17. Белое платье

— Это, — прошептала, — невозможно. — Как видите. Разумовский вцепился взглядом в Гречкина. Лишь на долю секунды мне показалось, что в его оливковых глазах мелькнул огонь. Волков сложил руки на груди и очень по театральному вздохнул, что-то неразборчивое прошептав под нос. — Как, — произнес Серёжа, прикрыв глаза, — это возможно? Гречкина объявили мертвым. — Сейчас мы это и узнаем, — она подошла к компьютеру, — мы можем начинать, — произнесла в микрофон. К Кириллу вышел Игорь Гром. — Я задам вопросы — ты ответишь. Понял? — Ага, — фыркнул. Изменился до неузнаваемости: перестал красить волосы в белый цвет, теперь они были русого оттенка, без бриллиантовых зубов, в обычной одежде и… — Это что, — прошептала я, глядя на его шею, — ожоги. Тело Кирилла было покрыто местами ожогами, но, лишь едва заметными. — Видимо, — ответил Серёжа. Гром отодвинул стул в комнате допроса и медленно, подобно хищнику сел напротив Гречкина. — Как ты выжил? — Выскочил через водительскую дверь машины и занырнул кусты. Разумовский даже не заметил. Сережа еле заметно вздохнул. — Хотя, — смеется, — Разумовский Алексей — брат-близнец, якобы. Чепуха! Вы в это верите, майор Игорь Гром? — Вопросы здесь задаю я, — пожирает взглядом, — почему ты начал похищать и насиловать девушек похожих на Адель Разумовскую? — Я, — замялся, — был очень расстроен, когда узнал, что они снова вместе. В моей голове было осознание того, что я для неё мертв, но, — вздохнул, — внутри, я не мог забыть её. — Зачем девок мучил? — Мне хотелось отыграться, так сказать, выпустить пар. Очень нравится, когда девушки похожие на неё кричат от боли или задыхаются, если душу их, когда трахаю их. Приятно. — Гадство, — Волков. Серёжа молчит. Мы все были в шоке. Даже Гром, казалось, бывалый следователь, тоже находился под впечатлением. — Вы, — воодушевлённо продолжил, — не представляете какие это ощущения, когда она вся сжимается, — улыбаются, — так узко, — закатил глаза, — настоящее наслаждение. Кажется, это можно сравнить с самым вкусным нектаром в мире. — Прекращай, — кашляет Игорь. — Их крики от боли и страданий — настоящая музыка для моих ушей. Я с ума сходил, когда среди рыданий слышал стоны. С каждым разом они становились чаще, а уже под конец их «каникул», я слышал лишь громкие стоны девушек и просьбы что бы пожёстче драл их. Они ненавидели меня, но так хотели, чтобы я, — смеётся, — трахал их как последних блядей. Слушая его рассказы, меня лихорадило. — Может, — Софья посмотрела на меня, — продолжим в следующий раз. — А, — замялась, — перерыв сделать можем? — Конечно, — подошла к микрофону, — Гром, пять минут. Пулей вылетев из комнаты, я сразу же рванула к машине. Сигареты там. Совсем позабыв о мартовской погоде, выскочила как есть: в одном платье. Куртка осталась там. Добежав до машины, села в нее и нервно прикурила сигарету, положив в рот мятную конфету. Услышав стук по окну двери, я завизжала как сумасшедшая. — Это всего лишь я, — удивился Гром. — Ага, — кивнула. У меня чуть пердечиный сриступ не случился. Господи… — Извини, — садится в машину, — что напугал тебя. — Все нормально. — Это, — протягивает куртку, — тебе. Ты забыла. — Спасибо, — забираю вещь из его рук. — Ты как? — Отлично, — вздыхаю, — просто, столько всего и разом. — Я понимаю. Когда ты… — Нам пора, — нагло перебила его. Мне не очень хочется слышать его слова о том, как он скучал по мне, что он переживал и прочий несуразный бред из его уст. Мне надоело это. Сначала он шлет меня и чуть ли не проклинает, а потом клянется в любви — бред. Он молча и с недовольным лицом вышел из машины. Когда я накидывала куртку, Гром пытался помочь, но, ускорив шаг, я избежала этого. Девочка взрослая. Сама справлюсь. — Все хорошо? — хором спросили парни. — Да. Нет. — Мы можем продолжать. Все заняли свои изначальные позиции. Второй акт, дамы и господа. — Что ты хотел сделать с Адель Разумовской? Почему, — замялся, — не поступил как с остальными жертвами? — Не успел, — смеется, — эта сука сбежала к своему богатому ебарю! — Прекрати! — ударил по столу. — Я желал её. Вожделел ею и мечтал о том, как задыхаясь и пытаясь кричать, она будет получать неистовое наслаждение от моего члена внутри неё. Стою как вкопанная. — Гречкин — психопат, — прошептала майор, подходя ко мне, — остаток жизни он проведет в тюрьме. — Надеюсь, — прошипел Разумовский. Гром заметно начал психовать. — Мой план был почти идеален: я втираюсь к ней в доверие, мы проводим время вместе, начинается влюбленность и химия между нами, а через пару дней во время секса я её задушил бы. Софья Александровна даже ахнула. — То есть, — Гром, — ты бы еще продолжил после того, как убил её? — Да, — пожал плечами, — тело же не сильно остыло. А те барышни, — махнул рукой, — лишь тренировки. — Зачем тебе её смерть? — Сделать Разумовскому больно. Он зависим от нее, словно от наркотиков. Она — единственный человек в мире, который может радовать его и причинять невыносимую боль. Игорь источал ненависть и злость к нему. — Как с этим связана твоя мать? — Я не скажу. — Отлично, — Гром улыбнулся, — Ольга Гречкина была твоим соучастником, которая специально пригласила Адель к себе и сказала об этом тебе. А следующие недели привозила в дом под Сысертью тебе и Адель продукты питания, средства личной гигиены и препарат, который вы вкалывали ей, чтобы девушка спала и толком ничего не помнила. — Неа. — Твоя мать призналась, — вздохнул. — Идиотка… — Тебе ещё помогал некий Алексей Макаров — старший брат девочки Лизы, которую ты насмерть сбил, будучи пьяным чуть меньше года назад. — Где он?! — заорал Гречкин, — где?! — Неужели, — улыбнулся, — переживаешь за любовника, м? Волков прыснул от смеха, а Разумовский поддержал его звонким хохотом. — Они что, — в шоке, — того самого? — Да, — вздыхает майор. Лицо Гречкина изменилось в злобной гримасе. — Ты ничего не понимаешь, майор! — А мне и понимать не надо, — улыбается, — Лёша во всем сознался. Вас объединял секс и любовная связь. Все очевидно. — Мы любим друг друга! — Любите, — закатил глаза, — Макарова и твою мать будут судить за соучастие, а тебя сразу по нескольким эпизодам: похищение девушек, многократные изнасилования, наркотики, торговля оружием и смерть Лизы Макаровой, которую, если помнишь, ты сбил насмерть будучи пьяным в ноль, около полугода назад. — Нет! — истерично смеётся, — нет! — Да, — встал со стула, — ты сгниёшь в тюрьме. Когда Гром вышел из комнаты допроса, то я видела как Кирилл орет и бьет по столу, схватая себя за волосы. Немой крик.

