Глава 7 — «Моргульская сталь и побег в сумерках»

      Я продолжала идти по резному коридору Ривенделла, где воздух был пропитан ароматом хвои, цветущих долин и свежести водопадов. Мысли о Торине постепенно выветривались из моей головы. В конце концов, шумные и ворчливые подгорные жители были заботой Элронда, а не моей.       Как вдруг тишину нарушил звонкий, чистый детский крик:       — Эйрелин!!!       Я мгновенно замерла. Сердце потеплело, и я резко повернула голову. По залитому солнцем каменному коридору ко мне со всех ног бежал маленький мальчик. Это был Арагорн, юный наследник трона Гондора, сын великого следопыта Араторна.       Он бежал, широко раскрыв руки навстречу, а на его лице сияла самая искренняя и счастливая улыбка. Его тёмные, уже довольно длинные волосы забавно растрепались от быстрого бега.       Я с улыбкой опустилась на одно колено, чтобы оказаться с ним на одном уровне, и приготовилась поймать этот маленький ураган. Как только он оказался рядом, он с разбегу прыгнул прямо мне на шею.       — Опа! Поймала тебя, мой хороший! — рассмеялась я, крепко обнимая его.       Я осыпала его лицо быстрыми поцелуями в румяные щёки, но при этом старалась контролировать свою монструозную силу, чтобы случайно не сдавить его хрупкие рёбра.       — Как ты, мой маленький Эстель? — ласково спросила я, убирая непослушные тёмные пряди с его лба.       Мы все звали его Эстелем — «Надеждой». Это имя было его щитом. Пока Саурон и его ищейки искали по всему Средиземью последнего наследника Исильдура, здесь, в укрытии Последней Домашней Обители, он был просто маленьким мальчиком, которого оберегал весь Ривенделл.       — Я скучал! — воскликнул Эстель, крепко держась за мои плечи. — Эльфийские учителя снова заставляли меня учить скучные свитки, а я хотел тренироваться с мечом!       Я хотела подразнить его, как вдруг услышала тихие, почти бесшумные шаги. По коридору к нам шли двое.       Это были сыновья-близнецы Элронда — Элладан и Элрохир.       Они выглядели потрясающе, как и все полуэльфы их благородного рода. Высокие, статные, с идеально прямыми тёмными волосами, спадающими на плечи, и глазами цвета предрассветного неба, в которых мерцал холодный звёздный свет. Одетые в дорожные серебристо-серые плащи следопытов поверх изящных доспехов, они были настолько похожи, что их часто путали даже близкие. Но на их губах сейчас играли совершенно разные улыбки — тёплые, задорные и немного лукавые.       — Гляди, Элрохир, наша грозная воительница снова возится с человеческим детёнышем, — протянул Элладан, останавливаясь в паре шагов и скрестив руки на груди.       Элрохир сделал шаг ближе, его серые глаза весело сощурились. Он склонил голову набок и произнёс на певучем, безупречном синдарине:       — Ú-va i·lassë nin, Eärellon? Tárië i·lúmë ná lantë. Atyë nin·merya síra·lassë i·cirya·lin.       Я лениво подняла на него взгляд, продолжая обнимать Эстеля за плечи, и ответила ему на том же безупречном эльфийском, добавив в голос максимальную дозу своего привычного сарказма:       — I would rather sail forever to the Grey Havens as an old maid, fending off pesky seagulls, than share a single bedchamber with you. My chastity shall endure even the fall of Sauron, Elrohir.       Это была взрослая, острая шутка.       Сыновья Элронда на секунду замерли, а затем одновременно залились громким, искренним смехом. Элладан весело похлопал брата по плечу, оценив мой отпор, а сам Элрохир лишь покачал головой, восхищённый моей дерзостью.       Маленький Арагорн, который всё это время переводил взгляд с меня на близнецов, ничего не понял. Он потянул меня за руку, заглядывая мне в лицо своими любопытными серыми глазами:       — Эйрелин, а о чём вы сейчас говорили? Что это за слова? Что ты ему ответила?       Я ласково потрепала его по кудрявой макушке, хитро подмигнув весело ухмыляющимся близнецам:       — О, ничего особенного, мой маленький Эстель. Элрохир просто уверяет, что нашёл в саду секретную карту сокровищ древних королей, а я ответила ему, что его карта — фальшивка, и я сама найду этот клад быстрее, чем он успеет дойти до конюшни.       — Карта сокровищ?! — глаза Арагорна загорелись диким восторгом. — Возьмите меня с собой! Я помогу искать!       — Обязательно возьмём, малыш, — улыбнулся Элладан, приседая рядом с нами. — Но сначала тебе нужно закончить свои скучные свитки в библиотеке. Идём, будущий следопыт, проводим Эйрелин, пока она не решила сбежать от нас к своим любимым гномам.       Я фыркнула, картинно прижав руку к сердцу, и пренебрежительно махнула ладонью в сторону гостевых покоев гномов:       — Любимые гномы? Умоляю вас! Эти бородатые ворчуны скорее доведут меня до мигрени своим бесконечным ворчанием о золоте. Единственный мужчина, который по-настоящему занял моё сердце в этом Ривенделле — это мой маленький Эстель.       Маленький Арагорн от этих слов буквально расцвёл. Он гордо выпрямил спину, вскинул свой маленький подбородок и с невероятно забавным, победоносным видом зыркнул на высоких эльфийских близнецов.       — Выкусите! — звонко выдал этот мелкий паршивец, показав Элладану и Элрохиру язык.       Я согнулась пополам от хохота, хватаясь за живот. Мой звонкий смех эхом разнёсся по величественному коридору.       Близнецы же на секунду просто лишились дара речи. Они переглянулись, округлив свои звёздные глаза, искренне офигевая от такой нечеловеческой наглости десятилетнего мальчишки.       — Элрохир, мне не послышалось? — Элладан приподнял бровь, сдерживая улыбку. — Приёмный сын нашего отца только что указал нам на наше место?       — Похоже на то, брат, — усмехнулся Элрохир, качая головой. — Кажется, у нас растёт очень грозный соперник.       Арагорн, проигнорировав их эльфийское высокомерие, повернулся ко мне. Его серые глаза преданно заблестели:       — Эйрелин, а куда ты идёшь?       — Я иду наконец-то позавтракать, мой хороший, — улыбнулась я, поправляя воротник его туники. — Хотя, судя по солнцу, это уже скорее полдник. Мой желудок скоро начнёт петь песни похлеще эльфийских менестрелей.       Эстель вальяжно, с истинно королевским достоинством перехватил мою ладонь своей маленькой ручкой. Он гордо расправил плечи, приподнял подбородок и заявил:       — Я буду вести тебя до конца! Мужчина должен оберегать свою даму по дороге к еде.       И он зашагал вперёд — медленно, невероятно важно и вальяжно, ведя меня за руку, словно он был как минимум верховным королём Гондора, а не маленьким мальчиком в мягких сапожках.       Элладан и Элрохир переглянулись. В их глазах зажглись весёлые бесята. Безусловно, они решили продолжить смотреть это забавное шоу. Близнецы бесшумно пристроились сзади нас, подстраиваясь под важный шаг Арагорна.       — О, великий защитник, — шёпотом начал поддразнивать меня Элрохир, наклоняясь к моему уху сзади. — Смотри не споткнись о подол платья. Твой рыцарь слишком занят тем, чтобы выглядеть грозно, он может не заметить ступеньку.       — Да-да, Эйрелин, — тихо посмеивался Элладан с другой стороны. — Нам стоит подготовить балладу о «Великом походе за овсянкой». Это будет легендарная песнь о том, как юный Эстель спас голодную воительницу от голодной смерти на глазах у потрясённых эльфов.       — Заткнитесь оба, — прошипела я на синдарине, стараясь не рассмеяться в голос, пока Арагорн продолжал гордо и важно вести меня по коридору, крепко сжимая мои пальцы и весело вышагивая вперёд.       Идиллия нашего «величественного марша» длилась недолго. Навстречу нам из-за поворота показалась строгая процессия: пара эльфийских наставников свитков с суровыми лицами, а впереди них шла женщина в строгом, но элегантном сером платье.       Это была Гильраэн, мать Арагорна. На её бледном лице читалось сильное беспокойство, но стоило ей увидеть сына, как она облегчённо выдохнула. А когда её взгляд перевёлся на меня, её серые глаза мгновенно потеплели.       — Эстель! — мягко, но строго позвала она. — Наставники обыскали весь верхний ярус. Тебе пора возвращаться к урокам истории.       Арагорн за секунду растерял всю свою королевскую вальяжность. Он надулся, крепче сжимая мою руку, но спорить с матерью не смел.       Гильраэн же быстрым шагом подошла к нам. Игнорируя поклоны близнецов, она искренне и тепло улыбнулась мне, беря меня за вторую руку:       — Приветствую тебя, Эйрелин. Какое счастье снова видеть тебя в Имладрисе.       — Рада видеть тебя в добром здравии, Гильраэн, — я склонила голову в знак уважения.       Для этой женщины я была не просто гостьей. Годы назад, когда Араторн пал, а ищейки врага прочёсывали глухомани в поисках младенца-наследника Исильдура, именно я помогла Гильраэн бежать. Я отбивала их у озверевших орков, вела сквозь бури и в конце концов доставила в полной безопасности под защиту барьера Элронда. Она никогда этого не забывала.       — Спасибо, что приглядываешь за ним, — тихо произнесла Гильраэн, глядя на приунывшего Арагорна. — Он слишком часто сбегает со скучных уроков, мечтая стать воином. Таким же бесстрашным, как ты.       — Воином он ещё успеет стать, — улыбнулась я, подмигнув мальчику. — А пока пусть учит синдарин. Иначе как он будет отдавать приказы эльфам?       Эстеля со вздохом передали в руки наставников. Уходя, малец умудрился обернуться и беззвучно одними губами показать близнецам: «Она всё равно моя». Элладан от такой нечеловеческой харизмы десятилетнего вождя Гондора только покачал головой.       Гильраэн поблагодарила меня ещё раз, пообещав поболтать вечером за чаем, и ушла вслед за сыном.       Мы с близнецами наконец направились в сторону трапезной. Элладан и Элрохир пристроились по обе стороны от меня, засунув руки за пояса своих изящных доспехов.       — Ну, а теперь, когда твой верный рыцарь покинул нас, — начал Элладан, лукаво прищурившись, — Колись, Эйрелин. Как тебя вообще угораздило связаться с подгорным народом? Ты и гномы — это же абсолютно несовместимые стихии. Они пахнут элем и сыростью, а ты любишь спать на шёлковых простынях нашего отца.       — Да, — поддакнул Элрохир. — Каким ветром тебя прибило к Торину Дубощиту?       Мы как раз вошли под прохладные своды просторной эльфийской столовой. Запахло свежим хлебом, зеленью и фруктами. Я, не обращая внимания на удивлённые взгляды нескольких обедающих эльфов, сделала глубокий вдох и зычно крикнула в сторону раздачи:       — Дайте мне самую большую порцию салата! Можно двойную! И побольше орехов!       Один из эльфов-поваров на раздаче удивлённо моргнул, но тут же послушно кивнул, принимаясь за работу. Эльфы обычно ели как птички — листик салата, глоток росы, — но они знали, что у меня аппетит боевого воина.       Близнец весело прыснул, провожая меня к нашему любимому круглому столу у открытого балкона с видом на водопад.       Я шумно плюхнулась на стул, откинувшись на спинку, и посмотрела на усевшихся напротив братьев.       — Ладно, слушайте, — вздохнула я, убирая со лба непослушную прядь. — Всё началось пару недель назад в Бри. Я сидела в трактире «Приют у Тракта», пыталась переждать жуткий ливень. И, как обычно, за мной пришли.       — Ищейки Валериуса? — посерьёзнел Элладан. Братья прекрасно знали, что мой дорогой папочка спит и видит, как бы отправить меня к праотцам за мой строптивый нрав.       — Они самые, — фыркнула я. — Пятеро наглых наёмников. Думали, если я женщина, то меня можно легко зажать в тёмном переулке за трактиром. Пришлось устроить им экспресс-экскурсию на тот свет. Ну, я их быстро порешила, стою, вытираю нагинату от крови… как вдруг из темноты буквально материализуется Гэндальф со своим дурацким посохом.       — Серый старик как всегда в своём репертуаре, — хмыкнул Элрохир. — Появляется там, где пахнет неприятностями.       — Вот именно. Он постоял, посмотрел на трупы, хмыкнул и сходу выдал: «У меня есть для тебя работа, Эйрелин». Я сначала, конечно, послала его куда подальше. Сказала, что я не нанимаюсь в няньки к безумным старикам. Но этот старый манипулятор умеет играть на слабостях.       В этот момент передо мной поставили огромную, глубокую деревянную чашу, доверху наполненную сочной зеленью, овощами, сыром и кедровыми орехами. Я схватила вилку, с блаженством вонзила её в салат и продолжила с набитым ртом:       — Он рассказал мне про Эребор. Про Одинокую гору, которую захватил Смауг. И главное — он упомянул богатства, которые там хранятся. Золото, драгоценные камни, древние артефакты… Гэндальф пообещал, что доля от этих сокровищ будет настолько огромной, что я смогу купить себе замок на Юге, нанять собственную армию и навсегда забыть о доме Вальгард.       Я прожевала салат и победоносно потрясла вилкой перед носом Элрохира:       — Так что да, мальчики. Я согласилась. Гномы платят чертовски хорошо, когда речь идёт об их шкурах. А богатство Эребора стоит того, чтобы потерпеть пару недель ворчание Дубощита и запах немытых бород!       — Ха-ха, ты в своём репертуаре, Эйрелин! Нисколько не изменилась, — рассмеялся Элрохир, подпирая подбородок ладонью и с теплотой глядя на меня. — Хотя нет... Помню я, какой ты была в самый первый раз, когда только-только прибыла в Ривенделл.       Я замерла с вилкой в руках, и мои серо-голубые глаза округлились. На щеках проступил лёгкий румянец смущения.       — Ой, умоляю, не упоминайте! Мне самой до сих пор стыдно, — пробормотала я, утыкаясь носом в свою гигантскую тарелку.       — Нет-нет, уж я-то точно вспомню, какая ты была, — подхватил Элладан, весело прищурившись. — Вечно злобная, насупившаяся. На шаг к тебе подойдёшь — сразу за рукоять меча хватаешься.       — Ага, лицо будто из камня высечено, — закивал его брат.       — И говорила таким холодным голосом, словно хотела нас прямо на месте заморозить, — закончил Элладан.       Я молча набила рот очередной порцией салата. Быстро и шумно прожевав сочную зелень с кедровыми орехами, я с трудом проглотила всё это великолепие и со стуком опустила вилку на стол. Моё лицо мгновенно стало серьёзным, а весёлые искорки в глазах сменились глубокой, застарелой усталостью.       — Ой, да ладно вам. Не забывайте, в каком аду я жила целых сто лет, — тихо, но твёрдо произнесла я. В моём голосе больше не было сарказма — только глухая, тяжёлая правда. — В доме Вальгард выживали только те, кто умел спать с открытыми глазами и бить первым. Мой отец не растил дочь. Он растил идеальное оружие. И если бы я тогда, в Ривенделле, не держала каменное лицо и холодный тон… меня бы просто не стало.       В обеденной зале мгновенно воцарилась тишина. Весёлые улыбки близнецов растаяли без следа. Элладан и Элрохир переглянулись, и в их серых глазах отразилось искреннее, глубокое сожаление. Они поняли, что своей безобидной шуткой случайно задели ту самую рану, которая до сих пор кровоточила в моей душе.       — Прости, Эйрелин… — тихо, с непривычной серьёзностью произнёс Элрохир, накрывая мою ладонь своей тёплой эльфийской рукой. — Мы не хотели тебя обидеть. Это была глупая шутка.       — Да нет, всё хорошо, — я мягко высвободила руку и слабо улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку, хотя в груди неприятно защемило. — Вы не виноваты. Вы просто выросли в хорошей, любящей и тёплой семье. Под крылом мудрого отца, в безопасности Имладриса. Не то что я. Для вас мир всегда был полон света. А для меня… для меня мир долгое время оставался лишь полем боя, где даже родной отец посылал за моей головой ищеек.       Близнецы молча смотрели на меня, и в их взглядах читалось столько молчаливой поддержки и понимания, что мне стало немного неловко от этой минуты слабости. Я кашлянула, поспешно возвращая на лицо свою привычную ехидную ухмылку, и снова потянулась к вилке.       — Но эй! Зато теперь я могу съесть двойную порцию салата, а вы до сих пор питаетесь лунной росой и листиками мяты! Так что ещё вопрос, кому из нас повезло больше!       Близнецы облегчённо рассмеялись, понимая, что я снова надела свою броню из сарказма, но их взгляды оставались тёплыми и защищающими.

***

      После сытного обеда и долгих разговоров с близнецами я, как и обещала, отправилась в покои Гильраэн. Прохладные коридоры Ривенделла постепенно уступали место более уютным, уединённым комнатам, где жили немногие люди, нашедшие здесь приют.       Покои женщины были оформлены с изящной простотой. Здесь пахло сушёной лавандой, мятой и согретым на огне травяным чаем. Сама хозяйка уже ждала меня, разливая дымящийся напиток по тонким глиняным пиалам.       — Проходи, Эйрелин, присаживайся, — тепло улыбнулась она, указывая на красивый, резной стул из светлого эльфийского дуба с мягкой подушкой.       Я замерла на пороге, бросив быстрый взгляд на эту хрупкую конструкцию.       — Спасибо, Гильраэн, но я, пожалуй, откажусь, — хмыкнула я и, не дожидаясь лишних уговоров, грациозно, насколько позволяли мои габариты, опустилась прямо на мягкий ковёр на полу, скрестив ноги.       — Но почему? — удивилась мать Арагорна, удивлённо приподняв брови. — Тебе будет неудобно.       — Моё тело устроено иначе, — с усмешкой пояснила я, поправляя подол своего походного плаща. — Плотность моих костей и мышц слишком велика из-за наследия дома Вальгард. Обычный конь подо мной ломается, а эти изящные эльфийские стулья… Я просто боюсь превратить твоё прекрасное кресло в груду щепок. Мне на полу привычнее. К тому же, мне, как наёмнице, не положено сидеть на королевских местах в покоях благородных дам.       Гильраэн на секунду замолчала, внимательно глядя на меня. А затем она сделала то, чего я совершенно не ожидала.       Она решительно взяла обе пиалы с горячим чаем, опустилась на колени и села прямо на ковёр напротив меня, расправив полы своего серого платья.       — Гильраэн, что ты делаешь? — опешила я. — Тебе-то зачем на полу сидеть?       — Ты спасла мне жизнь, Эйрелин. И жизнь моего маленького сына, когда за нами по пятам шли убийцы, — мягко, но твёрдо ответила она, протягивая мне пиалу. — Если для того, чтобы быть с тобой на равных, мне нужно сесть на пол — я сделаю это без колебаний. Это меньшее, чем я могу отплатить тебе за твою верность и защиту.       В её глазах было столько искреннего уважения, что моя привычная саркастичная броня на секунду дала трещину. Я молча приняла чай, чувствуя, как тепло глиняной пиалы согревает пальцы.       Мы разговорились. Гильраэн с жадным интересом расспрашивала меня о моих приключениях. Для неё, запертой в безопасных, но всё же чужих стенах Ривенделла, мои рассказы были глотком дикого, свободного воздуха. Я рассказывала ей о бескрайних равнинах Рохана, о мрачных перевалах Мглистых гор, о шумных тавернах Бри и о том, как ловко мне удавалось обводить вокруг пальца отцовских ищеек.       Она слушала меня, затаив дыхание, смеялась над моим едким сарказмом и качала головой, когда я в своей привычной шутливой манере описывала смертельно опасные схватки с орками.       За разговорами мы совершенно не заметили, как за окном голубое небо сменилось густыми чернильными сумерками. В комнате стало темно, и только пламя свечи в углу мягко подсвечивало наши лица.       Вдруг Гильраэн прервала меня на полуслове. Она тревожно посмотрела на окно, за которым уже зажглись ночные фонари Имладриса.       — Мадонна... — прошептала она на наречии своего народа. — Уже так поздно. Где же Эстель? Он должен был вернуться от наставников ещё час назад.       В её голосе мгновенно проступил тот самый материнский страх, который никогда не угасал до конца. Наследник Исильдура всегда был под прицелом Тьмы.       — Не переживай, — я мягко поставила пустую пиалу на пол и поднялась, её длинные кудри до поясницы тяжело качнулись. — Мальчишка наверняка снова сбежал со скучной истории эльфов. Я пойду найду его и приведу прямо в твои покои.       — Нет-нет, Эйрелин, не стоит, ты ведь устала с дороги, — Гильраэн тоже поспешно поднялась, собираясь накинуть плащ. — Я сама схожу. Это моя обязанность.       — Сиди здесь и пей чай, Гильраэн, — я по-дружески положила руку ей на плечо, заставляя её мягко опуститься обратно. — Я найду его гораздо быстрее. Я умею выслеживать орков в метель, так что найти одного маленького упрямого будущего короля в этих тихих эльфийских садах для меня — раз плюнуть. Скоро буду.       Я ободряюще подмигнула ей и быстрым, бесшумным шагом вышла из покоев, направляясь прямиком к конюшням — внутреннее чутьё подсказывало мне, что Эстеля нужно искать именно там, поближе к моему огромному вороному Бальдеру.       Выйдя из уютных покоев Гильраэн, я вдохнула полной грудью. Ночь в Ривенделле была поистине волшебной. Воздух, прохладный и чистый, был напоен сладким благоуханием цветущих садов, лаванды и ночных жасминов. Летний ветерок мягко коснулся моего лица, приятно охлаждая кожу после горячего чая, и заставил мою косу немного болтаться. Сверху, из бездонной чернильной вышины, на долину взирали мириады ярких немигающих звёзд, а где-то внизу, вечным убаюкивающим фоном, пели ночные птицы и рокотали хрустальные водопады Имладриса.       