Беда не приходит одна - 5

      Элисиф еле передвигала ноги. Наверное, столько вопросов она ещё не никогда не слышала. После инцидента на Высоком Хродгаре поднялась такая шумиха, что Элисиф не спала четвёртые сутки подряд. Зелья кое-как спасали, но организм всё равно не выдерживал. Люди бунтовали и винили в исчезновении Героя эльфов. Потом под удар попала Империя и сама ярл. Масло в огонь подливали дезинформаторы Братьев Бури, которые выполняли свою работу безукоризненно. А покоях всё было таким родным и тихим. Тихим! Только здесь, наверное, не было ни одной служанки, недовольного крестьянина или бунтаря-который-хочет-вернуть-Героя. Это было единственное место во всём замке, где не было никого, кроме неё самой. Разве что Сибилла иногда наведывалась к госпоже, но надолго в покоях не задерживалась, видя состояние ярла, и, оставляя зелья или еду, стремительно удалялась.       — Всё в порядке, мой ярл?       — Да, да, Сибилла, всё хорошо… — Элисиф тяжело вздохнула, убрав с головы кажущийся пудовым обруч, увенчанный превосходным гранатом. — Просто слегка утомилась…       — Я могла бы… помочь вам, — глаза вампирши тускло блестели жёлтыми огнями в свете свечи на прикроватной тумбе.       — Мы уже обсуждали этот вариант, Сибилла, — устало, но серьёзно выдавила из себя нордка. — Ты прекрасно знаешь мой ответ.       — Но, мой ярл! Вы так слабы!       — Сибилла.       — Простите, госпожа, я зазна-…       — Дорогая, — мягкий голос Элисиф не дал закончить самолинчевание бретонки. — Иди ко мне.       Стентор послушно села на высокую перину подле ярла.       — Ты — моя самая преданная служанка; ты всегда была рядом, когда мне было плохо, — губы Элисиф тронула еле-заметная улыбка. Ярл аккуратно спустила капюшон с головы придворного мага, погладив женщину по тёмным курчавым волосам. — Если ты так хочешь помочь, принеси лучше вина из погреба.       — Да, мой ярл, — Стентор привстала, собираясь уйти.       — И ещё одно… — Элисиф тяжело дышала, собираясь с мыслью и подбирая правильные слова; Сибилла покорно молчала. — Если я буду на волоске от гибели, если моей жизни будет угрожать неминуемая опасность… укуси.       Бретонка оторопела.       — Госпожа?..       — Слышишь? Укуси незамедлительно! Сделай это, не раздумывая… я прошу тебя. В свете последних событий… данный вариант становится не таким уж… бессмысленным, — голос нордки был совершенно ровен и холоден.       — Как пожелаете, мой ярл. Подать вино, как вы про-…?       — Не нужно, Сибилла, иди… тебе тоже нужно когда-то отдыхать, — теперь голос госпожи звучал слабо, чуть подрагивая.       — Как пожелаете, мой ярл, — бретонка накинула капюшон, прикрывающий худощавое смуглое лицо, потушила свечку, стоящую на прикроватной тумбе и вышла из покоев, закрыв за собой дверь.

«Береги себя и всегда помни: в мире полно людей, готовых пролить твою кровь…»

