Любовь/Ненависть (Эвтида/Амен)

Смерть. Она всегда была где-то рядом. Она идёт по пятам за каждым черномагом. И Эва чувствовала ее в последнее время, как никогда близко. Но сейчас девушка была абсолютно опустошенной, стоя на коленях на мокром песке, глядя мутным от слез взглядом на тело своего названого брата, Исмана. — Эва, его нужно унести... — подошёл Реймс, но она никак не отреагировала, не подпуская никого к телу брата, охраняя его покой как коршун. — Оставьте её! — Реммао разогнал всех. — Дайте время попрощаться. Она сидела так вплоть до момента, когда горизонт начал окрашиваться в красный, так же как окрасился утром Нил. День, которого все жители ждут, когда празднуют и радуются, стал днём, когда она потеряла дорогого ей человека, которому могла доверить всё что угодно, даже свое второе имя. Близкого, которого она потеряла навсегда. — Пойдём, Эвтида. Со спины её накрыла тень. Это был эпистат. Что-то перевернулось в Амене, когда он увидел страдающую девушку. — Я найду того, кто это сделал, — сказал он и коснулся её плеча, намереваясь поднять Эвтиду с колен. То ли отчаяние, то ли страх перед одиноким будущим (или Эвтида вовсе сошла с ума) подтолкнул ее на необдуманное — она вскочила на ноги и крикнула: — Ты даже шезму не можешь найти! А ведь она у тебя прямо перед носом. Стоящий в этот момент недалеко от эпистата Тизиан схватился за кинжал и сжал его так, что казалось ещё секунда и лезвие вонзится в нее. Стоит только Амену сказать одно слово и всё закончится. Но охотник был спокоен. Настолько, что Эве даже стало страшно. — Поговорим, когда ты будешь в своём уме, — ровно проговорил он и ушел, кивнув при этом и Тизиану. Были бы здесь сейчас её друзья, такие же шезму, то смотрели бы на происходящее с неописуемым ужасом, чувствуя как из-под ног уходит земля, а волосы встают дыбом. На удивление, никто из охотников к ней не приходил. Вернее они приходили, но не для того, чтобы забрать и придать страшным пыткам, а чтобы принести еду и воду. Даже своего лучшего лекаря отправили, чтобы справиться о ее здоровье. Каждое утро жители деревни встречали её на берегу Нила, где был найден несчастный юноша. Там она могла просидеть часами, смотря на переливающуюся алую воду и, поблёскивающие через неё, камни. А за девушкой, по приказу эпистата, наблюдали со стороны — чтобы вслед за братом не отправилась. Амен знал, что неродные они были, что эта несносная девчонка — дитя улицы. Однако, это только вызывало в нем ещё больше сочувствия. И воспоминаний... *** — Эй! А правда, что тебя мать родная выкинула? — Я убью тебя! — схватив за грудки босоногого мальчишку, прокричал Амен. Как он посмел заикнуться?! Никто не смеет так порочить память о его родителях! После того как Амен своими глазами увидел их смерть, все что ему осталось - помнить их! Воспоминания единственное, что от них осталось! Отчаяние обрушились на Амена, он был готов сцепиться с мальчишкой, вот только у языкатого были друзья, а у него нет. Поэтому даже сильному парнишке вроде него, было сложно долго держаться против целой группы озлобленных беспризорников, как он. Ярость. Вот что он чувствовал в тот момент, когда его повалили на землю и начали выбивать дух. Удар за ударом — голова, живот, бока. Он не издал ни одного звука, считая, что хоть так сохранит достоинство. И это ещё сильнее разозлило мальчишек, они продолжали пинать его, а кто-то даже начал закидывать камнями. В какой-то момент в глазах все поплыло и он перестал чувствовать боль. Сквозь тьму, поглотившую его, Амен услышал чей-то голос. — Анубис?.. — почти беззвучно, в бреду спросил он. — Живой? — небольшая рука похлопала его по щеке. — Вставай давай! Скоро стемнеет, и тебя точно будет ждать Дуат. Он с силой открыл глаза и увидел склонившуюся над ним девочку. Вид у нее был нахмуренный и грозный. Она скривилась, завидев его, но не из-за того, что отличается от остальных цветом кожи, а потому что от него живого места не осталось. Весь в ссадинах, синяках и крови. А ещё тяжёлый! — Ну же... — прохрипела она, попытавшись поднять Амена, и даже прикрикнула на него. — Помоги мне! И он, собрав в кулак оставшиеся жизненные силы, помог ей поднять себя с песка. — Кто ты? — переступая с ноги на ногу и держась за свою спасительницу, поинтересовался Амен. Девочка лишь фыркнула в ответ. А дальше снова беспамятство. Сколько дней он провел в этом состоянии между жизнью и смертью было известно только ей. Она нарушила собственное же правило — привела в своей закуток незнакомца. «В добавок ко всему, ещё и полудохлого...» — ругалась она, но продолжала смачивать мокрой тканью его пересохшие губы. Ещё и еду раздобыла... — Ешь, — вливая в него какое-то странное подобие супа, она причитала, что ей самой есть нечего, а он тут выделывается. — Спасибо... Это была благодарность не только за еду и заботу, но и за то, что не бросила его подыхать посреди улицы. Скорее всего, он бы не успел умереть своей смертью. Ночью на улицу вылезают черномаги, среди которых очень популярны те, что используют снадобья из таких как Амен... Альбинос