Я шла не торопясь, наслаждаясь этой редкой минутой покоя, но ноги сами несли меня в сторону нижних террас. Интуиция наёмницы меня никогда не подводила.       В конюшнях Ривенделла пахло сухим сеном, свежей мятой и прогретым за день деревом. Здесь царила умиротворяющая, сонная тишина, нарушаемая лишь редким, тихим фырканьем просыпающихся эльфийских скакунов.       Миновав ряды денников с грациозными, тонконогими лошадьми благородного эльфийского выводка, я направилась к самому дальнему и просторному стойлу. Там, лениво пережёвывая овёс, стоял Бальдер — мой вороной двухметровый тяжеловоз, настоящий мохнатый монстр среди этих изящных созданий. И, как оказалось, я была абсолютно права.       У самого денника, задрав голову высоко вверх, стоял Арагорн.       Мальчик выглядел крошечным, почти игрушечным на фоне этой огромной вороной горы мышц. Он нерешительно переминался с ноги на ногу в своих мягких кожаных сапожках, затаив дыхание. Эстель то робко протягивал ладошку к бархатной морде жеребца, желая коснуться его лоснящейся шерсти, то испуганно отдёргивал её назад, стоило Бальдеру шумно и глубоко выдохнуть облако тёплого воздуха через широкие ноздри.       Я улыбнулась, бесшумно, словно тень, подкравшись к нему сзади, и наклонилась к самому его ушку:       — Чего не спим, будущий вождь? — негромко спросила я, заставив мальчишку подпрыгнуть на месте от неожиданности. — Наставники, если узнают о твоей ночной самоволке, заставят тебя переписать вручную весь исторический архив Ривенделла. Или ты решил под покровом ночи тайно угнать моего жеребца? Боишься вороного великана?       Эстель мгновенно развернулся ко мне, прижав руки к груди. Его щёки тут же залились густым, пунцовым румянцем — его детская гордость следопыта была задета за живое.       — Вовсе я и не боюсь! — упрямо буркнул он, забавно надув губы и воинственно вскинув подбородок, хотя его серые глаза всё ещё испуганно косились на огромные, подкованные сталью копыта Бальтера. — Он просто… очень большой. И у него зубы размером с мою ладонь. И фыркает он так, будто хочет меня съесть!       Я тепло улыбнулась. Этот мальчик так старался казаться взрослым и бесстрашным воином, что это вызывало только умиление.       — Ну-ка, держись, — весело сказала я и, не спрашивая разрешения, подхватила Арагорна под мышки, легко подняв его на уровень своей груди.       Мальчик тихо вскрикнул от неожиданности, но тут же крепко ухватился за моё плечо. Я достала из кармана плаща спелое, сочное красное яблоко и вложила его в его маленькую ладошку.       — На, угости его. Только держи руку ровно, ладонью вверх, чтобы он случайно не прихватил твои пальцы вместо десерта.       Арагорн замер, затаив дыхание.       Он неуклюже, немного дрожащей ручкой протянул яблоко к огромным бархатным губам коня. Бальдер, почуяв сладкий аромат, мягко и аккуратно взял яблоко своими губами, аппетитно захрустев им на всю конюшню.       — Видишь? — подмигнула я притихшему Эстелю. — Он только выглядит как грозный монстр, а на самом деле — добродушный тюфяк, который продаст душу за сладкие яблоки. Давай, погладь его.       Я мягко направила его маленькую ручку, помогая положить ладонь на тёплую, шелковистую чёрную шею великана. Бальдер довольно зажмурил глаза и низко, дружелюбно заржал, ткнувшись лбом в моё плечо.       Арагорн залился звонким, весёлым смехом, расслабившись и уверенно поглаживая коня по морде.       — Он такой мягкий! — восхищённо шептал мальчик. — Когда я вырасту, у меня будет точно такой же конь! Буду скакать на нём быстрее ветра!       — Быстрее ветра этот тяжеловес тебя не унесёт, но вот сквозь любую орочью засаду прорвёт как таран, — усмехнулась я, легонько щекоча его бок.       Мы тихо смеялись, делясь этим уютным моментом, как вдруг тишину звёздной ночи разорвали далёкие, но невероятно громкие, голоса. Звук шёл со стороны восточной террасы, где находился кабинет владыки.       — Я собирался рассказать тебе. Я только и ждал этой возможности, и ты можешь не сомневаться, я знаю, что делаю, — раздался громкий голос Гэндальфа.       — Вот значит как. Этот дракон спал последние шестьдесят лет. Что если ваш план провалится? Что если вы разбудите зверя? — не в своей манере воскликнул Элронд, явно обеспокоенный.       Мы с Арагорном мгновенно затихли. Жеребец Бальдер недовольно повел ушами и шумно фыркнул.       — Кажется, чтение карты пошло не по плану, — прошептала я, опуская Эстеля на землю.       Я сокрушённо покачала головой и тихонько подтолкнула Арагорна к выходу из денника Бальдера:       — Ну всё, малец, нам пора сматывать удочки, пока великие умы Средиземья не начали метать друг в друга молнии прямо посреди Имладриса. Моя нежная психика не выдержит эльфийско-магических разборок на ночь глядя.       Я уже развернулась, собираясь бесшумно выскользнуть из конюшни через боковой выход, как вдруг из полумрака двора раздался глубокий, ровный и пугающе властный голос:       — Эйрелин! Стоять!       Я замерла на месте, зажмурившись и тихо выругавшись на трёх языках сразу. Медленно обернувшись, я увидела владыку Элронда. Он шёл к нам по каменной дорожке, его величественные одежды мягко шуршали, а серебряный венец тускло поблёскивал в свете луны. Сразу за ним, опираясь на свой посох и виновато пыхтя трубкой, семенил Гэндальф Серый.       Элронд подошёл ближе. Его мудрый, строгий взгляд сначала остановился на мне, затем переместился на притихшего Арагорна. Смягчившись, владыка положил руку на плечо мальчика:       — Приветствую тебя, Эстель, — тихо произнёс он. — Ночь давно вступила в свои права. Тебе пора спать, дитя моё. Твоя мать обыскала тебя.       Арагорн вздохнул, понимая, что спорить с приёмным отцом бесполезно. Он послушно кивнул, затем повернулся ко мне, крепко пожал мою руку и шепнул:       — Доброй ночи, Эйрелин. И Бальдеру тоже.       — Доброй ночи, мой храбрый рыцарь, — улыбнулась я.       Мальчик быстро побежал по направлению к жилым покоям, скрывшись за поворотом колоннады. Элронд проводил его взглядом, после чего повернулся ко мне и Гэндальфу.       — Ну что, заговорщики, — хмыкнул Элронд, скрестив руки на груди. — Думали, конюшни укроют вас от моих ушей? Пойдёмте. Нам нужно поговорить.       Мы медленно пошли втроём по висячим садам Ривенделла, под тихий, убаюкивающий шум водопадов.       — Вы прочитали карту? — спросила я, нарушая молчание. — Что там скрывали эти ваши лунные руны?       — «Стой у серого камня, когда прострекочет дрозд», — негромко процитировал Элронд, его лицо в лунном свете казалось высеченным из камня. — «И последний луч заходящего солнца в День Дурина укажет на замочную скважину».       — День Дурина… — задумчиво протянула я. — Хм. Значит, у гномов есть шанс найти скрытую дверь. Гэндальф, старый ты лис, ты ведь знал, что там есть скрытая надпись?       — Я предполагал, моя дорогая Эйрелин, всего лишь предполагал! — заворчал Гэндальф, пуская колечко дыма в ночной воздух. — Лунные руны — тонкая магия. Нужно было идеальное совпадение фазы луны и времени года. И владыка Элронд оказал нам неоценимую услугу, прочитав их.       