Дом, милый дом

      Первое время, как вернулись домой, мы лишь молчали и изредка смотрели друг на друга. — Ну, — Сережа прервал тишину, — я могу сказать лишь то… — Что я в ахуе! — воскликнула, поднимаясь с дивана. — Если говорить кратко, — смотрит на меня, — то да. — Ты же убил его! В машине нашли тело! — открываю холодный зеленый чай, — ну ка-а-ак?! — Видимо, — начинает психовать, — не добил! Бывает. — Бывает? — ахнула я. — Ты же слышал, что этот урод хотел сделать со мной! — Я не знал, что он живой! Думаешь, если бы знал, не закончил бы дело? Серьёзно, Адель? — А если бы, — очень злая, — я не сбежала? Была бы уже мертва, а точнее, до смерти затраханная! — Прекрати! — крикнул он, — мне неприятно слышать такое из твоих уст. Я даже представить себе не могу подобное. Волков молча и выпученными глазами смотрел на нас, сидя на диване. — Попкорна бы, — прошептал. — Что?! — хором с Серёжей. — Ничего, — поднял руки, — продолжайте. — Что с Гречкиным делать будем? — выдохнул. — Ничего, — потерла переносицу. — Как так? — удивились. — Поверьте мне, — улыбаюсь, — я бы с огромным удовольствием пытала его несколько суток, а после залила в рот уксус, но, — вздохнула, — если сейчас убить Гречкина, то подозрения лягут на нас. — Почему это? — Серёжа. — Действительно, — Олег. — Поэтому, наша задача — отпустить и отдать Кирилла в руки закона. Все должно быть по справедливости. — Ой, — Разумовский закатил глаза, — ну да. — Пизда, — усмехнулась, выходя из офиса. — Очень оригинально! — буркнул. Поднявшись в лофт, я еле добралась до дивана. Меня охватил приступ слабости, головной боли и тошноты.

