«па»

Плохие дни бывают чаще, чем хотелось бы. Обычно плохие дни начинаются ночью, когда кошмары заставляют его проснуться и тихо скулить в подушку. Он уже взрослый мальчик, он не должен пугаться снов, он должен пережить то, что случилось на Титане и прочее, оставить это позади, как пройденный этап и продолжить нормально полноценно жить, как и другие или хотя бы создавать видимость того. У него не получается ничего из этого. Каждую ночь умирает мистер Старк, а он сам рассыпается в пепел. Первое ощущается гораздо больнее. Сны, где есть мистер Старк заставляют давиться слезами до утра, вставать с постели и выходить в коридор, чтобы прислушаться к дыханию в комнатах башни. Он не должен жаловаться и доставлять хлопоты Старкам, потому что у них родилась малышка Морган. Она часто плачет по ночам, чаще всего будит его с утра, когда ему только удается попасть в дрему и разбрасывает его вещи. Питер не чает в ней души. Питер ревнует. Теперь внимание мистера Старка делится на троих членов семьи. Но у Питера не получается назвать себя полноправным. Ему кажется, что он эгоист, потому что ему хочется больше Тони и Пеппер рядом. Каждый день Питер объясняет себе, что малышке Мо нужно больше заботы, потому что она совсем маленькая. Каждый день Питер признает, что лишь успокаивает себя. Морган родной ребенок Старков, их кровь и плоть, и он не может делить с ней ее же родителей. У него не было достаточно долго родителей рядом, чтобы рассуждать об этом, но он почему-то уверен, что своих ему бы не хотелось ни с кем делить. Питер старается не обижаться, когда мистер Старк уходит из лаборатории «на пять минут, Пит», чтобы помочь жене с дочкой, посмотреть на новые умения девочки и не возвращается. Он слабо улыбается на извинения. — Все в порядке, мистер Старк, — «я знаю, что ты не придешь» остается несказанным. Питер снова называет его «мистером Старком», хотя бывают моменты, когда почти срывается «па». Он видит как Старк дергается от старого обращения и ему совсем не хочется открыто показывать обиду, ведь никто никому ничем не обязан, но иногда так подмывает что-то сказать: как-то задеть, оскорбить, подколоть. И всё же Питер, обладающий мягким и отходчивым характером, может только «мистерстаркать. Это получается само собой и кажется, что так должно быть. Они наставник и интерн, просто у Старка излишнее чувство ответственности, потому что он ввязал Человека-паука в войну, потому что дети-мутанты должны быть под присмотром, поэтому Питер под его опекой. Крутить в тишине веб-шутеры или перебирать гайки становится своеобразным успокоением, медитацией. Он берет в привычку прятаться на потолке, когда особенно тяжело. Ему не хочется никому нагрубить в такие периоды и высказать то о чем он думает, потому что это будет слишком грубо и неблагодарно. Питер прячется по углам, хотя это не имеет смысла, потому что никто не станет его проверять. Возможно, он боится только того, что девочка может увидеть и разболтать о том, что он плачет. Ему нравится наблюдать с лестницы за тем, как Старки проводят время вместе и представлять себя на месте малышки. Пеппер всегда зовет его с ними, но он врет об уроках и сбегает в свою комнату. Стыд от своей трусости съедает его целиком. Страшно от того, что они все поймут. Питер подрывается в кровати от кошмара. В нем он снова рассыпался, но в этот раз было его возвращение. Его трясет также как под обломками здания. Волосы на затылке встают дыбом, хотя ему ничего не грозит, дом Старков защитит, но он не может унять страх, унять дрожь и перестать оглядываться по комнате. На Титане не было никого кроме него. За ним никто не пришел. Он был совершенно один, бродил по пустыне и не мог найти выход. «Мистер Старк!», «Мистер Старк» — все, что мог кричать он. Лицо неприятно стягивает от слез и он поднимается с постели за тем, чтобы умыться и выпить воды. Питер путается в одеяле, у него едва получается откинуть его ослабевшими руками. Зеркало и раковина оказываются забрызганными водой, он обязательно приберет за собой, но не сейчас. Слишком погруженный в воспоминания о сне, он не замечает удивленного мужчину, сидящего на диване в гостиной. Часы показывают начало четвертого