Часть 1

Земля мягко поглощала звуки моих торопливых шагов. На ходу дожевывая кусок засушенной оленины, я преодолела путь от столовой, сердца нашего лагеря, до его северной окраины за рекордные пятнадцать минут. Лишь когда шатры скрылись из виду, а впереди перед полосой деревьев замаячило сплетенное из железных прутьев сооружение, формой напоминающее птичью клетку, я замедлилась, приводя дыхание в порядок. Вдоль сооружения на высоких жердях были расставлены незажжённые факелы, а рядом на складном стуле удобно устроилась девушка с копьем в руке. Темница и её страж. — Ночь темна, и богиня благосклонна, — звуки будто сами сплелись в моем горле и сложились в привычные слова. — Но лишь к своим детям, — поднимаясь, закончила приветствие девушка. Её одежда в точности повторяла мою собственную — под темно-зеленым плащом легкая кожаная броня поверх тканевой рубашки и штанов, высокие ботинки и пояс на талии с железным амулетом, символизирующим, что богиня внутри каждого из нас — звезда внутри другой звезды. — Ты рано, до пересменки еще двадцать минут. — Решила оказать тебе услугу, Кайя. Если хочешь, я составлю тебе компанию до пересменки, но должна предупредить, что сегодня на ужин картошка с олениной. Если не поторопишься, будешь есть одни корешки, — я равнодушно пожала плечами, изо всех сил стараясь смотреть только на соратницу. Она возвышалась надо мной на целых десять дюймов, отчего приходилось задирать голову. — Пожалуй, ради оленины можно немного и скорректировать расписание, — сощурив взгляд, Кайя склонила голову набок и её тонкие губы сложились в ироничную улыбку. Она как-то странно смотрела на меня. Ужас скрутился в груди тугим кольцом. Никто не должен знать или даже догадываться. И не важно, даже если это моя подруга детства Кайя. Я старалась подходить к опушке хвойного леса размеренно и спокойно, не выдавая своего волнения, но задорные чертята, прятавшиеся в уголках её глаз, будто намекали, что все мои усилия тщетны. От переживаний мои щеки вспыхнули. — У нас тут ничего нового, — уже более серьезно добавила Кайя, кивнув на клетку из прутьев. — И его уже кормили днем, — в обычно мягком голосе промелькнули железные нотки, и картошка, оттягивающая карманы моего плаща, будто разом потяжелела. — Я знаю, его всегда кормят днем, — несмотря на горящее лицо я продолжала упрямо и бесстыже смотреть в её глаза. Я знаю, что большинство людей смущает мой прямолинейный взгляд, но, кажется, у Кайи давным-давно выработался иммунитет. Наклонившись к моему уху, она предупреждающе прошептала: — Лия, будь благоразумна. — Не понимаю, о чем ты, — слава богине мой голос не дрожал. Шумно выдохнув через нос, она перевела недовольный взгляд с меня на темницу и обратно. — Пусть звезды укажут тебе путь, — кивнув мне напоследок, Кайя быстро зашагала в сторону лагеря. Лишь дождавшись, когда высокая фигура Кайи превратится в неразборчивое пятнышко на горизонте, и я выдохнула и перевела взгляд на тюрьму. Завидев между прутьев макушку темно-русых взъерошенных волос с торчащими оттуда прутиками соломы, я почувствовала, как сердце забилось с удвоенной силой. Два пронзительно-голубых глаза сверкали из-под грязной челки словно топазы, и несмотря на их холодный оттенок, они улыбались мне. Ни секунды не сомневаясь, я прошла мимо складного стула и, опустившись на землю, схватилась за один из прутьев. Грязная и холодная рука тут же накрыла мои пальцы. — Здравствуй, Калеб. — Здравствуй, Лия, — хрипло ответил пленник. Он никогда не заговаривал со мной первым, думаю, осознавая своё положение куда лучше моего. — Три дня тянулись ужасно долго. Я скучал. В груди разлилась волна тепла. Я тоже скучала, но не имела права так просто говорить об этом. Не растрачивая попусту слов, я аккуратно высвободила руку, достала из карманов железную флягу с водой и еще горячую картошку и протянула их Калебу. Я видела, как он сдерживается, чтобы, будто животное, не выхватить еду прямо из моих рук. Его кормили и поили один раз в день. Пленнику ни к чему лишние силы — на побег или сопротивление. Я же умышленно нарушала правила, и, судя по всему, Кайя уже сообразила, что происходит. Так что теперь вопрос времени, когда её чувство ответственности перевесит нашу дружбу, и меня отстранят от охраны. Отведя взгляд от жадной трапезы Калеба, я прокрутила запястье, и факелы вспыхнули, освещая нас со всех сторон. Когда я вновь посмотрела на парня, от