на рынке всегда был желанной добычей для жрецов и магов, проводивших обряды. Одно ухо или глаз стоили дороже любого раба. И плевать всем было, что он сам — плод любви двух черномагов... Страшная участь ждала таких людей, как Амен, с самого рождения. Их крали прямо из домов, поэтому встретить подобного на улице — редкость. — Как зовут тебя? — еле слышно спросил он. — Эвтида. *** Он помнил имя спасительницы, хотя ее лицо стёрлось временем. Долгие годы он вспоминал ее, иногда представляя себе, как сложилась ее жизнь... Беспризорница. Если не сгинула в детстве, то скорее всего попала или в дом любви, или в служанки. Однажды он решил найти ее, вот только оказалось это так же сложно, как найти иголку в стоге сена. И вот, когда он уже занимал пост верховного эпистата, когда вызывал одним только взглядом страх у людей, судьба свела его с девушкой, что совершенно его не страшилась. Девушкой, что смотрела на него с вызовом. И звали ее Эвтида. Долгое время он не верил в такое совпадение, думал, что это лишь его фантазия. Однако, узнавая ее больше, он все сильнее убеждался в том, что это та самая девочка из трущоб! Она не сгинула, не сдалась под трудностями жизни и даже нашла себе семью. Первым порывом было желание пойти и рассказать ей все, но Амен остановил себя. Девушка наверняка забыла его, а ещё оставалась вероятность того, что это все же не она... К тому же, они в любом случае по разные стороны. Теперь он не тот избитый мальчишка из подворотни, а охотник на черномагов, и сейчас Амен охотится именно на свою спасительницу. Мужчина не знал, боялся больше... Но в один из вечеров, когда его мысли вновь вернулись к девушке, Амен всё-таки пришёл к ней. Внешне она уже выглядела намного лучше, чем тогда, у побережья Нила. Однако, в глазах ее была печаль, страх и ненависть. — Ты вела себя очень необдуманно, — начал он свою тираду. — Признаться в том, что ты шезму прямо перед охотниками... Даже я не могу спасти тебя после этого. Единственное, что может спасти — это предположение о том, что ты просто сошла с ума, потеряв брата, и несла полный бред. — А зачем тебе меня спасать, господин эпистат?! Желчь, с которой она выплюнула это, должна была рассердить охотника, и у Эвы почти получилось... Он подошёл очень близко, настолько что она уловила его горячее дыхание на своей щеке. — Глупое дитя. — Вот только я вызываю у тебя далеко не детские желания, господин эпистат, — ухмылка, смеется над ним. — Признайся! Я забралась уже в твою душу, а может быть... я уже владею твоим бренным телом?.. Она медленно провела кончиками пальцев по его груди, легко царапнув ноготками, словно кошка. — Представляешь ли ты меня во снах? Представляешь ли ты меня перед сном в своей постели? Ее шепот дурманил голову, подталкивая мужчину к пропасти. — Твой язык погубит тебя, Нефирут... — Так покончи с этим! — она выхватила из его пояса клинок и приставила к своему горлу. — Лёгкое движение твоей руки и шезму будет казнена. Амен заметил, как из-под лезвия течёт её алая кровь. Она медленно опускалась по ключице к груди, прячась в складках одежды. Он выхватил клинок, а Эва закрыла глаза, готовясь к своему последнему вздоху. Однако, палач не торопился... И Эва услышала звон металла — кинжал был откинут на пол. Она удивлённо распахнула глаза и увидела во взгляде напротив не ярость или презрение, а жалость и что-то неуловимое... Он потянулся к её шее своей огромной рукой, девушка подумала, что он намерен задушить её. И снова удивилась, потому что он лишь попытался стереть с её шеи и ключиц кровь. Его взгляд опускался ниже и Эва поняла, что-то неуловимое, что она так пыталась разглядеть во взгляде эпистата — было желание. Она рассмеялась. Звонко. Так словно услышала очередную шутку Исмана, так как не смеялась уже очень давно, так как не смеются перед смертью. Но она смеялась и смеялась, не могла остановиться, никто бы её не остановил. После смеха полились слёзы, они стекали по щекам, капая на пол. Эвтиду трясло и всё, что её останавливало от падения — руки Амена, которые обнимал её. Обнимал с такой силой, что дышать было сложно. — Я с тобой... — шептал он на ухо. — Никто не посмеет причинить тебе боль. Даже я. «Тем более — я» Эти слова показались откровеннее его взгляда и касаний в библиотеке, когда она пыталась выводить ровные символы на пергаменте под его пристальным взглядом. Эти слова что-то сломали в Эвтиде. Она подняла голову, всмотревшись в его лицо, встала на носочки и, сама от себя того не ожидая, поцеловала Амена! Этот поцелуй был далеко не нежным, он был голодным, с привкусом боли и слёз. Но это было именно то, чего требовала её душа — освобождения. Как бы это странно не звучало, в руках Амена, от которого она скрывалась, которого так боялись все шезму, которого так боялась она; от взгляда которого её бросало в дрожь каждый раз; именно в его руках она чувствовала себя свободной. Именно в этот момент она почувствовала, как её боль на мгновение растворяется. Ей было всё равно кто она и кто он. Были лишь касания, его сильные руки и шёпот.