***

      На Солтсхейме поднялась пепельная буря. Штормовой ветер вздымал в воздух чёрные, иногда ещё тлеющие и тёплые облака изгари. Солнечные лучи не пробивались через плотную взвесь пыли и сгоревших частиц. Впрочем, не было видно даже серого неба, с которого, казалось, пепел сыплется уж который год напролёт.       Люди давным-давно привыкли к таким вот необычным погодным условиям и заблаговременно укрылись в домах, и даже те, которые денно и нощно трудились над методичным выдалбливанием неизвестных символов в постройках неизвестного Бога, который шептал им во снах; Он обещал им беззаботную жизнь, в которой они всегда были бы в достатке, но у такой монетки всегда есть обратная сторона, о которой знают не все… Он всегда за ними наблюдал, а ещё за ними смотрели тысячи глаз воплощения запретной мудрости, которые читали всех этих несчастных в душе…       — Эй, Мора!       — Хермеус Мора, — своим низким стеклянно-дребезжащим голосом надменно констатировала сущность.       — Сколько времени им ещё нужно, чтобы закончить Храм? — разочарованно и одновременно гордо хмыкнул Мираак.       — Это просто люди… им нужно больше времени, чем безмозглым луркерам…       — Неважно, — драконорождённый громко захохотал; его смех ещё долго звенел во всеобъемлющей Бездне даэдрического князя. — Главной помехи уже нет…       — Пока… нет, — негромко, но серьёзно заключило божество.       — Что ты имеешь в виду? — норд обернулся к Море, сложив руки на груди.       — Даже я… не могу быть уверен… что твой враг исчез… навсегда.       — Ты называешь его врагом?! Он — ничтожество! Жалкая пародия на драконорождённого…       — Тогда зачем… ты от него избавился?       — На всякий случай. Осторожность никогда не помешает, — тихо огрызнулся Мираак.       — Как знаешь…       — Кстати, как там наша Элисиф?       — Вся измучалась… Ох, уж эти, людские… чувства… — не то сочувственно, не то с насмешкой произнес Хранитель Запретных Знаний. — Куда-то собираешься?       Мираак подошёл к одной из толстых книг на бесконечно высокой полке, погладив корешок.       — Хочу проверить кое-что, — норд открыл том примерно на середине, его овили щупальца, и его тело стало полупрозрачно-зелёным.       — Ты боишься его… считая своим врагом. А ещё ты боишься того… что он сможет занять твоё место… К чему тогда… все эти сложности?.. головоломки?       Человек не слушал даэдра.       За пепельной завесой сверкнуло зеленоватое полымя. Призрачная сущность уверенно шагала в сторону одного из столпов, у которого трудились несколько заворожённых бедолаг. Пепел оседал на неподвижно распахнутых глазах; посеревшие зеницы судорожно смотрели на неизвестные символы, которые нашёптывал им на ухо текучий голос, сулящий счастье и процветание. Люди не замечали норда. Неподалёку стояла пара надзирателей-культистов, которые пристально наблюдали за призраком в робе и причудливой маске. Он изредка одарял их своим взором, под которым последователи склонялись не то в страхе, не то с гордостью и почитанием. Но, получив послушный поклон, Мираак развернулся и ушёл в пыльную пелену.       Через несколько минут неспешной ходьбы Первый Драконорождённый остановился перед вершиной архитектурного совершенства Бездны — храмом. Его собственным храмом. Норд спустился вниз по винтовой лестнице в глубины строения. В самом сердце этого жуткого места томилась большая книга в толстом болотисто-зелёном переплёте со странным рисунком. Под позолоченной маской расползлась широкая безумная ухмылка.

***

      Джи почувствовал резкую боль в груди, будто под рёбра вставили эбонитовый кинжал по самую рукоять. Как-то слишком часто за последние пару месяцев ему доставалось. Даже непривычно. Почти за год удачных отношений с Ма’рагой Джи’зив успел отвыкнуть от, казалось бы, обыденного ощущения — боли. Сейчас она необычно сильно обжигала изнутри. Ощущение было таким, будто на него наступил великан.       «Живой!» — неразборчиво прокричал женский голос откуда-то издалека. Открыть глаза не было сил, да и не особо хотелось. Живой, и хорошо. Джи’зив услышал какую-то возню и вдруг почувствовал чьи-то руки, куда-то волочащие его. А потом всё стихло. Каджиту стало даже как-то не по себе, но он не мог пошевелить и мускулом. Это одновременно настораживало и умиротворяло. По телу растекалась ватная истома. Джи как будто медленно проваливался в сон, но при этом оставался в сознании. Такое обманчивое чувство уже не раз настигало убийцу в неудачных драках, и он всегда ему сопротивлялся, но теперь оно было даже несколько желанным.       Через какое-то время пропало и ощущение чужих рук под собственными плечами, и все остальные чувства; мир вокруг погрузился в молчаливую пустоту. Она уже не казалась такой чуждой и холодной, являясь естественной частью самого каджита. Его собственная голова — на редкость интересное место. Он знает каждый её закуток, но при этом она как-то умудряется скрывать от него самые очевидные вещи. Докопаться до своего прошлого каджит хотел уже очень давно. Возможно, этот мир принесёт ему не только очередную порцию приключений. Джи не знал о себе ничего, и одновременно в его голове было всё, что ему требовалось. Исключительно заковыристая головоломка, а до головоломок каджит был ох как охоч. Возможно, тому виной была каджитская натура, которая нередко любила засунуть хвост Джи’зива куда не следовало бы, а, может, и простое, но порой убийственное любопытство Джи.       Через несколько долгих куда-то запропастились и мысли каджита, но он был этому даже рад. Тишина в собственной голове уже давно его не посещала и была желанной гостьей. Джи мысленно закрыл глаза и окончательно провалился в глубокий и долгожданный сон.