еды не осталось и крошки. Я опустилась рядом на промерзшую землю, и там, где оголенные участки кожи соприкоснулись с ней, поднялся пар. Взгляд пленника жадно всматривался на небольшие клубы белого воздуха. — Ночи стали совсем холодными, — вытирая рот, произнес он без тени смущения и улыбнулся той самой улыбкой, от которой я таяла, а сердце трепетало в груди словно маленькая, но ужасно несносная птичка. Я протянула через прутья руки, и Калеб по команде задрал разодранную в клочья тунику. Его грудь, испещрённая бледно-розовыми шрамами, уперлась в мои ладони, и мягкий жар заструился по пальцам, разгоняя по его бледной коже тепло. Он наверняка пользовался мной. Я понимаю это и все же прекратить - выше моих сил. Медленным движением я заскользила по его груди, переходя на руки и шею. Он неосознанно подался ближе, едва ли не впечатываясь в железные прутья. — Так хорошо. Как в горячем источнике, — на лице, покрытым щетиной, расплылась блаженная улыбка, делая его еще красивее. Его чистые, как небо, глаза заволокло туманом, а тело с каждой секундой все больше расслаблялось. Они считают нас все равно что животными, однако это он сейчас ластился к моим ладоням, словно домашний кот. Одной рукой я погладила его прохладную спину, разгоняя жар по крепким мышцам, до сих пор не исчезнувшими в тюремных условиях, а вторую опустила на впалый живот. Уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки, когда он задышал глубже. Калеб вплотную придвинулся к железной преграде между нами и слегка приоткрыл губы, призывно смотря на меня из полуоткрытых глаз. В последнее время начинала сомневаться в том, кто тут из нас двоих колдун. Иначе я не могла объяснить это притяжение. Я ответила на его зов и коснулась губами его обветрившихся губ. Он приоткрыл рот, не решаясь брать инициативу в свои руки, и я тут же углубила поцелуй. Ледяные прутья почти обжигали мое разгоряченное лицо, но я замечала лишь как моя магия растекалась между наших языков, распаляя кожу и наполняя Калеба жизненной силой. Ни на секунду не отрываясь, он протяжно застонал мне в рот, и этот звук показался мне слаще любого лакомства. Я черпала его внутренний жар и щедро делилась своим. Мои пальцы закапывались в его густые волосы, пытаясь притянуть его к себе еще ближе. Блуждали по шее, рукам, плечам, животу, и там, где они касались, пленник наполнялся глубоким теплом, который останется с ним даже, когда я уйду. Моя ладонь скользнули под резинку мужских штанов, и его стон на грани мольбы тут же вырвал меня из неги. Не только его опьяняла магия. Отрезвленная, я оторвалась от его губ и кожи и села, отвернувшись и прижавшись спиной к стенам клетки. Три месяца назад мое естество восстало бы против такой беспечности — открыть врагу спину. Но сегодня я черпала удовольствие в своем беззаветном доверии, что Калеб не причинит мне зла. Не сейчас, когда я снабжаю его едой и теплом. Я ощутила мягкий удар, с которым затылок Калеба прижался к моему, его спина касалась моей спины, а сквозь прутья он протиснул запястье и накрыл мою ладонь. Будто между нами не существовало железной преграды. — Расскажи мне какую-нибудь историю о своем народе, — его голос из хриплого преобразился в бархатный, будто созданный ласкать комплиментами уши девушек, а не выпрашивать воду у своих стражников в темнице. Мы никогда не обсуждали то, что происходило между нами, не клялись в любви и не мечтали об ином будущем. Я не знаю, что он думал о своем заключении или о том, что я, в первую очередь, его надзиратель. Но знала, что Калеб любит картофельный суп и неплохо поет баллады, что у него есть младшие брат и сестра, от которых он без ума. А еще, что он обожает истории и легенды. — Не осталось историй, которых ты еще не слышал, — я звучала спокойно словно штиль, но сердце металось в природном огне и молило отпереть его тюрьму и продолжить то, на чем мы остановились. Однако, даже будучи влюбленной, я никогда не считала себя идиоткой. Я знаю, какое нас ждет «продолжение», и поцелуев и объятий оно явно не предполагало. — Может тогда еще раз расскажешь свою любимую? — его пальцы рисовали незамысловатые рисунки на коже моих запястий. — Про Святую Катрин и первого магистра Варда? — Нет, — я ощутила, как он помотал головой и подумала, что солома из его волос наверняка останется и в моих каштановых локонах. — Она слишком… — Разочаровывающая? — я невольно ухмыльнулась. — Печальная. Мне