Часть 4

Пока мы собирались, Ноа заметно нервничал. Он то и дело проверял телефон, поправлял воротник куртки и замирал, глядя в одну точку. Я подошла со спины и обняла его, прижимаясь щекой к лопаткам. — Эй, — тихо позвала я. — Всё будет хорошо. Что бы там ни случилось, я буду рядом. Слышишь? Он накрыл мои ладони своими и тяжело выдохнул, наконец расслабляясь в моих руках. В холле отеля нас уже ждала группа. Парни столпились у высокого окна, о чём-то негромко переговариваясь, но стоило нам подойти ближе, как разговоры стихли. Первым к нам шагнул Николас. Он выглядел непривычно серьёзным, без своей вечной ухмылки. — Привет, Мел, — он коротко кивнул мне, и в его взгляде читалась искренняя благодарность за то, что я здесь. — Рад видеть тебя в добром здравии. В отличие от некоторых. — Привет, — я слабо улыбнулась, здороваясь с остальными. Ник и Джолли помахали мне, но их взгляды тут же метнулись к Ноа. Я заметила, как парни напряжённо следят за каждым его движением, словно выискивая признаки слабости. Фолио первым нарушил тишину. Он облокотился на подоконник и пристально посмотрел на Ноа, оценивая его состояние. — Ты в строю? — спросил он вместо приветствия. — Жить буду, — коротко отозвался Ноа. Но Ник не был готов так быстро закрыть тему. Он сделал шаг вперёд, вторгаясь в наше личное пространство, и его взгляд переместился ко мне. — Мел, он больше не падал? — осторожно поинтересовался у меня парень. Я отрицательно покачала головой и в ту же секунду почувствовала, как Ноа шумно выдохнул сквозь зубы, сдерживая рвущееся наружу раздражение. — Я в порядке, — громко, с нажимом проговорил он парням. — В обморок больше не падал, голова не кружилась, и меня не вырубало каждые пять минут. Ещё вопросы есть? Ребята, как по команде, синхронно качнули головами. Однако Ник не выдержал: — Я знаю, что ты не любишь, когда с тобой сюсюкаются, но мы волновались, Ноа. Ты нас тоже пойми. Идёшь, улыбаешься — и потом бац, падаешь. Тебя трясти начало! — Да, — поддержал его Джолли. — Тебя тут же подхватывают медики и уносят, а потом говорят нам, что нужно в больницу. А как только ты очухался, заперся в номере и слал на хер каждого, кто приближался. Мы на говно все изошлись, переживая, как бы ты снова там не грохнулся. Николас даже дверь предлагал выломать. Несмотря на внешнее спокойствие Ноа, я чувствовала, как под моей ладонью напряглись его мышцы. — У меня были судороги? — глухо спросил он. — Похоже на то. Тебя трясло пару минут где-то, а потом ты просто лежал без сознания, — ответил Карлссон. Ноа хотел что-то добавить, но за нашими спинами раздался голос, от которого по коже пробежал холодок: — Я смотрю, все в сборе. Я обернулась на звук. Передо мной возвышался мужчина средних лет. Поджарый, в идеально сидящем костюме, он казался воплощением железной дисциплины. Его коротко стриженные волосы с проседью были аккуратно зачёсаны назад, а проницательный взгляд ледяных серых глаз медленно сканировал присутствующих. Он неспешно сфокусировался на мне, вскинув бровь в немом холодном вопросе. Ноа тут же собственническим жестом притянул меня ближе к себе: — Мелисса Гарден. Моя девушка, — представил он меня мужчине. — Мелисса, это Мэтт, наш главный менеджер. — Автобус ждёт, — отрубил Мэтт, не меняясь в лице. — Ноа, через сорок минут ты должен звучать в эфире так, будто ты самый здоровый человек на планете. Мы гуськом двинулись к выходу из отеля. На улице было уже совсем темно, воздух приятно холодил разгорячённую кожу. Огромный чёрный туровый автобус с тонированными стёклами