Элронд остановился у каменных перил, глядя на раскинувшуюся внизу долину, где в гостевых домах спал отряд Торина. Его лицо помрачнело.       — Так значит, всё-таки я был прав, — негромко произнёс Элронд, его величественные одежды мягко зашуршали, когда он повернулся к магу. — Слова, были правдивы. Вы действительно задумали безумие, Митрандир. Вы хотите вернуть Одинокую гору гномам? А если ваш план провалится? Что, если вы просто разбудите спящего зверя? Этот дракон спал последние шестьдесят лет, Гэндальф!       — А если нас ждёт удача? — Гэндальф резко остановился, упираясь посохом в каменные плиты, его серые глаза под густыми бровями сверкнули упрямством. — Если гномы вернут себе гору? Наша оборона на Востоке станет сильнее, Имладрис получит надёжного союзника, а Тьма потеряет плацдарм!       — Это слишком опасный шаг, Гэндальф, — Элронд покачал головой и медленно зашагал вперёд по висячему мосту Ривенделла, окутанному серебристым туманом водопадов. Мы с Гэндальфом молча двинулись следом.       — Куда опаснее не делать ничего, — тихо, но твёрдо возразил маг. — По праву рождения трон Эребора принадлежит Торину. Он законный наследник. Чего именно ты боишься, Элронд?       — Ты слишком благосклонен к нему, Гэндальф, — Элронд резко обернулся к нам. В его глазах, обычно таких спокойных, сейчас плескалась вековая тревога. — Торин — гордый воин, я не спорю. Но дело не в его силе. На его семье лежит тёмный, неискупимый рок. Болезнь разума. Она косит их одного за другим, словно чума. Дед Торина, Трор, сошёл с ума от золота. Бездонные сокровищницы ослепили его, лишили рассудка и привели к гибели. Его отец, Траин, пал жертвой того же безумия и сгинул в безвестности. И теперь Торин идёт по той же тропе. Драконье безумие дремлет в его крови. Стоит ему коснуться золота Эребора, и этот недуг поглотит его душу, как поглотил его предков.       Я слушала их спор, прислонившись плечом к холодной мраморной колонне. В словах Элронда было много горькой правды. Гномы упрямы, а золото подземелий обладает странной, манящей и ядовитой силой. Но то, как владыка эльфов говорил о них, вызывало у меня глухой протест.       — Он упрям как сто старых баранов, владыка, — подала я голос, лениво скрестив руки на груди. — И гордости в нём действительно хватит на троих королей. Но за ним идут преданные ему гномы. И Гэндальф прав — они имеют право вернуть свой дом, даже если этот дом проклят.       Элронд медленно повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моему лицу, задерживаясь на моих туманных глазах, и в его голосе прозвучало то самое эльфийское, вековое высокомерие, которое они так искусно маскировали под жалость:       — Эйрелин… Тебе никогда не понять нас. Существ, чьи души сотканы из магии этого мира. Ты не понимаешь, каково это — слышать шёпот древних сил, чувствовать Тьму и позволять ей управлять твоим разумом. Твой разум чист от этих шёпотов, потому что в тебе нет того, за что Тьма могла бы зацепиться.       В воздухе повисла звенящая тишина.       Слова владыки Имладриса ударилименя под дых хуже любого оркского топора.       Я медленно оттолкнулась от колонны. Вся моя саркастичная маска в один миг осыпалась, обнажая старую, кровоточащую бездну в душе.       — Ах, вот оно как? — мой голос упал до леденящего шёпота, от которого Гэндальф удивлённо приподнял бровь. — Значит, я виновата в этом, Элронд?       — Я не это имел в виду, Эйрелин… — попытался мягко перебить меня владыка, заметив, как потемнели мои глаза.       — Нет, именно это ты и имел в виду! — я сделала шаг вперёд, заставляя великого полуэльфа замолчать. — Ты сейчас назвал меня пустой. Бездушной тварью, которая не способна понять «высокие материи» просто потому, что во мне нет вашей драгоценной магии! Да, я не чувствую вашу тёмную силу, не слышу голоса звёзд и не умею читать лунные руны. Но знаешь, что я чувствую каждый грёбаный день своей жизни?       Я горько рассмеялась, и этот смех прозвучал жутко в тишине ночного Ривенделла.       — Я чувствую свою абсолютную неполноценность. Я не человек — люди сгорают за мгновение, а я живу веками. Я не эльф — во мне нет вашего изящества, вашей лёгкости и вечного света Валинора. Я не маг. Но из-за моей нечеловеческой силы, которую в меня насильно вбил мой отец в Вальгарде, превратив моё тело в идеальное биологическое оружие, все считают меня «волшебным монстром». У меня нет магии, Элронд! Но я живу в мире, где меня судят по вашим меркам! Так ответь мне, великий владыка Ривенделла… кто я же я тогда такая?! Какое место в этой вашей великой магии отведено мне?! Или я просто кусок мяса со стальными мышцами, созданный для того, чтобы существа кривили носы от моей «пустоты»?!       Моя грудь тяжело вздымалась под походным плащом. Я буквально задыхалась от душившего меня гнева и старых.       Элронд молчал, потрясённый силой моей искренней, накопленной веками боли. Он открыл рот, чтобы ответить, но Гэндальф Серый внезапно сделал шаг вперёд, заслоняя меня своим плечом.       — Она права, Элронд, — громко и властно произнёс маг, и его посох слабо засветился тёплым светом. — И её слова более логичны, чем вся твоя эльфийская мудрость.       Элронд удивлённо посмотрел на друга.       — В мире, где каждый шепот Тьмы находит отклик в наших душах, — продолжил Гэндальф, глядя прямо в глаза владыке Имладриса, — её так называемая «пустота» — это величайший дар и величайшая броня. Тьма не может искусить того, кто не слышит её шепота. Драконье безумие бессильно против Эйрелин, потому что её сердце бьётся по своим собственным, суверенным законам. Она не эльф и не человек, но в её верности и её силе больше света, чем во многих твоих эльфийских свитках. Её физическая реальность — это щит, который защитит Торина от его собственного безумия, когда придёт время. Так что не смей называть её неполноценной, друг мой. Она — истинная опора этого похода.       Я медленно выдохнула, чувствуя, как удушающая ярость отступает, уступая место тихой, щемящей благодарности Серому магу. Элронд долго смотрел на нас двоих, а затем медленно, с глубоким сожалением опустил голову:       — Прости меня, Эйрелин. Мой разум был ослеплён древними страхами. Ты права. Твоя сила — это не пустота. Это твоя собственная магия.       Я молча кивнула, принимая его извинения. В моем мире искренность была редкой монетой, и то, что гордый эльфийский владыка признал свою неправоту, стоило дорогóго.       Мы продолжили свой путь, поднимаясь всё выше по извилистым каменным ступеням, вырубленным прямо в скале. Наш путь лежал к уединённой, парящей над пропастью беседке.       Гэндальф шёл чуть впереди, опираясь на свой посох, его лицо под полями шляпы было суровым и сосредоточенным.       — С нашей помощью или без неё, эти гномы отправятся к Одинокой Горе, — тихо, но твёрдо заговорил маг, нарушая молчание. — Они намерены вернуть свой родной дом, и думается мне, что Торин Дубощит не станет просить у кого-либо дозволения. И я сам тоже не стану.       