучший друг ранил девушку, которая на самом деле держалась куда достойнее, куда сильнее любого из них в этой комнате. Которая меньше всего на свете заслуживала услышать эту грязь в свой адрес. Тошно от того, что человек, которого он уважал, повёл себя как последний ублюдок.       — Она прикрывала твою спину, Крис! Очнись, мать твою, вспомни! — его голос упал до свистящего, опасного шёпота. — Ты настолько ослеплён своей тупой, застарелой яростью, что растоптал человека, который искренне доверился тебе! Она каждую секунду, находясь здесь, рискует своей жизнью, своей и без того покалеченной душой — и делает это не ради себя! Ради всех нас! Ради того, чтобы этот кошмар наконец закончился! Она — единственная, кто действительно способен всё это остановить! У неё в руках, блять, ключ к вакцине, а ты… ты назвал её убийцей!       Клэр всхлипнула, но останавливать Леона или вмешиваться даже не подумала. Она знала: Кеннеди прав в каждом своём слове.       Крис медленно, безвольно опустил голову. Его широкие, обычно каменные плечи как-то надломленно обвисли, словно кто-то невидимым ножом перерезал тугие нити, удерживавшие его тело в напряжении. Вся его напускная правота и боевой пыл испарились, оставляя лишь звенящую пустоту. Он наконец-то полностью, до самого дна осознал, что именно натворил. Но осознал, как и всегда, слишком поздно.       — Она ненавидит себя, Крис, — Леон больше не кричал, но угроза в его словах оставалась. — Она каждую грёбаную ночь проживает весь этот кошмар заново. Она винит себя за каждую смерть, к которой даже не была причастна, за каждый чёртов штамм, который когда-либо прошёл через её руки или руки её покойных родителей. Она истязает себя до полусмерти работой, глушит это дерьмо алкоголем, бессонницей, просто потому что физически не может простить себе того, чего никогда не совершала. Эта девчонка нормально не спала с девятнадцати лет, Крис, потому что панически боялась закрыть глаза! И ты… тот самый человек, который лучше всех знает, что такое настоящая, боль, ударил её по самому живому месту. Ты сделал ей больнее, чем любой враг…       Крис медленно, словно под тяжестью неподъёмного груза поднял голову.       — Я знаю… — глухо и хрипло выговорил он, и его голос на секунду совсем превратился в безжизненный хрип. — Леон… когда она начала читать эти строчки про родителей, про их первые исследования… меня просто накрыло с головой. Я в то же мгновение снова оказался там. В Арклее. В полицейском участке. В гибнущем Раккун-Сити. Прямо посреди разлагающихся трупов моих бойцов. Я не могу это отпустить, Леон. Не могу забыть и справиться с этим дерьмом тоже не могу, как бы ни пытался.       — А она, по-твоему, блять, справляется?! — жёстко, с ледяной ухмылкой перебил его Леон. — Она каждый сраный день своей жизни в одиночку ведёт эту войну против собственного разума. А ты… ты только что наглядно доказал ей, что она всё ещё абсолютно одна в этом мире. Что для нас она — всего лишь дочь своих родителей. Ты в секунду обесценил то, как она боролась, как бездумно бросалась в самое пекло, совершенно одна! Блять, ты вообще знал об этом? Нет? Так я тебе расскажу! Она в одиночку, сука, срывалась в самые глухие и опасные точки земного шара, в самые жуткие эпицентры вспышек биоугрозы. Она воевала с десятками, сотнями зомби и тварей ОДНА — ради одной единственной цели: искупления. Ради создания антивируса. Без подкрепления за спиной, без предварительной подготовки, без профессионального снаряжения и без поддержки каких-либо структур! Да ни ты, ни я, ни Клэр, ни один грёбаный элитный агент в здравом уме не способен на подобное безумие. Тем более из чистого, искреннего, бьющего через край желания спасти это чёртово человечество. Лишь бы получить наконец искупление за чужие, навязанные ей грехи!       — Перестаньте! — Клэр порывисто вскочила с дивана, до боли сжимая кулаки.       Её бледное лицо было полностью залито слезами, но в покрасневших глазах сейчас горел неподдельный, отчаянный гнев.       — Хватит! Прекратите это немедленно, вы оба! Крис, ты… ты должен был сдерживать себя, мать твою! Ты прекрасно знал, как ей сейчас тяжело, и всё равно сорвался! А ты, Леон, хватит добивать его! Замолчи! Он и так уже всё понял…       — Нет, Клэр! Не хватит, — жёстко оборвал её Леон. — Она может не вернуться, Крис. Она может прямо сейчас сесть в первое попавшееся такси, уехать в аэропорт и исчезнуть из нашей жизни навсегда. И тогда всё… вся наша многолетняя борьба с вирусом пойдёт к чёрту. Потому что без её знаний у нас нет ни единого шанса довести это дело до конца. И нам останется только молиться, чтобы она, окончательно потеряв веру в людей, не метнулась из мести на тёмную сторону. И тогда Т-вирус будет нашей самой незначительной проблемой.       В комнате снова повисла удушливая тишина. Крис медленно отлепился от стены и, шатаясь, словно после тяжелейшей боевой контузии, подошёл к журнальному столику. Он тупо посмотрел на отцовский дневник, на разбросанные в спешке листы, на то самое место, где ещё минуту назад стояла Ария. Её отчаянный, полный боли голос всё ещё звенел в его ушах: «Ты всегда видел во мне только врага».       — Я приведу её обратно, — глухо, едва слышно выдавил Крис, так и не поднимая глаз.       — О-о-о, Редфилд, да! Ты пойдёшь и найдёшь её, — Леон в один широкий шаг подошёл к нему вплотную. Его голос снова стал ледяным, резким и безапелляционно командным. — И ты вернёшь её сюда. Любой ценой, Крис. Даже если тебе придётся ползти за ней на коленях через весь город. Даже если придётся в буквальном смысле вымаливать прощение. Ты сделаешь это.       Он резко выкинул руку вперёд, крепко схватил Криса за ворот плотной футболки и с силой притянул к себе, заставляя капитана смотреть прямо в свои потемневшие глаза.       — Но запомни, Крис. Если ты когда-нибудь — слышишь меня, когда-нибудь в этой жизни! — позволишь себе подобные слова в её адрес снова… Если ты ещё хоть один грёбаный раз посмеешь назвать её убийцей или сукой… я не посмотрю на то, что мы друзья. Я лично тебя пристрелю. Не задумываясь ни на секунду.       Крис молча, едва заметно кивнул. Он не отводил взгляда, и в его глазах Леон наконец увидел именно то, что так отчаянно хотел разглядеть — не тупую, ослеплённую старыми призраками ярость, а глубокое, искреннее и мучительное раскаяние.       — Она может не простить меня, Леон, — тихо, сдавленно произнёс Крис.       — Иди. В твоих же интересах сделать так, чтобы она простила, — коротко, как отрезал, бросил Кеннеди, резко разжимая пальцы и отпуская ткань его футболки. — И, Крис… если она вдруг всё же найдёт в себе силы простить тебя — знай, что это будет величайшим подарком судьбы. И если после всего этого дерьма она снова увидит в тебе друга, я в очередной раз удивлюсь милосердию этой женщины.       Крис хмуро кивнул и быстро направился к выходу. В прихожей, уже взявшись за дверную ручку, он на секунду замер. За его спиной раздался тихий голос Клэр:       — Крис… будь осторожен, пожалуйста. Она сейчас… она как тонкое стекло. Ещё одно неверное, резкое слово — и она просто разобьётся вдребезги.       — Я знаю, — глухо отозвался он и, больше не теряя ни секунды, шагнул наружу, растворяясь в прохладной ночной тьме марсельских улиц.