Часть 12

Навеянное тёплой, благоухающей ванной из абсолютно правильно подобранного букета ароматов чувство блаженного спокойствия оказалось недолговечным. Поначалу, когда Ники вежливо, но настойчиво проводила её в предназначенную «для мисс» комнату, Грейнджер расслабилась. Обретенное после ванной ощущение чистоты и тепла убаюкивало, и какое-то время девушка позволила себе расслабиться. Прикрыть глаза и просто насладиться тем, что её оставили в покое, возможностью собраться с мыслями.  А потом сразу несколько вещей начали настойчиво прорываться сквозь застилавший сознание туман, просясь на поверхность. И прежде всего внимание цеплялось за весьма очевидное: эти самые мысли по-прежнему путались и отказывались выстраиваться в какой-либо логический ряд. Нахмурившись, Гермиона заставила себя раскрыть глаза и сконцентрироваться, с каким бы трудом эта задача ей не давалась. Впрочем, визуальный осмотр комнаты не дал никаких результатов кроме очевидного: интерьер был выдержан в строгом, элегантном,  но бесспорно женственном стиле. А другими словами, выполненная в нежных, пастельных тонах, комната не оставляла ни малейших сомнений, что принадлежала женщине.  Более того, взгляд невольно задержался на предусмотрительно оставленных открытыми дверцах гардеробной, своими внушительными размерами напоминавшей небольшую комнату. И заполненной различными платьями и другими предметами женского туалета. Раздраженно закатив глаза и осознав, что вряд ли обнаружит  причину всё более возрастающего внутри чувства волнения, и уже начиная отчётливо понимать, что оно принадлежит её омеге, Гермиона позволила внутренней сущности взять временный контроль над сознанием. Раз уж её омегу это волнует, пусть разбирается!  И уже в следующее мгновение поняла, что именно стало причиной затуманенного сознания и берущих верх над ним инстинктов. Комната была буквально наполнена запахом Малфоя. Его феромоны чувствовались повсюду, и именно они затуманивали мозг и мешали любым попыткам рационального мышления. Одновременно заставляя колени подкашиваться, а все мысли путаться и стремиться совершенно не в то русло. Заставляя кровь буквально (с точки зрения Гермионы) предательски отхлынуть от мозга и устремиться в совершенно противоположном анатомическом направлении. – Вот же сукин сын, притом во всех смыслах этого слова, – отчаянно сражаясь за последние остатки логики, Гермиона покачала головой. – Пометил территорию, дементор его… впрочем, я уже повторяюсь. Усилием воли заставив себя подняться на ноги, Грейнджер подошла к окну, отчётливо осознавая, что инстинкты подсказывают ей ещё что-то. То, что в её нынешнем состоянии ускользало от логического анализа, но настойчиво маячившее где-то на уровне инстинктов и рефлексов. – А это уже интересно, – внимательно осмотрев раскинувшийся перед ней пейзаж, произнесла Гермиона,  внезапно осознав ещё один прежде умудрившийся избежать её внимания нюанс. – Похоже, я сейчас нахожусь совершенно в другом крыле менора. Противоположном тому, куда мы изначально переместились. И нет, я не была в таком состоянии, что не успела всё-таки посмотреть в окно. В конце концов, это было важно, если я все-таки намереваюсь сбежать.  Гермиона нахмурилась, одновременно переваривая новую информацию и все ещё пытаясь ухватить за ускользающий хвост мысли, которая назойливо крутилась в подсознании, по-прежнему отказываясь сформироваться до конца. – Малфой притащил меня сюда в полу-обморочном состоянии, потом перекинул через плечо, как мешок с картошкой, и утащил в неизвестном направлении. Но если задуматься, то в те первые мгновения пребывания в меноре я соображала намного легче, чем сейчас. Словно какая-то защита начала ослабевать. Но вот как долго Малфой нес меня по коридору или в каком направлении, я уже понятия не имею. А уже в его комнате, особенно когда он позволил мне слегка очухаться, я могла не просто мыслить, но даже ему сопротивляться. Гермиона