урчал двигателем у обочины, напоминая притаившегося зверя. Заняв места в салоне, парни привычно расслабились, разваливаясь на задних сиденьях. Ноа усадил меня в глубокое кресло у окна, сам сел рядом, не выпуская мою ладонь. Мэтт расположился впереди, рядом с водителем, углубившись в какие-то бумаги. Автобус тронулся, мягко покачиваясь на поворотах. Некоторое время царила тишина, нарушаемая лишь негромким гулом мотора. Я смотрела на мелькающие за окном огни, чувствуя, как напряжение последних дней постепенно отпускает. — Гарден… — внезапно подал голос Мэтт, не оборачиваясь. — Я всё думал, где слышал эту фамилию. Я внутренне сжалась. Этот тон я знала слишком хорошо. Сейчас начнётся. — Ты ведь дочь той самой Джулии Гарден, верно? Актрисы? В салоне воцарилась тишина. Парни на задних сиденьях замерли, прислушиваясь. Ноа крепче сжал мою руку, но я видела, что ему и самому любопытно. — Да, — тихо ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это моя мама. Мэтт хмыкнул, и в его ледяных глазах промелькнуло что-то похожее на интерес. — Невероятная женщина. Повсюду новости о том, что её утвердили на роль в новом фильме. Тебе, должно быть, непросто приходится? Я промолчала, уставившись в окно. Опять. Вечный шлейф её славы. Даже здесь, в этом автобусе, я не могу быть просто Мелиссой. Я всегда «дочь Джулии Гарден». — Я знаю, Мел, ты это ненавидишь, — внезапно вклинился Ник с заднего сиденья. Он подался вперёд, положив локти на спинку кресла. Его лицо было серьёзным, но в глазах плясали чёртики. — Но я фанат «Розы в снегу». Этот фильм пришёлся как раз в наш пубертат. По-моему, каждый в этом автобусе хоть раз дрочил на тот кадр, где твоя мать появляется в нижнем белье. — Ник, заткнись! — выкрикнула я, чувствуя, как краснеют уши, а щёки заливает краска смущения. Парни взорвались хохотом. Громким и раскатистым. — А автограф привезла? — не унимался Ник под новый взрыв смеха. — Я готов даже на обложке нашего альбома его разместить. — Ты получишь его в последнюю очередь, — отрезала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё клокотало от неловкости. — Ну что, допизделся? — Джолли, сидевший рядом с Ником, качнул головой в нашу сторону. — На свадьбу тебя теперь точно не позовут. В салоне снова послышались смешки. Ноа улыбнулся, глядя на меня, и подмигнул. Я видела, что его забавляет эта ситуация, но в то же время он не даст парням перейти черту. Автобус мерно гудел, разрезая ночные улицы Бостона. Парни на задних сиденьях продолжали обмениваться шутками, но Ноа внезапно отстранился и подался вперёд, вглядываясь в неоновые вывески. — Притормози здесь, — громко бросил он водителю. Автобус послушно вильнул к обочине и остановился напротив круглосуточного минимаркета. — Ты куда? — Мэтт оторвался от планшета, недовольно сводя брови. — У нас график, Себастьян. — Я быстро, — бросил Ноа, уже выпрыгивая из салона и скрылся за стеклянными дверями магазина. В салоне повисла недоуменная тишина. — Ему что, пожрать приспичило? — подал голос Ник, вытягивая шею. Прошло меньше двух минут. Ноа вернулся так же стремительно, как и ушёл. Он быстро заскочил по ступеням и тяжело плюхнулся на сиденье рядом со мной. — И ради чего мы стояли? — Мэтт выразительно постучал пальцем по циферблату своих часов, когда автобус тронулся. — Не было того, что я искал, — ответил Ноа, уставившись в окно. Оставшуюся часть пути до радиостанции мы провели в относительном молчании. Шутки поутихли — близость прямого эфира давила на всех. — Парни! — подал голос Мэтт. — На все вопросы касающиеся