Глава 4. Артист больших и малых академических театров

      Олег несильно, но ощутимо пинает Игоря по голове, так что тому не остаётся ничего, кроме как признать капитуляцию и уползти к краю дивана. Удобно устроившись под боком Олега и перекинув ноги через сидящего на подлокотнике Серёгу, Игорь наблюдает, как Юля и Олег договариваются о чём-то своём, потребительско-гастрономическом. Немного не в себе от крови люпина Юля забавно растягивает слова и иногда залипает посреди фразы. Серёга же в восторге от Игоревой находчивости не пребывает и пытается скинуть с себя его ноги.       – Гром! - кричит он. – У тебя носки воняют! И почему они дырявые?       Игорь назидательно поднимает палец вверх.       – Если тебе где-то не рады в дырявых вонючих носках, – философски изрекает он, – то и в целых туда идти не стоит.       – Просто признайся: у тебя всего одни носки.       Игорь не остаётся в долгу.       – Просто признайся, что хочешь повредничать. Зачем тебе ещё нюхать мои носки? Нам не нужно дышать.       Серёга складывает руки на груди и показательно обиженно сопит. Сто процентов, Юля научила. А обещала, что научит Игоря, предательница.       Дима тянется отчего-то ногой к столику и хватает пальцами бутылку за горлышко. «Ебать», – говорит Игорь, и Дима смущенно оправдывается: «Мы так хорошо сидим, жалко вставать было». Он предлагает выпить, и кровь именно такая, какая нужно. Серёга просит Игоря не повторять Димин трюк ни при каких обстоятельствах, и дважды предательница Юля его поддерживает.

***

      Игорь спрашивает, зачем Диме свечи, вместо нормального освещения, ожидая услышать очередную Тореадорскую херню про «красиво», но Дима только нервно немного посмеивается и сознаётся, что его раздражает неконтролируемый страх сородичей перед огнём, и что над этим просто необходимо работать.       – Ну и правда, это красиво, – добавляет он.       Юля фыркает и говорит, что, если Дима когда-нибудь сгорит из-за упавшей на драпировку свечи, пусть к ней призраком жаловаться не приходит. Серёга обещает, что в этом случае он лично проследит, чтобы Диме вручили премию Дарвина. Олег сначала выясняет, что за премия, и подумав, выдвигает тезис, что вампиризм – это уже автоматическая номинация. Игорю кажется, что Дима охренительно крутой. Он решает развить эту тему:       – Знавал я одного Носферату…       Но Дима его прерывает:       – В этой квартире не говорят о Носферату.

***

      Пока Дима с удовольствием разносит Куприна, Игорь пытается совместить детали его мимики, голоса и жестикуляции в единый образ. Ему кажется, что он уже видел где-то это лицо. Он решается спросить.       – Послушай, Димон.       – Да, Игорь?       – Я знаешь что заметил? Ты на Демьяненко похож. Вы не родственники случайно?       – На Сашу? – уточняет Дима.       – Ну да. На Шурика. «Птичку жалко», вот это вот всё.       – Какую птичку? – моментально оживляется Серёга.       Дима посмеивается. Немного застенчиво заявляет:       – Я Сашу на полвека старше. Так что это он на меня похож. Это во-первых. Во-вторых, Саша брюнет. Ну и в-третьих, не родственники мы, он, – Дима чуть запинается и продолжает, – гулем моим был. Потом я его отпустил.       – Ты гонишь.       – Никак нет.       – Твоим гулем был Шурик?       – Так точно.       – Я это знала, – вставляет Юля.       Это неудивительно. Она всё знает.       Дима грустно улыбается, и Игорь понимает: о своём бывшем гуле ему говорить тяжело. Он хотел бы как-то разрядить неловкость, но как назло, ничего кроме «да бля» на ум не приходит.       – Мне понравился Мир входящему, – говорит Серёга.       Грустная улыбка Димы становится немного светлей.       – Он был бы рад это слышать.

***

      На пятую минуту Серёгиной истерики Игорь жалеет, что вообще упомянул «розы», «срал» и «Маяковский» в одном предложении. К двадцатой он жалеет, что в принципе умеет разговаривать. На все просьбы Юли утихомирить болезного Олег только с удивительным удовлетворением отвечает, что они сами пробудили древнее зло.       – А я пил из Маяковского, – невпопад отмечает Дима и этим совершает подвиг по иссяканию потока занудства Разумовского.       До этого мечущийся из угла в угол и размахивающий руками Серёга возвращается на свой насест и подпирает голову руками.       – Здорово, наверное.       – Да как-то сложилось, что я практически всю поэтическую тусовку тогда продегустировал. Само вышло.       Юля, не отвлекаясь от разглядывания собственных ногтей, заявляет:       – Мило. Я пробовала Достоевского.       Для Игоря это удар ниже пояса. Да за Фёдора Михалыча он!       – Ах вы! А я! А я Хабенского пил..!       Их маленькое писькомерянье прерывает пронзительный крик. Горьким опытом наученный, Игорь молниеносно вскакивает, готовый при необходимости нейтрализовать угрозу, но Серёга и не думает дальше насиловать их барабанные перепонки. Он закрывает ладонями лицо и раскачивается взад-вперёд. Игорь опускает ему руку на плечо.       – Серёг. Ты чего? Ну куснёшь знаменитость, молодой ещё.       – Игорь, что ты наделал.       Серёга отнимает руки от головы и смотрит на него с укоризной.       – Ты настроил Антона Городецкого против нас, – замогильным голосом говорит он.       Тьфу ты блядь.       Олег заявляет, что ему хочется пить.

***

      У Димы дома оказывается чайник, и даже какая-то заварочная бурда, больше напоминающая компот, поэтому Олег уходит на кухню воевать с заваркой и освобождает целое место, которое Игорь, не будь дурак, тут же оккупирует. Дима вдохновенно вещает о салонах, которые его сир, будучи хранителем Элизиума, собирал в двадцатом. «Мы приглашали людей, представляете?» – говорит он. – «Самые лучшие поэтессы и поэты читали нам свои произведения. Я по таким вечерам больше всего скучаю».       Он прав. Несмотря на то, что ФСБ, как и её предшественник когда-то, на деле управляются сородичами, пойти на контакт с Ватиканом, чтобы не вызвать подозрений, им пришлось. Некий компромисс был достигнут благодаря внутренним тёркам религиозных течений, но чистки, прокатившиеся по миру в восьмом, всё ещё свежи в воспоминаниях вампиров. Никаких больше людей на сборищах.       Олег возвращается с кружкой горячего нечта, скользит по Игорю нечитаемым взглядом и, так и не сказав ни слова, бесцеремонно садится прямо на него. «Ты тяжелый, зараза!» – жалуется Игорь и получает в ответ бронебойное «не дёргайся, чай расплескаешь».       Серёга болтает ногой, над чем-то явно задумавшись. Брови сведены к переносице, взгляд гуляет. Руками он крепко вцепляется в ткань подлокотника. Полушепотом разговаривает сам с собой – или с Птицей? – будто взвешивая за и против. «Почти всё готово, – слышит Игорь и потом, – да там одни старпёры, они не оценят». Тоже наблюдающий за метаниями Серёги Олег легонько похлопывает его по колену. Этот простой жест, видимо, делает своё дело, потому что Серёга тут же встряхивается и зовёт:       – Дим.       – Мгм?       – Ты ведь теперь хранитель Элизиума. Можешь внести кое-что в календарь?