внезапно нахмурилась и умолкла, когда сознание услужливо подбросило ещё одну картину. Она действительно сопротивлялась и даже контролировала то, что отвечала ему, но исключительно до определённого момента. После чего Грейнджер уже говорила, словно в неё влили сыворотку правды. Но меж тем Гермиона готова была поклясться, что ничего не пила. Внезапно ещё одна деталь сверкнула в сознании, и девушка силой ударила себя кулаком по бедру. – Твою же мать, он использовал на мне «голос»! В какой-то момент праздные вопросы сменились допросом с «Альфа-пристрастием»! Что ж, – иронично покачав головой, Гермиона усмехнулась, на самом деле готовая поклясться, что этот аргумент предоставила её омега. – Могло быть и хуже. Особенно если выбирать между «голосом», Круциатусом и Импириусом. Хотя никто не запрещал псам использовать их и вместе. Немаловажное открытие вдохновило надеждой, что её логика всё-таки не окончательно покинула затуманенный альфа феромонами мозг, но абсолютно не объяснил, почему раньше, когда в дополнении ко всему на нее давила неизвестность, Гермиона чувствовала себя сильнее и не настолько одинокой. Мысленно решив вернуться на несколько секунд назад в своей логической цепочке и надеясь, что это поможет поймать все еще ускользающую мысль, Гермиона вновь сконцентрировалась на раскинувшемся перед её глазами пейзаже. – Итак, что мы имеем, – внезапное чувство холода ледяными мурашками пробежалось по коже, но Гермиона только крепче обхватила себя руками за плечи. – Малфой изначально удостоверился, что он разделил нас с Невиллом, Роном и другими членами отряда. Изолировал меня от них. Потом мы переместились в менор. Притом, явно в жилое крыло Люциуса и Нарциссы. Что, честно говоря, было не удивительно. Вполне возможно, что аппарация возможна исключительно в какое-нибудь определённое место, и было бы логично, если оно подразумевало «пред ясные очи хозяина всей этой роскоши».  К слову, если подумать логически, было абсолютно не удивительно, что личные апартаменты или резиденции двух взрослых альфа-мужчин располагались как можно дальше друг от друга. С их обостренным нюхом и феромонами, логично было предположить, что альфы захотят в некоторые пикантные моменты находиться как можно дальше друг от друга. Особенно учитывая их физиологические особенности. Грейнджер на мгновение умолкла, внезапно поймав себя  на мысли, что ещё один нюанс настойчиво просит обратить на себя внимание. Сейчас, когда она размышляла о рациональных причинах и следствиях по сути того, что можно было назвать «логикой в динамике альфа отношений», мыслить ей было намного легче. Словно как раз в этом вопросе её инстинкты давали подсказку, направляя на верный путь.  Словно омега, обычно затаившаяся внутри и за время пребывания в меноре проявлявшая себя намного более активно, вместо обычного сопротивления теперь оказывала ей помощь.  «Она часть тебя», – внезапно чётко прозвучала в сознании насмешливо произнесённая ранее Малфоем фраза, и Гермиона усилием воли попыталась расслабиться, отдавая как можно больше контроля именно внутренней омеге. Просто инстинктивно чувствуя, что именно её омега вероятнее всего сможет вычислить, что именно с ними сейчас «не так».  И к огромному удивлению Грейнджер, этот манёвр удался. Мысли как-то странно перестали путаться, и то самое ощущение на самой грани сознания, настойчиво ускользавшее от логического анализа, внезапно начало приобретать более чёткие формы. Словно эта мысль стояла в одном логическом ряду с её последними умозаключениями.  