Элронд не ответил, но его плечи напряглись под парчовым плащом. Он знал, что упрямство Гэндальфа способно сдвинуть горы — или разрушить их.       Мы поднялись на верхний ярус, где сквозь ажурные арки открывался вид на звёздное небо Имладриса. И в этот момент пространство вокруг нас словно замерло. Воздух наполнился чистым, едва уловимым сиянием, словно сама луна спустилась на землю.       Из серебристого тумана, бесшумно ступая по белым плитам, к нам вышла она.       Леди Галадриэль.       Она выглядела как сошедший с небес дух. Её белоснежные одежды струились, словно жидкий свет, а золотые волосы, казалось, вобрали в себя сияние звёзд Эльдарада. Её лицо было воплощением неземной красоты, мудрости и вечности. Её взгляд — глубокий, всевидящий — скользнул по нам.       Гэндальф мгновенно склонил голову в глубоком почтении. Я последовала его примеру, прижав руку к груди и склонившись перед Владычицей Лотлориэна.       — Suilad, Heryn Galadriel. Elen síla lúmenn' omentielvo. — тихо произнёс Гэндальф на высоком эльфийском наречии.       — Mae govannen, Araniel. — мягко ответила Галадриэль. Её голос зазвучал прямо в наших головах, как чистый звон хрусталя. Она перевела свои сияющие глаза на меня. В её взгляде не было той эльфийской снисходительности, которую я так часто видела у других. Она смотрела в мою душу, видя все мои шрамы, мою силу и моё одиночество. И в этом взгляде было только глубокое, материнское понимание.       Мы двинулись дальше, к самому центру открытого павильона Белого Совета. Это было величественное круглое сооружение из белого камня, висящее над глубокой пропастью. Посреди него стоял каменный стол, за которым вершились судьбы Средиземья.       Гэндальф сделал глубокий вдох и тихо произнёс, глядя на пустые кресла:       — Я не подозревал, что лорд Элронд послал за вами.       — Он не посылал, — раздался внезапно другой голос. Он был величественным, глубоким, но в нём сквозила холодная, звенящая сталь власти и превосходства. — Это сделал я.       Из полумрака павильона медленно вышел мужчина в безупречно белых, жёстких одеждах, расшитых серебром. На плечах лежал тяжёлый плащ, а в руке он сжимал чёрный посох с сияющим навершием.       Саруман Белый. Главой Белого Совета.       Его длинные серебряные волосы и аккуратно подстриженная борода обрамляли строгое, властное лицо с резкими чертами. Его глаза — тёмные, проницательные и холодные — впились в Гэндальфа, а затем медленно перевелись на меня.       Я почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Моя наёмничья интуиция, обострённая веком выживания, буквально взвыла: этот старик пахнет скрытым ядом, высокомерием и жаждой тотального контроля. Между нами мгновенно вспыхнуло невидимое напряжение.       Глаза Сарумана встретились с моими серо-голубыми глазами. На его лице проступила вежливая, но до ужаса фальшивая маска дружелюбия.       — А… Эйрелин, дитя дома Вальгард, — произнёс Саруман, и в его голосе промелькнула едва скрываемая брезгливость, словно он говорил о грязном дворовом псе, случайно забредшем в королевский сад. — Я рад видеть тебя в добром здравии после твоих… бурных странствий. Приятно знать, что сила твоего дома всё ещё служит добру. Хотя, признаться, твоё присутствие здесь весьма… неожиданно.       Этот взгляд. Он смотрел на меня как на пустое место, как на необразованное животное, у которого из достоинств есть только стальные мышцы. Для великого мага Сарумана я была лишь «мусором», не способным прикоснуться к искусству магии.       Я сжала челюсть.       — Пожалуй, я пойду, — холодно процедила я, разворачиваясь на каблуках. — Моё присутствие здесь действительно лишнее. Разбирайтесь со своими делами сами.       Я уже сделала шаг к лестнице, когда глубокий, властный голос Элронда остановил меня:       — Эйрелин. Останься.       Я удивлённо обернулась. Владыка Ривенделла смотрел на меня серьёзно и твёрдо, без тени прежнего сомнения.       — Этот совет касается судеб всех народов Средиземья, — произнёс Элронд, глядя на Сарумана, а затем снова на меня. — И дом Вальгард имеет право голоса в этих стенах. Твоя сила, твоё знание тактики врага и твоя верность — это то, что необходимо нам сегодня. Прошу тебя, останься в качестве представителя своего дома.       Саруман едва заметно приподнял бровь, недовольный решением Элронда, но промолчал. Леди Галадриэль мягко улыбнулась мне, и это окончательно решило исход дела.       Я сделала глубокий вдох, расправила плечи.       — Хорошо, — тихо сказала я, скрестив руки на груди и встав рядом с Гэндальфом.       Саруман Белый лишь едва заметно повёл плечом, словно моё присутствие утомляло его царственную особу ещё до начала разговора. Он медленно повернулся к Гэндальфу, и его безупречно белые одежды скользнули по каменным плитам павильона.       — Скажи мне, Гэндальф, — вкрадчиво, с явной снисходительностью начал Саруман, — ты действительно думал, что твои планы и помыслы останутся незамеченными?       Гэндальф медленно выпустил изо рта струйку серого дыма, глядя на главу Совета исподлобья. Его пальцы крепче сжали старый деревянный посох.       — Незамеченными? Нет, — ровно ответил Серый маг. — Я лишь поступаю так, как считаю верным.       Леди Галадриэль, стоявшая в стороне, казалась соткана из самого звёздного света. Её глубокий, всевидящий взгляд скользнул по лицу Гэндальфа, и её голос зазвучал под сводами павильона мягко, но весомо:       — Этот дракон давно тревожит тебя, Митрандир.       — Всё так, моя госпожа, — Гэндальф почтительно склонил голову перед Владычицей Лотлориэна. — Смауг пока ещё не служит никому. Но если он встанет на сторону Врага, дракона могут использовать для ужасных целей.       Саруман издал короткий, раздражённый смешок. Он взмахнул своим тяжёлым чёрным посохом, и его голос зазвучал громче, раскатываясь над пропастью:       — Какого Врага? Гэндальф, Враг давно побеждён! Саурон был повержен. Его сила иссякла, кольцо потеряно, и он никогда больше не обретёт прежней мощи. Всё это — пустые страхи.       Я не выдержала. Весь этот пафос и слепота великого Белого мага начали действовать мне на нервы хуже, чем ворчание Торина. Я сделала шаг вперёд, нарушая их чинный эльфийский покой.       — Ты слеп, маг, или просто слишком долго сидел в своей башне, перебирая пыльные свитки? — мой ядовитый голос заставил Сарумана нахмуриться. — Тьма уже давно скребётся в наши двери. За наследником Исильдура, за маленьким Арагорном, ищейки Врага охотились годами! Они прочёсывали Глухомань, выжигали деревни, шли по его следу вплоть до границ Ривенделла. Если Враг давно побеждён, то чьи приказы они выполняли? КТО платил наёмникам за голову Арагорна?!       Саруман медленно повернул голову ко мне. Его тёмные глаза сузились, а на губах появилась ледяная, пренебрежительная улыбка. Он посмотрел на меня так, словно я была грязным уличным псом, посмевшим гавкнуть на короля.       — Это всего лишь слухи, дитя, — высокомерно бросил он, процеживая каждое слово с явным отвращением. — Обычный шёпот напуганных крестьян в дешёвых тавернах Бри. В твоём разуме, Эйрелин, слишком много накопленной злобы и паранойи. Должно быть, сто лет в застенках Вальгарда окончательно расшатали твою способность трезво мыслить. Ты видишь тени и заговоры там, где их нет.       Я почувствовала, как внутри меня закипает та самая неистовая, разрушительная ярость дома Вальгард. Я открыла рот, чтобы высказать этому высокомерному индюку всё, что думаю о его умственных способностях, но Саруман резко прервал меня. Его голос громом покатился над Ривенделлом, теряя всякое притворное дружелюбие:       — Замолчи! Тебе не должно быть дела до судьбы великих народов. И у тебя нет права голоса на этом Совете. Ты даже не числишься в семье дома Вальгард! Твой отец отрёкся от тебя и объявил вне закона. Хоть в тебе и течёт их кровь, ты остаёшься всего лишь беглой рабыней. Оружием, созданным для убийств, которое в итоге и погубило собственный дом!       Атмосфера в павильоне мгновенно накалилась до предела. Гэндальф сделал резкое движение вперёд, его посох предупреждающе вспыхнул, а Элронд испуганно напрягся, готовый вмешаться. Но я была быстрее.       Мои глаза превратились в две ледяные щели, полыхнув первобытным гневом. Я сделала плавный, хищный шаг к Саруману.       Я наклонилась к нему, и мой голос упал до опасного, вибрирующего шёпота, от которого даже у видавших виды эльфов поползли мурашки по коже:       — Поосторожнее, старик… Я не посмотрю на то, что ты стар, носишь белые тряпки и считаешься главой магов. Я убью тебя прямо на этом каменном столе быстрее, чем ты успеешь поднять свой дурацкий посох.       Саруман застыл. На его бледном лице на секунду проступило замешательство, сменившееся дикой, уязвлённой яростью. Он не привык, чтобы кто-то смел угрожать ему смертью, тем более прямо на глазах у Владычицы Лориэна и Элронда.       Он крепче сжал свой посох, уставившись на меня сверху вниз:       — Это угроза, Эйрелин?       Я хищно улыбнулась, обнажая зубы, и сделала ещё один шаг, лишая его личного пространства:       — Возможно. Зависит от тебя.       Саруман Белый медленно повернулся ко мне, и его идеальное бледное лицо исказила гримаса высокомерного удивления. Он окинул меня взглядом с головы до ног, задерживаясь на тяжёлой нагинате за моей спиной.       — Ха… Какая поразительная наглость, — ядовито процедил он, и в его глазах вспыхнул холодный гнев. — Мне угрожает какая-то пустота, в которой нет ни капли магии. Существо без искры Творца смеет обнажать зубы в Имладрисе?       Я лишь хищно прищурилась, не убирая ладони с рукояти оружия.       — Зато эта «пустота» чертовски легко укладывает магов в могилы, Саруман. Хочешь проверить, насколько быстро остывает твоё великое тело на этих белых плитах?       — Да? Я это знаю, — Саруман сделал шаг ко мне, его белый посох глухо стукнул о мрамор. — Убийца своего собственного дома. Ты вырезала свой род, Эйрелин. Убила своего старшего брата, сестру, других родственников… А собственного отца превратила в безвольный овощ, который теперь и пальцем двинуть не может, не то что пользоваться магией. Ты — чудовище, осквернившее собственную кровь.       Я не отвела взгляда. Внутри меня всё заледенело, но голос прозвучал ровно, как удары погребального колокола:       — Что посеешь, то и пожнёшь. Слышал такую цитату у людей, мудрец? Мой отец годами сеял во мне зверя, ломал мои кости и выжигал душу. Он получил ровно ту жатву, которую заслужил.       — Тебя вообще здесь быть не должно, — прошипел Саруман, теряя остатки своего притворного величия. — Ты должна была умереть ещё триста лет назад, замёрзнув в тех ледниках!       — Смотри-ка… — я вызывающе улыбнулась, обнажая клыки. — А я оказалась на редкость живучей тварью, верно? И я стою прямо перед тобой.       — Довольно! — раздался внезапно суровый, кристально чистый голос леди Галадриэль.       Она сделала плавный шаг вперёд, и её звёздное сияние словно остудило воздух в павильоне. Великая владычица Лориэна посмотрела на нас двоих взглядом, не терпящим возражений.       — Давайте забудем о старых ссорах. У нас слишком мало времени, и перед нами стоит куда более важный разговор, — строго произнесла она.       Саруман недовольно поджал губы и отступил, а Гэндальф, воспользовавшись моментом, тяжело опёрся на свой посох и заговорил, переводя внимание Совета на главную тему:       — Разве вас не волнует, что последнее кольцо гномов может просто исчезнуть вместе с его владельцем? — его голос звучал глухо и тревожно. — Из семи гномьих колец четыре были поглощены пламенем драконов. Два забрал Саурон перед тем, как был повержен и изгнан в Мордор. Но судьба последнего, седьмого кольца до сих пор покрыта мраком. Это кольцо, которое носил Траин.       Саруман лениво повёл плечом, его лицо снова приняло скучающее выражение:       — Без Кольца Всевластия эти кольца не представляют никакой ценности для Врага. Чтобы контролировать другие кольца, ему нужно одно-единственное. И это Кольцо было утеряно очень, очень давно. Его унесло в море великими водами Андуина. Оно кануло в бездну.       — Гэндальф, — мягко вмешался Элронд, его лицо в свете луны казалось печальным. — Уже четыреста лет мы все живём в мире, которого нам с таким трудом удалось добиться. Зачем ворошить тени прошлого?       — Вот оно как? — Гэндальф горько усмехнулся, его взгляд вспыхнул из-под густых бровей. — По-твоему, это мир, Элронд? Тролли то и дело спускаются с Мглистых гор! Они разоряют деревни, сжигают мирные фермы на окраинах. На нас самих орки напали прямо по дороге в твою долину!       — Едва ли это прелюдия к великой войне, — покачал головой Элронд. — Обычные набеги диких племён.       — Вечно ты во всё вмешиваешься, Гэндальф, — раздражённо бросил Саруман, взмахнув полами белого плаща. — Ищешь подвоха и заговоров там, где их нет. Тебе просто скучно сидеть на месте.       Я молча слушала их, чувствуя, как моё раздражение растёт. Наёмники моего отца не стали бы действовать сообща с орками без чьей-то сильной воли. Мир, о котором они говорили, был лишь иллюзией, созданной для того, чтобы эльфы могли спокойно пить своё вино в цветущих садах.       — Пусть говорит, — тихо, но властно произнесла леди Галадриэль, её сияющий взгляд был устремлён на Гэндальфа.       Серый маг сделал глубокий вдох, его пальцы сильнее сжали древко посоха:       — Пробуждается некая сила. И она пострашнее Смауга, и куда могущественнее, чем мы можем себе представить. Мы можем закрыть на это глаза, запереться в своих долинах и лесах, но она не оставит нас без внимания. Это я вам обещаю! Тяжёлый недуг поразил Великий Зелёный лес. Лесовики теперь называют его Лихолесьем, и они говорят...       — Ну? Продолжай, — Саруман снисходительно приподнял бровь. — Скажи нам, Гэндальф, что же говорят твои лесовики?       — Они говорят, что некий Некромант поселился в заброшенной крепости Дол-Гулдур, — тихо, почти шёпотом произнёс Гэндальф, и от этих слов по павильону словно пронёсся ледяной сквозняк. — Чародей, способный оживлять мёртвых.       