жаль их обоих, — искренняя грусть в его голосе стерла с моего лица даже намек на улыбку. — Они принимали непростые решения. Даже если я с ними не согласен. Не знаю, насколько легенда правдива, но если хотя бы наполовину, то ответственность за эту кровопролитную столетнюю войну лежит и на людях. Я пожала плечами. — Мы с людьми не такие уж и разные, как бы вам этого не хотелось. Есть среди нас и хорошие и плохие. Есть те, кто просто хочет жить в мире и спокойствии, а есть фанатики вроде фракции «Сирен». — Те, что порабощают мужчин и женщин? — Не порабощают, — я поморщилась от неприятного выбора слов. — Скорее соблазняют. Даже среди настоящих сирен поработить разум могут далеко не все. А большинство в этой фракции вовсе не сирены. — Зачем они это делают? Я слегка повернула голову и, взглянув на наши сцепленные руки, позволила себе усмешку. Наверно им и в голову не приходит истинная причина. Имеющие преимущества даже не замечают их за собой. — Потому что вас больше. Намного больше. Да и казна ваша куда богаче. А с нами не осмеливаются вести дела даже наемники, разве что самые безрассудные. У нас не так много выбора в такой затяжной войне. — Вы увеличиваете свою популяцию с помощью обычных людей? — рука Калеба вздрогнула, а в голосе сквозили ужас и, как мне показалось, отвращение, уколом кольнувшие в грудь. Мы никогда не станем для них частью общества. Каждый день я надеюсь на это, но время от времени разговоры с Калебом отрезвляют меня. — Вроде того, — беспечно я пожала плечами, притворяясь, что меня не задела его реакция. — Ведьмы втираются в доверие и убеждают мужчин сражаться на нашей стороне, а колдуны обольщают женщин — им даже необязательно раскрывать себя, — я ощущала, что щеки зарделись. — Способности у нас впервые проявляются самое раннее годам к пяти. — И ближе к этому времени они выкрадывают своих детей, — мрачно закончил Калеб, и я кивнула. — В конце концов, для самих детей так будет лучше. Если их не забирать, то после первого же магического всплеска даже материнская любовь не останавливает женщин от убийства «дитя дьявола», — во рту разлилась горечь. — И все среди вас согласны с таким варварством? — тихо прошептал парень. — Нет, конечно, — он облегчено вздохнул, и я тут же добавила. — Однако неважно, что мы об этом думаем. Нас слишком мало для распрей внутри общины. Если совет и великий магистр одобряют их деятельность, значит, и все другие поддержат и не будут мешать. Между нами повисла тяжелая пауза. Несмотря на действительно жуткие способности у единиц среди нас, больше всего людей пугали не они, а именно «Сирены». Страх неизвестности. Я слышала, что некоторые люди добровольно ведут закрытый образ жизни, до дрожи опасаясь, что кто угодно может оказаться колдуном. Среди людей ходит присказка, что нельзя печалиться о пропавшем ребенке — значит, он проклят и дьявол забрал его себе. Удивительно, как быстро с этими байками расцвел детский черный рынок, пока люди истово ненавидели нас и обвиняли в пропаже абсолютно каждого ребенка. — А меня ты тоже приворожила? — его голос еще напряженный, но пытался звучать задорно. — Разве я похожа на сирену? — в подтверждение своих слов я подала новую волну тепла по его пальцам и с удовольствием услышала его удовлетворенный вздох. — Определенно, — я слышала его ухмылку и позволила себе счастливо улыбнуться, пока он не видит выражение моего лица. — Из меня сирена, как из тебя принц. Наши настоящие сирены красотой сравнимы разве что с Богиней, — без тени зависти произнесла я. — Ваша Богиня и правда так прекрасна? — Само совершенство, — с трепетом я вспоминала фрески из храма Звезд. — Ты влюбился бы лишь раз взглянув. Я же скорее как Святая Катрин, огонь — все равно что наша кровь и плоть. — Тогда, думаю, Святая Катрин мне нравится больше Богини, — струны моей души дрожали от его низкого голоса. Не размыкая рук, я повернулась и слилась с Калебом в новом поцелуе, от которого парень мгновенно разомлел. Прикрыв глаза, я наслаждалась мгновением и его теплом. Три месяца назад я жила в уверенности, что никогда не предам своих братьев и сестер. Теперь с каждым днем эта уверенность таяла, как снег по весне. Не сомневаюсь, что однажды я отопру эту темницу. Чтобы отпустить пленника на свободу или же чтобы убить собственными руками и наконец освободиться от морока влюбленности. Но это случится не сегодня и не завтра. И пока мне этого достаточно.