инцидента отвечаем что было обычное переутомление. Я посмотрел видео, там особо ничего не видно, так что докопаться не должны. Ноа, — Мэтт перевёл взгляд на парня. — Завтра с утра едем в клинику, твои результаты готовы. Я поговорил с лейблом, они согласны дать нам перерыв пока мы не будем уверены, что ты готов снова выйти на сцену. Все концерты приостановлены. Служебный вход бостонской радиостанции встретил нас лабиринтом коридоров и приглушённым гулом аппаратуры. Ноа нехотя выпустил мою руку, когда Мэтт жестом скомандовал парням следовать в студию. На мгновение он задержался, взглянув на меня так, словно уходил не на интервью, а на передовую, и скрылся за массивной звукоизолирующей дверью. — Пройдите сюда, пожалуйста, — вежливо обратилась ко мне девушка-ассистентка. Она проводила меня в небольшой уютный кабинет с мягким кожаным диваном и панорамным окном, выходящим на огни ночного Бостона. Через пару минут передо мной уже дымилась чашка крепкого кофе. Я обхватила её ладонями, пытаясь согреться и унять внутреннюю дрожь. На стене ожил монитор — началась трансляция из студии. Я видела ребят: они надевали наушники, проверяли микрофоны. Ноа сидел в центре, поправляя кепку. В свете студийных ламп он казался бледнее обычного, но как только загорелось табло «On Air», он мгновенно преобразился. Включился режим «рок-звезды» — обаятельная улыбка, расслабленная поза, уверенный голос. — …Да, Бостон всегда принимает нас по-особенному, — отвечал он ведущему, и в его баритоне не было ни капли переживаний. Они говорили о новом сингле, о сумасшедшем графике, о фанатах. Ведущий, как и предупреждал Джолли, попытался закинуть удочку про инцидент на сцене, но Ноа мастерски парировал: — Просто небольшое переутомление. Мы выкладываемся на сто процентов, иногда батарейки садятся чуть быстрее, чем хотелось бы. Но сейчас я в норме. Если врачи скажут, что он в порядке, тур возобновится. Ноа снова уедет — сначала по Штатам, потом в Европу. А что делать мне? У меня учёба, выступления, своя жизнь в Лос-Анджелесе, которую я только начала выстраивать. Смогу ли я бросить всё и стать тенью, кочующей из отеля в отель? Или нам суждено видеться урывками в редкие выходные, считая дни до следующего перелёта? А если диагноз окажется серьёзным? Мысль об эпилепсии пугала до тошноты. В этом случае ему придется оставить сцену, и тогда уже я должна буду стать его опорой. Но готов ли сам Ноа принять такую жизнь — тихую, размеренную, без огней софитов и рёва толпы? Интервью близилось к концу. Ребята шутили, Ник даже успел прорекламировать какой-то местный бар. Когда эфир закончился, я увидела на экране, как Ноа резко выдохнул и прикрыл глаза, стаскивая наушники. Маска сползла, обнажая смертельную усталость. Дверь кабинета открылась. — Всё прошло отлично, — улыбнулась ассистентка. — Ребята уже выходят. Я поставила недопитый, уже остывший кофе на стол. Ответы на мои вопросы не пришли, но одно я знала точно: прямо сейчас я нужна ему здесь, в этом моменте. Дорога обратно в отель казалась короче. Напряжение после эфира спало, и парни в автобусе оживлённо обсуждали удачные шутки и каверзные вопросы ведущего. Ноа сидел молча, откинув голову и прикрыв глаза, но его пальцы по-прежнему переплетались с моими. Мэтт, судя по всему, остался доволен — он больше не делал замечаний и лишь изредка сверялся с графиком на завтра. Когда мы наконец оказались в холле нашего этажа, ребята по очереди попрощались, желая нам спокойной ночи. Николас задержался на секунду, ободряюще сжав плечо Ноа, и скрылся в своём