Главное — слушать до конца

Сумерки. Тонкая, ломающаяся грань между днём и ночью. Период суматохи, бега детей по домам, крайней сдачи заданий гильдии искателей приключений и последний шанс Кэйи добраться до дома, пока когорты* звёзд — под зачарованным взглядом — не начнут шептать песни о родине, о славных подвигах её предков — шедеврах алхимии — , о преданности. — Сэр Кэйа, можно Вас украсть на минутку? — и, о Архонты, можно на час-два-три, вот только завтра, ведь по делу? Он глубоко вздохнул и на выдохе, ответил ей глядя в глаза. — Путешественница. — Люмин. — Люмин, изволь меня простить, — в нежном взгляде — заходящее за дом солнце. — Но я вынужден отказаться от твоей затеи, меня ждут важные документы дома. Его улыбка — фальшь, такая въевшаяся и неизменная. Её походка — лодка, носом расщепляющая водную гладь — тождественная, но плавная. — Сэр Кэйа. — Слушаю. — Время бесценно. — Что, прости? — Час, секунда, минута и миг, текут так быстро, не заметишь. Но чем дольше ты смотришь на них, тем быстрей уйдёшь, на рассвете. В распахнутых от удивления глазах отразился свет только зажжённых фонарей — аметист засиял персидским синим — , непонимание и страх. — Откуда ты знаешь? На лице — не двоедушие. — Мне сказали звёзды. Плачевная истина. Её рука теплая и мягкая, его — шершавая, но отёсанная. Путь домой — гонка, решающая судьбу человека, или даже двух. Мелькающие дома, люди, животные и растения, они смешиваются в одно пятно, оставляя каменную кладку на площади и ощущение мороза из-за брызг купающихся в фонтане детей. Знакомый дом. Дверь. Поспешно задернутые, плотные занавески. Включённая лапмада, питаемая крио — гордость Альбедо. — Ты тоже их слышишь? — сказал он шёпотом, точно боясь спугнуть. — Звёзды? Конечно, — она подхватила. И эта песня полилась единозвучно, переплетаясь искрами их душ. — Они прекрасны. — Они ужасны. Как хорошо, что ты не одинок. — Что ты сказал? — укол во взоре. — Они зловещи для меня. — Так говорит лишь тот, кто ни разу не видел те плеяды. Я покажу, доверься мне, — в ответ смешок. — Я здесь, пришла тебе на помощь, — та теплота снова во взгляде — вынуждает. Кивок. Улыбка. Тихий вздох. Из нежных рук стремятся искры, Вновь аметист вдруг засиял, Он не боится вовсе рисков, Он слишком много растерял. Тянутся руки к эмпирею**, Да, знает, лучше не видал, И пусть поддельна ассамблея, Он так безмерно долго спал. Цветами разными частицы — Червонный, жёлтый, голубой, Они въедаются в зеницу, Явят созвездия собой. Часы и львица, щит и феникс, Там Бетельгейзе и Пегас, Они — источник вдохновений, — А, это — твой павлиньий глаз. — Я признаю, они чудесны, Но вот он я — совсем другой, Ко мне они вовсе бесчестны, И шепчут на ухо: "Домой". Да, можно, но город разрушен, В том месте только тишь и смрад, Порядок был слегка нарушен, И за него — столько утрат. Но вспышка, рухнули плеяды, Мрак залы поглотил весь свет, Остался только из отрады, Надежды медленный расцвет. "Он сможет вновь освободиться, Там, в нужном месте, в нужный час, Коль аметист в его зарнице, Полюбит звёзды, время, вас." Дополнение? — Астарта, слишком ты жестоко. — Да он не ценит ничего. — Он лишь ребёнок? — Однобоко, Не будет счастья для него. Пойми меня. Не просто мальчик, Он первый, среди всех машин, И тут, в этой бездушной куче, На самом деле он — один. Уж пробил час, всех ждёт расплата, За нашу силу, зависть, да? Не выдержим сего мы ада, Так пусть он беды пролетя, Мирное небо в ночь увидит, Полюбит время и его, Ведь я совсем, совсем не знаю, Что будет лучше для него? Пусть будет цель, даже такая, Главное — слушать до конца, О том, что звёзды всем внимают, Не сможет? Да будет помощь храбреца.