Параллель Несколько лет назад

      Сегодня состоится наша с Тихоном свадьба. Мне даже не верится, вроде бы, совсем недавно, около трех месяцев назад, мы начали встречаться, а сегодня уже свадьба. Так все быстро и спонтанно, что это шокирует. Интересно, что же из этого выйдет. Хоть и это и неожиданно, но, нам с Тишей было в кайф заниматься подготовкой к свадьбе, мы наслаждались собой и этим моментом. — Гости уже собрались, — сказал Янковский, зайдя в комнату. — Отлично, — встала со стула, — мне осталось только надеть платье. — Помочь? — улыбается. — Я справлюсь. Спасибо. — Уверена? Я могу позвать Ди. — Ох, — махнула рукой, — она занята посадкой гостей. Все хорошо, Вань. — Ладно, — подмигнул, — ждем тебя внизу, красотка. Посмотрев на белое платье, слегка приталенное, с пояском и в пол, я почему-то занервничала. — Толстая какая-то, — шептала себе под нос, глядя на себя в зеркале, — белое так полнит. Стук в дверь. — Ди? Заходи. Дверь открылась. — Вау, — прошептал он. Резко обернувшись, я увидела Горошко. Он не мог оторвать от меня взгляд. — Ты, — замялся, — очень красивая. — Зачем пришел? — прошипела, глядя на него. — Поздравить. — Поздравил? — вскинула бровь, — уходи. — Соф, — подходит ближе, — я лишь… — Мне наплевать, — фыркнула, — уходи. Пожалуйста. — Выслушай меня, — вздохнул, — прошу. — У тебя две минуты. — Я скучаю! — прокричал он, — очень сильно! Не знаю, как у тебя еще просить прощения! — Мне это не надо, — выдыхаю, — Серёж, мы должны жить каждый своими жизнями. — Я хочу жить своей жизнью с тобой. — Горошко… — Ты сейчас выходишь замуж, но, ответь, ты действительно этого хочешь? — Да. — Ого, — его пошатнуло. Горошко выглядел настолько убитым моим ответом, что было тяжело даже смотреть на него. — А когда-то хотела выйти замуж за меня, — горько усмехнулся. — Это ты хотел жениться на мне, — прошептала я, — ты счастлив без меня. Твой мир не рухнул. — Рухнул, — на глазах слезы, — я не могу быть счастлив без тебя. — Это ложь. — Нет! — Твои две минуты закончились. Тебе пора. — Будь счастлива, хорошо? — он снял с руки браслет. Он подошел ко мне и вложил его в руку. Обычный браслет из деревянных бусин. — Я не возьму, — пытаюсь как-то вернуть, — он твой любимый. — Вот именно, — усмехнулся. — Нет. — Ну, — пробурчал Янковский, — тебя долго ждать, дорогуша? — В шкаф залезь! — пихнула Горошко, — живо. Послушавшись меня, он занырнул шкаф, дверь которого закрылась в тот момент, когда актёр пошел в комнату. — Ва-а-ау, — оглядел меня, — ты прекрасна. — Дай мне пять минут. — Ждем, — вышел из комнаты. Я подошла к шкафу, чтобы выпустить Серёжу, как вдруг он сам открыл дверцу шкафа и жадным, до боли голодным поцелуем впился в мои губы. Не успев и опомниться, он отпустил меня и выскочил из комнаты. У меня щёки мокрые от его слёз…