утра. Громкий звон стекла об пол гремит на всю кухню, когда его плеча касается рука. Он не слышал шагов, а чутье не среагировало, потому что переваривало последствия кошмара. Перед ним мистер Старк. Точно, он пришел за ним, вернул его обратно. Питер замечает, что плачет только тогда, когда видит испуг в чужих глазах. — Что случилось, Пит? — голос слишком взволнованный и нежный, будто Питер не чужой, будто для него есть время. Мальчику в момент становится стыдно, и он отшатывается. Никто не должен видеть его таким, его плохое настроение не должно мешать окружающим, его кошмары должны быть безразличны. — Все хорошо, мистер Старк, простите, — ошалевший взгляд мечется по пространству и избегает глаз взрослого, а потом Питер сбегает в свою комнату, не слыша или намеренно не откликаясь на зов мужчины. Утром он сбегает в школу так и не попадаясь никому из домашних на глаза. В школе у него едва получается сконцентрироваться на голосе учителя. Он получает замечание за отсутствие записей в тетради и неудовлетворительно у доски. — Пит, звонил твой учитель. На тебя раньше никогда не жаловались. Что происходит? — первое, что слышит мальчик, переступив порог дома. Он вскидывает виновато-испуганный взгляд на Старка и поджимает губы. — Простите, мистер Старк, я все исправлю, — с ребенком что-то происходит, Тони это видит, но не понимает что. Почему в их отношениях случился откат до того с чего они начинали. Почему ребенок снова робеет перед ним. Питер идет по направлению к лестнице, но его руку перехватывают прежде чем он успевает спрятаться в своем убежище. — Давай поговорим, — его сердце сейчас проломит грудную клетку. Он этого так боялся и это случилось. У него не получится соврать, потому что мистер Старк ловит его на лжи быстрее, чем он обдумывает свои слова. — Я…— он задыхается, это очень похоже на его кошмары. — Пожалуйста, давайте не будем, — голос надламывается на окончании. — Я хочу понять что с тобой, малыш, — ласково просит Старк, разворачивая мальчика к себе. Он видит перед собой повзрослевшее лицо, синяки под глазами и стеклянные глаза. Он понимает, что Питер не оправился и он сломан до сих пор. Сломан, потому что его никто не починил. Питер рыдает ему в грудь неизвестное количество времени, потому что у Тони не получалось делать ничего, кроме как гладить подростка по спине и осознавать, что он провалился в роли родителя. — Мне очень жаль, что я веду себя так, но я не могу ничего с собой поделать, — сбивчиво шепчет мальчик, хватаясь за чужую рубашку словно за последнюю возможность всплыть. — Я понимаю, что Морган еще маленькая и ей нужно гораздо больше внимания и я не имею права претендовать на вас с Пеппер, но иногда я настолько сильно ревную, что вспоминаю дни до того как она родилась, — ему стыдно за эту правду. Тони принимает правду с некоторой радостью, потому что его ребенок не сидит на веществах как он изначально думал. Но от сказанного не легче. — Простите, простите, простите, — и он замолкает под тихое шипение. Его укачивают в объятьях также как и раньше. — Мой красивый мальчик, ты имеешь на нас с Пепс такое же право как и Мо, потому что ты наш ребенок, наш сын, — ласково зачесывая непослушные кудри мальчика, начинает мужчина, — ну же, не перебивай меня, прошу. Мне жаль, что я не смог заметить сразу того, что происходит, что заставил думать тебя о своей ненужности нам. Пит громко всхлипывает в чужое плечо и поджимает губы, когда мужчина тянет его за подбородок, чтобы заглянуть в глаза. — Мы любим тебя, малыш, больше, чем ты можешь себе представить. Я действительно виноват, но я хочу всё исправить. Мы семья, мы есть друг у друга и когда я говорю «мы» — это Ты, я, Пеппер и Морган. Приходи к нам, когда у тебя случаются плохие дни, когда тебя будят кошмары или когда ты сам этого хочешь. Мы тоже не можем без подсказок, — Тони оставляет поцелуй на мальчишечьем виске и сильнее прижимает ребенка к себе. — Спасибо, Тони, для меня это важно, — хрипит Питер. Кажется, тучи над ним расходятся, давая солнцу пробиться. — Ну же, назови меня папой. Побалуй старика, — мальчик жутко смущается и Тони уже не ждет ответа, когда слышит тихое, робкое: — И я люблю вас с Пеппер, пап.