Мысленно решив вновь вернуться на несколько мгновений назад и попытаться размышлять в том же русле, Гермиона прищурилась, продолжая пристально смотреть в окно. И на мгновение отвлекаясь, когда взгляд невольно упал на суетившихся между собой павлинов-альбиносов. Две довольно ярко выраженные пары самцов и самочек, если говорить конкретнее. – Итак, я как раз дошла до того нюанса, что было бы логично предположить, что два взрослых альфы выберут расположить свои спальни как можно дальше друг от друга. Особенно если учесть, что они буквально нюхом чувствуют довольно много физиологических нюансов, а омега одного из них является матерью второго. Все мы знаем, как дети «любят» случайно стать свидетелями интима своих родителей, а тут даже если не видишь, то носом чувствуешь. Более того, даже будучи отцом Драко, Люциус несколько раз мне подчеркнул, что не будет вмешиваться во взаимоотношения собственного сына и омеги.  Гермиона немного помолчала, по-прежнему хмуря брови, но отчётливо понимая, что её мысли чуть ли не впервые с момента её появления здесь текут легко и логично. Более того, теперь сознание услужливо подбрасывало и другие случайно оброненные фразы, включая довольно много из того, что не так давно выдала ей Ники. Например, реакция домашнего эльфа, когда Гермиона предположила, что ей отдали платье Нарциссы.  Ники возмущено сказала, что никто никогда не стал бы использовать вещи из гардероба одной омеги для другой. Или когда эльфы настойчиво толкали её принять ванну и смыть с себя запахи других альф. – Ну конечно, запахи других альф! Как же я раньше не догадалась! И от меня самой, и от моих вещей наверняка пахло Гарри, Невиллом, Чарли, да ещё кто его знает, сколькими альфами, с которыми я была в контакте! Эльфы ведь даже чётко мне сказали, что я должна смыть запах за последние несколько недель. Значит, Малфой реально чувствовал запах любого из этих альф. Но почему это должно влиять на меня? Звучит, как проблема Малфоя… Гермиона задумалась, безошибочно чувствуя, что проблема как раз-таки была не только Малфоя. Или во всяком случае, она была проблемой Малфоя исключительно до того, как сама Грейнджер смыла эти запахи своей ароматный водой, которая акцентировала её запах. А вот потом проблема появилась именно у Гермионы. – Сукин сын! – уже не первый раз за этот день выругалась в отношении Драко Грейнджер. – Это запах Гарри и, быть может, остальных моих друзей-альф придавал мне силы сопротивляться! Более того, утратив его, я почувствовала себя одиноко, словно вместе с запахом  Гарри потеряла его поддержку. Сукин же сын! Он ведь явно прекрасно это знал! – А ты реально умеешь шевелить мозгами, моя дорогая, – раздался от дверей насмешливый голос Драко, правда на этот раз в нём довольно ясно проскальзывали металлические нотки. – Вот только настоятельно рекомендую прекратить через фразу поминать недобрым словом мою мать.  – Это приказ, Малфой? – с вызовом произнесла Грейнджер, внезапно отчётливо понимая, что сопротивление дается ей всё труднее и труднее. – Может, даже используешь на мне «голос»? У тебя же так хорошо получается. – Оно получается хорошо, моя дорогая, потому что оно естественно. Любой альфа использует голос, как дышит. А если твои друзья, Грейнджер, были не способны продемонстрировать тебе эту маленькую особенность, то это их дефекты, как альф.  – Поверь мне, Малфой, - глаза Гермионы возмущено сверкнули. - Ни Гарри, ни Невилл, ни кто-нибудь другой из тех альф, с которыми я общалась, не имели ни малейших проблем с использованием «голоса». Просто они достаточно меня уважали, чтобы не пользоваться своим преимуществом и не заставлять. – А теперь это их «уважение» обернулось тебе боком, Грейнджер. Прекрасный выбор, браво Поттеру! Потому что в конечном счёте тебя никто не потрудился ткнуть носом в очевидное: при всем своем желании и уме, омега не способна противостоять альфе. И всё, что нам нужно, это слегка изменить тембр, что в нашем случае так же естественно, как для беты повысить голос, когда он пытается заставить кого-то себя слушать. Уверен, ты и сама не раз это делала в прошлом. Ты и сейчас почти кричишь на меня, как бы иронично это ни звучало. Нам альфам это ничего не стоит, в отличие от вас, – Малфой многозначительно приподнял бровь, и Грейнджер вмиг насторожилась. – Потому что чем чаще мне приходится использовать альфа-голос, чтобы заставлять тебе подчиняться, тем хуже для тебя. Подавлять омегу слишком часто и, скажем так, настойчиво, в результате выходит омегам боком. Поэтому позволь уж открытым текстом заявить, что твой внутренний голос далеко не зря настоятельно рекомендует быть паинькой и слушаться.  