номере. Едва за нами захлопнулась тяжёлая дверь нашего номера, тишина оглушила. Ноа не дал мне включить свет — только тусклое сияние уличных фонарей Бостона пробивалось сквозь панорамное окно. Он сразу привлёк меня к себе, обхватывая за плечи и зарываясь лицом в мои волосы. Я кожей чувствовала жар его дыхания у своего виска — Ноа стоял неподвижно, просто впитывая моё присутствие, словно проверял, настоящая ли я. — Спасибо, что была там, — глухо прошептал он. Парень отстранился всего на дюйм, чтобы заглянуть мне в глаза. Его взгляд потеплел, а на губах заиграла хитрая, едва уловимая улыбка. Медленным, нарочито неспешным движением он запустил руку в глубокий карман джинсов и извлёк оттуда небольшую квадратную коробочку. Я замерла, глядя на пачку в его пальцах — презервативы. И в ту же секунду в голове всё встало на свои места. — Так вот что ты искал в том магазине? — выдохнула я, чувствуя, как лицо заливает краска, а губы сами собой расплываются в улыбке. — А парням сказал, что ничего не нашёл. Его губы накрыли мои. Поцелуй был жадным и нетерпеливым, смывающим все страхи этого бесконечного дня. Одежда летела на пол в спешке. Когда мы оказались на широкой постели, мир за пределами этой комнаты перестал существовать.

***

Утро в Бостоне выдалось серым и промозглым. Будильник на тумбочке надрывно зазвенел, вырывая нас из царства сна. Ноа мгновенно нащупал телефон и выключил звук, но ещё несколько минут мы просто лежали в темноте, не в силах разомкнуть объятия. Казалось, если мы встанем, то хрупкий кокон безопасности, который мы построили в этой комнате, окончательно рассыплется. Однако через час мы уже входили в стерильный холл клиники. Ноа почти сразу пригласили в кабинет. Сначала его опрашивала медсестра — женщина с мягким голосом и цепким взглядом, которая методично заносила каждое слово в планшет. Она задавала вопросы о его самочувствии. — Были ли подобные эпизоды раньше? — спросила она, не поднимая глаз. — В детстве? Ноа нахмурился, вспоминая ранние года своей жизни. — Бабушка… она водила меня к врачу, когда я был совсем мелким, — тихо произнёс он. — Я мало что помню. Врач мерил давление, проверял глаза, стучал этим молоточком дебильным по ногам. Медсестра понимающе кивнула и закончила запись. — Подождите здесь, сейчас придёт ваш лечащий врач. Когда дверь открылась и вошёл доктор, в кабинете стало нестерпимо тихо. Он долго изучал показания ЭЭГ и результаты анализов крови, прежде чем заговорить. — Послушайте, Ноа. У нас есть подозрение на эпилепсию, — произнес он, и эти слова упали в тишину, как тяжёлые камни. — Те судороги, о которых говорят ваши коллеги, очень характерны. Однако мы надеемся, что это был единичный случай, спровоцированный переутомлением, стрессом и недостатком сна. Организм просто не выдержал нагрузки и выдал такую реакцию. Ноа побледнел, его пальцы впились в подлокотники кресла. — И что теперь? — его голос прозвучал на удивление твёрдо. — Нужны дополнительные обследования, — заключил врач. — Мне сказали что вы возвращаетесь в Лос-Анджелес. Я запишу вас к мистеру Адамсу. Он хороший эпилептолог. От меня рекомендации — соблюдать покой и ничего что сможет спровоцировать новый приступ, обычно это громкие звуки, часто меняющиеся картинки или яркий свет. Я видела, как Ноа через силу старается держаться, пересказывая вердикт врача группе и менеджеру. Он стоял слишком прямо, слишком неподвижно, будто малейшее лишнее движение могло разрушить ту хрупкую стену самообладания, которую он возвёл вокруг себя. Мэтт, выслушав его с непроницаемым