Саруман громко, презрительно рассмеялся:       — Это абсурд! Такой силы просто не существует в нашем мире. Этот твой «Некромант» — всего лишь обычный смертный. Колдун, заигравшийся с чёрной магией и запугивающий глупых лесных жителей дешёвыми трюками.       — И я так поначалу думал, Саруман, — качнул головой Гэндальф, его голос дрогнул. — Но Радагаст...       — Радагаст! — Саруман буквально выплюнул это имя, его лицо перекосилось от брезгливости. — Не говори мне про Радагаста Бурого! Он окончательно потерял рассудок! Его разум помутился от вечного одиночества.       — Ну... он чудак, согласен, — Гэндальф виновато кашлянул. — Он живёт уединённой жизнью в своём лесу, дружит со зверями...       — Он объелся галлюциногенных грибов! — отрезал Саруман, раздражённо махнув рукой. — И вечно нянчится со своими глупыми птицами. Его слова не стоят и медного гроша.       Я сделала шаг вперёд, шумно вздохнув, и мой голос заставил всех замолчать:       — Знаешь, Саруман, твоё упрямство заслуживает отдельной баллады. Ты так усердно отмахиваешься от очевидного, будто боишься, что Тьма испортит твои идеально белые тряпки. Радагаст может быть каким угодно чудаком, но он видит землю своими глазами, а не через призму своей гордости. Мёртвые не встают из могил просто так, чтобы повеселить лесовиков. Если в Дол-Гулдуре поселилась сила, способная подчинять смерть — это не «дешёвый колдун». Это тень, которая скоро придёт и за твоей башней. И тогда твоё высокомерие тебе точно не поможет.       И в тот самый момент, когда Саруман уже набрал в лёгкие воздуха, собираясь выдать очередную порцию снисходительной мудрости и окончательно раздавить мою дерзость, Гэндальф резко опустил руку в свою дорожную сумку. С глухим, зловещим стуком он выкатил на холодный каменный стол Белого Совета продолговатый свёрток из грубой тёмной ткани.       Павильон мгновенно погрузился в мёртвую, давящую тишину. Серебряное свечение Ривенделла словно померкло, а воздух вокруг стола сделался ледяным, заставляя дыхание вырываться изо рта тонкими струйками пара.       Элронд медленно сделал шаг вперёд, его глаза расширились:       — Что это такое?       Леди Галадриэль не шевельнулась, но её прекрасное лицо подёрнулось тенью глубокой, древней тревоги. Её сияющие глаза были прикованы к тёмной ткани.       — Реликвия. Из Мордора, — тихо, но отчётливо произнесла она, и этот голос прозвучал прямо в наших умах, заставляя волоски на моей шее встать дыбом.       Гэндальф медленно, с особой осторожностью потянул за край ткани, являя Совету длинный, изъеденный ржавчиной кусок чёрного железа. Осколок древнего, смертоносного оружия, от которого исходил едва осязаемый, но удушающий запах гнили, старой крови и могильного холода.       — Моргульский клинок, — выдохнул Элронд, и его обычно непоколебимый голос впервые дрогнул от скрытого страха.       — Изготовлен для Короля-Чародея из Ангмара и похоронен вместе с ним, — Галадриэль сделала шаг ближе, её белые одежды омывали каменные плиты, словно пена. — Когда Ангмар пал, люди Севера забрали его тело и всё, что ему принадлежало, и запечатали в высоких холмах Рудаура. Его похоронили в недрах скалы, в столь тёмной гробнице, что свет не проникал туда.       — Но это невозможно! — Элронд резко покачал говолой, его взгляд метался от клинка к Гэндальфу. — Мощное заклятье лежит на тех гробницах. Их нельзя открыть. Сила, запечатавшая их, не могла ослабнуть!       Я смотрела на этот проклятый кусок железа, и внутри меня всё сжималось от дикого, первобытного ужаса.       Я видела эти высокие холмы Рудаура. Годы назад, когда я бежала от ищеек своего отца, мой путь пролегал через те проклятые, мёртвые земли. Я помнила эти чёрные, отвесные скалы, вечно окутанные серым, удушливым туманом, где не пели птицы и не росла трава. В моём доме — в безжалостной семье Вальгард — старшие часто шептались на тёмном наречии о Великом Чёрном Капитане, который когда-то правил Ангмаром. Отец заставлял нас учить историю его побед и его жестокости, приводя Короля-Чародея в пример как идеальное, лишённое слабостей оружие Тьмы. Я помнила заклинания на чёрном языке, от которых у меня в детстве ныли кости.       И теперь осколок его оружия лежал здесь. На чистом, белом мраморе Ривенделла. Это означало лишь одно: древние печати сорваны. То, что должно было спать вечно, пробудилось.       Саруман, однако, даже не изменился в лице. Он скользнул пренебрежительным взглядом по клинку, его пальцы на чёрном посохе лишь крепче сжались.       — А есть доказательства, что это оружие из ангмарской гробницы? — холодно спросил он, приподняв бровь.       Гэндальф опустил глаза, его плечи поникли:       — Никаких.       — Потому что их нет! — торжествующе воскликнул Саруман, взмахнув полами белого плаща. — Посмотрим, что нам известно. Одинокий отряд диких орков осмелился перейти Бруинен. Был найден ржавый кинжал из давно забытых времён, а людской колдун, который зовёт себя Некромантом, балуется с чёрной магией в старых развалинах. Не так уж это и страшно, в конце-то концов! Обычные суеверия дикарей. А вот затея этой гномьей компании, напротив, тревожит меня куда больше. Ты меня не убедил, Гэндальф. Я не вправе одобрить их поход к Одинокой Горе. Обратись они сразу ко мне, я бы уберёг их от такого разочарования. Я буду претворять в жизнь волю Совета, и я должен понять, зачем они вообще…       Я закатила глаза с такой силой, что у меня заболели виски. Мне отчаянно хотелось запустить свою нагинату прямо в эту безупречную белую бороду Сарумана, чтобы он наконец заткнулся. Его монотонный, заносчивый бубнёж усыплял меня быстрее, чем эльфийские колыбельные. Этот старик был настолько ослеплён собственной важностью, что не заметил бы армию орков, даже если бы они начали грызть его посох.       Я уже развернулась, собираясь молча уйти из этого павильона и пойти спать в комнату, как вдруг тишину ночи нарушил быстрый, прерывистый стук эльфийских сапог.       В павильон буквально влетел Линдир. Его обычно спокойное, бледное лицо было перекошено от сильного испуга и растерянности, а грудь тяжело вздымалась.       — Владыка Элронд! — задыхаясь, крикнул он, переводя взгляд с хозяина Имладриса на Гэндальфа. — Гномы… Они ушли! Они полностью очистили гостевые покои и скрылись под покровом ночи!       Гэндальф замер, его глаза невинно округлились, а из-под густых бровей скользнула едва заметная, торжествующая ухмылка. Он поспешно прикрыл рот рукой, сделав вид, что ужасно расстроен.       — Ну, господа мудрецы, продолжайте свой увлекательный совет. А мне пора догонять моих «любимых» ворчунов, пока они не заблудились в первом же лесу без моей стальной защиты. Доброй ночи!       Мой весёлый, дерзкий смех эхом разносился над пропастью Ривенделла, пока я быстрыми шагами спускалась по лестнице в темноту ночи. Поход к Эребору начался по-настоящему, и никакая воля Совета больше не могла его остановить.