Гермиона во все глаза сейчас смотрела на Малфоя, совершенно не понимая его слишком очевидного раздражения ситуацией. Ему так претило применять к ней даже не силу, а просто голос? Принуждать её к чему бы то ни было? Нет, Малфой конечно довольно доходчиво объяснил, чем все это чревато для неё, но почему это должно настолько его трогать? Псы вдруг с какого-то перепугу стали такие нежные и чувствительные, когда допрашивают пленных? Им настолько претит кого-то принуждать или вытягивать из них информацию? Что-то она не заметила за ними такой слабости, если вспомнить состояние тех, кого Ордену всё-таки удалось освободить. Похоже, Гермиона умудрилась сказать это вслух, а потом её глаза распахнулись в инстинктивном, животном ужасе, а все внутри сжалось в комочек.  «Рефлексы омеги», – как-то вмиг сдавшись, констатировал мозг, не в силах бороться с собственной внутренней сущностью, в данный момент буквально парализованной от страха. Внезапно ощетинившись, словно и в самом деле был не человеком, а хищным зверем, Малфой весь подобрался и сделал решительный шаг к ней. Его глаза горели таким холодом, что мгновенно напомнили Грейнджер замёрзшие льды Антарктики. Все тело напряглось, словно до предела сжатая пружина, и в одну секунду преодолев разделявшее их расстояние, Малфой навис над Гермионой, даже не употребляя альфа-голос, практически вгоняя в транс. Впрочем, ожидаемые изменения тембра и те самые вибрации, каждый раз отзывавшиеся где-то внизу её живота, не заставили себя долго ждать. – Что ж, хочешь поиграть в эту игру? Изволь. Небольшая демонстрация, Грейнджер. Просто чтобы расставить все точки на «и», раз и навсегда избавляясь от всех последующих вопросов, – после чего он прищурился, растянув губы в уже знакомой ей, хищной улыбке, впрочем, абсолютно не затрагонувшей глаз. – Начнём с простого, дорогая. Кто на самом деле командует всеми вашими операциями? – Кингсли Шекелболт, – послушно отчеканила Гермиона каким-то чужим, механическим голосом. Словно в неё влили сыворотку правды, но вопреки её опыту с зельем, сопротивляться было просто невозможно. И в мгновение абсолютной ясности Гермиона без каких-либо остатков иллюзий поняла, что она не сможет утаить ничего, честно ответив на каждый вопрос Малфоя. Чувство надвигающейся катастрофы мгновенно сжало сознание, но вместо ожидаемого ужаса, Грейнджер чувствовала исключительно идиотскую радость от того, что способна угодить своему альфе. И более того, Малфой прекрасно это знал. Усмехнувшись, он кивнул. – Хорошая девочка. А теперь, расскажи мне про Аластора Муди. Какую роль играет этот старый параноик во всех ваших операциях? – Аластор исполняет роль советника. Он редко лично принимает участие в каких-либо операциях, всё-таки, Муди не альфа. Конечно, если бы не все его физические дефекты, это не имело бы значения, но Дамблдор всегда считал, что истинные таланты Аластора можно использовать намного лучше, чем подвергать его опасности. Муди является тем, кто принимает участие в планировании практически всех операций. Постоянная бдительность, – Гермиона несколько раз моргнула, но стряхнуть транс, в который без видимых усилий так легко ввёл её Малфой, не удалось. – Билл Уизли? – меж тем практически выплюнул свой следующий вопрос Драко. Словно пролаял его. – Второй из сыновей Артура, он оборотень? Его ведь укусил Сивый. – Нет, – ответы по-прежнему лились из Гермионы, словно из рога изобилия. – Его укусили не в полнолуние. Билл не обратился, хотя и приобрел некоторые качества оборотней.  