Ваньинь

Вэй Усянь сидел в соседнем кресле и хохотал как безумный. Хотя от силы смеха он уже почти свалился на пол, так что о сидении в кресле речь уже не шла. А Цзинь Лин как раз сидел на полу и смотрел на него, надув губы, очевидно глубоко обиженный тем, что его не воспринимают всерьез. Цзян Чэн мог бы и попереживать о том, что его племянник грозится вот-вот лопнуть от силы собственного недовольства, если бы не был столь озабочен тем, что именно Цзинь Лин сказал. Это, как не трудно догадаться, и являлось отправной точкой приступа Вэй Усяня. — Говорю ещё раз, мелкий ты засранец, — глубоко вздохнув, начал Цзян Чэн. Цзинь Лин пытался его игнорировать, но был слишком напряжен указательным пальцем дяди перед своим лицом. — Ты не можешь меня так звать. Я твой цзюцзю, а не сосед по горшку в детском саде. — Но Ваньинь, — нахмурился пятилетний и претендующий на самодостаточность Цзинь Лин, — это ведь твое имя. Вэй Усянь где-то за их спинами взвыл. Сам Цзян Чэн скривился. — Так и есть. Но для тебя я цзюцзю. Услышавший шум Цзинь Гуанъяо, очередной дядя А-Лина, вышел с кухни и оглядел их всех вопросительным взглядом. — Что-то случилось? Едва отдышавшийся Вэй Усянь, озорно улыбаясь, ткнул пальцем в сидящего надутой уткой на полу Цзинь Лина, передразнивая его голос: — Ваньинь, я не буду кашу.