лицом, лишь коротко кивнул: — Раз такие дела, собираемся. Летим домой. В Лос-Анджелесе время потекло иначе. Обследования, больничные коридоры, бесконечные датчики на голове Ноа. Я была рядом, когда он выходил из кабинетов, и когда он, наконец, принес финальное заключение. Эпилепсию исключили. Организм действительно просто «сгорел» от ритма тура, выдав судорожный припадок, как последний сигнал тревоги. Ему выписали курс препаратов и строгий режим, но самое главное — он мог вернуться на сцену. До возобновления тура оставалось всего два дня. Мы сидели на нашей любимой скамейке возле колледжа, под тёплым калифорнийским солнцем, которое казалось почти нереальным после дождливого Бостона. — У меня выступление на Leeds в декабре, — сказала я, глядя, как ветер колышет листву. — Заскочу повидаться с Лией и ребятами в Лондон. Когда буду возвращаться домой, я могла бы заехать к тебе в Чикаго. Даты почти совпадают. — Не надо, — Ноа покачал головой и серьёзно посмотрел на меня. — Больше никаких безумных перелётов ради меня. Я сам приеду к тебе на рождественские каникулы. Хватит с тебя этой беготни. — И будешь отвечать на мои сообщения? — я прищурилась, пытаясь скрыть за иронией подступающую грусть. — Отвечу на каждое. Обещаю, — он притянул меня к себе и нежно поцеловал. Наступил день отъезда. Огромный чёрный автобус уже урчал двигателем у обочины, окутывая тротуар сизым дымом. Парни суетились, перебрасываясь короткими фразами и закидывая последние сумки в багажное отделение. В воздухе пахло дорожной пылью и тем самым специфическим предвкушением дороги, которое всегда сопровождает начало тура. Все по очереди подходили прощаться со мной. Николас крепко пожал мне руку, ободряюще улыбнувшись. Джолли, проходя мимо с гитарным чехлом на плече, картинно подмигнул: — Мы проследим за этим придурком, не переживай. Ник, уже запрыгивая в автобус, обернулся и в последний раз сощурился, напоминая о своём: — Насчет автографа от твоей мамы я серьёзно, Гарден. Я уже место на стене освободил. Не заставляй меня ждать до Рождества! Парни дружно захохотали, и даже Мэтт, стоящий у входа с планшетом, едва заметно дёрнул уголком губ. Последним подошёл Ноа. Он не обращал внимания на суету вокруг и на подколки друзей. Для него в этот момент существовала только я. — Сильно не скучай, — он притянул меня к себе, обнимая так крепко, что в лёгких почти не осталось воздуха. Я уткнулась носом в его куртку, впитывая знакомый запах парфюма и кожи. — Только попробуй снова довести себя до такого состояния, — предупредила я, отстранившись и серьёзно посмотрев ему в глаза. — Ты ведь знаешь: я найду тебя в любой точке планеты и лично надеру тебе задницу. И никакая охрана меня не остановит. Парень тихо рассмеялся, качая головой, а затем перехватил мой взгляд. Его ладони легли мне на щёки, пальцы запутались в волосах, и он глубоко, до головокружения, поцеловал меня. Это был не прощальный жест, а фиксация всего, через что мы прошли за эти дни. В этом поцелуе не было горечи — лишь обещание того, что следующая наша встреча начнётся ровно с этой же точки. Без лишних слов, без страха, только мы. — Я люблю тебя, моя Лилия. Увидимся на Рождество. Он запрыгнул в салон, двери с шипением закрылись. Я стояла на тротуаре, провожая их взглядом, пока блестящий чёрный корпус автобуса не скрылся за поворотом, растворяясь в потоке машин Лос-Анджелеса. А потом развернулась и пошла к дверям колледжа. Всё тот же корпус, всё те же люди с тетрадками и бесконечные занятия по расписанию. Но внутри всё было по-другому.