Осознав и приняв, что сопротивляться вопросам Малфоя ей не удастся, Грейнджер теперь сконцентрировалась на том, чтобы старательно подбирать слова. Вот только Малфой по-прежнему казался на километры впереди неё. Прищурившись, он коротко кивнул и подытожил, одновременно заполняя нарочно оставленные ею пробелы. – Значит, после укуса Сивого, Билл до конца не обратился. Что ж, это объясняет те аномалии запаха, которые я чувствовал. Благодарю, моя хорошая девочка, ты явно утолила моё любопытство, – вопреки собственной воле, а при всём своем желании по-другому она это назвать просто не могла, омега внутри просто заскулила от восторга похвалы «её альфой». А Малфой словно подливал масла в огонь, добавляя одну фигуральную пощечину её сознанию (той его части, которая отчаянно сопротивлялась инстинктам омеги) за другой. – Какая же ты хорошая девочка. А теперь просто дай мне знать, если я прав. Билл предпочитает свой стэйк с кровью, он сейчас более силён и вынослив, но всё-таки не до уровня альфы или оборотней. И он же ещё особенно силён в контрзаклинаниях, да моя омега? – Да, альфа, – её внутренняя сущность, казалось, отвечала ещё до того, как рациональный мозг мог обдумать ответ. А Малфой (краем сознания Гермиона отметила, что теперь даже мысленно не может называть его сукиным сыном: он ведь запретил), словно нарочно обращался именно к её омеге. – Что ж, про Чарли ты мне расскажешь в другой раз. Если уж совсем честно, то меня мало что интересует, кроме одного нюанса. Практически все Уизли ведь слыли довольно компетентными зельеварами. И уж во всяком случае разбирались в ингредиентах. Как и довольно много народа в вашем Ордене училось на Рейвенкло. Неужели никто не мог отправиться за ингредиентами вместо тебя? Вопрос был риторический, в этом логическая часть сознания Гермионы не сомневалась ни на мгновение. Вот только убедить собственную омегу – это было совершенно другое и, судя по всему, абсолютно провальное дело. «Её Альфа» задал ей вопрос, и даже уже несколько раз похвалил за послушание. И больше эту собачью сущность ничего не интересовало. Оттолкнув любые ошметки логического мышления с пути, омега послушно кивнула. – Могли, но я предпочитала делать это сама. Более того, Гарри далеко не раз говорил мне об этом, даже напоминал, что Джинни тоже всегда была в топе своего потока по Зельям. Но я просто не могла допустить, чтобы другие рисковали, пока я отсиживалась в безопасности. – Кто бы сомневался, – выдохнул Малфой с таким сарказмом, что Гермиона невольно прикусила себе язык. Омега все ещё держала бразды правления её сознанием, но Грейнджер внезапно поняла, что её контроль ослабевает. Пока что не настолько, чтобы позволить Гермионе дерзить в ответ Малфою или даже огрызнуться, но уже достаточно, чтобы отметить сарказм в его голосе без восторга, что «альфа не злится на неё лично или, Мерлин сохрани, она его расстроила». «Малфой прекратил использовать альфа голос», - с некоторым изумление заметила для себя Гермиона, но прежде, чем она могла вновь полностью обрести контроль над своим сознанием, Малфой сжал губы в тонкую линию и коротко отчеканил. – Думаю, на сегодня достаточно. Надеюсь, ты всё-таки соизволишь проанализировать то, что здесь произошло, и сделать соответствующие выводы. У меня ведь ещё очень много вопросов, и каждый раз использовать на тебе альфа-голос мне не составит никаких трудов. А вот эффект на твой гениальный мозг может быть не совсем благотворным, скажем так. После чего он практически по-военному развернулся на каблуках, явно намереваясь покинуть её комнату. Вот только вместо того, чтобы направиться к двери, Малфой сделал несколько шагов в сторону одной из стен комнаты, той, что разделяла их апартаменты, и где висело зеркало в полный рост. И в следующее мгновление стена послушно расступилась перед ним, превращаясь в скрытый прежде поход. Больше не сказав ей ни слова, Малфой стремительным шагом прошел через несуществующую преграду, и стена вновь сомкнулась за его спиной.