Мелани

Судьба сложилась, что с самого порога я оказалась в верхах. Танцевать — это сладкая привилегия, о которой грезила всякая рабыня: однако крайне-крайне редко, когда кому-либо удавалось пробиться из грязи в наши ряды. Чтобы быть среди нас, необходимо иметь гибкость, обладать харизмой, и, главное, отличаться сумасшедшей верностью Хозяину и Системе. Бордель с названием «Sirens» находился под несколькими метрами толщи земли, вдали от шумного города — это было сделано для того, чтобы снизить риск быть раскрытыми правоохранительными органами если не до нуля, то до самого минимума. И ни у кого не имелось ни малейшего шанса на побег. «Sirens» насчитывал около двухста сотрудников, в том числе и мужского пола, загнанных в сексуальное рабство путем обмана или похищения. Тем не менее, мое везение ошеломительно. Имея за спиной годы тренировок в спортивных танцах, я без затруднений была принята в ряды танцовщиц. Выступления перед владельцами тяжелых кошельков, попивающими скотч, приехавшими сюда на своих изящных Феррари, были унизительными для человеческого достоинства. Они бросали на нас полные желания и одновременно отвращения взгляды из-за своих круглых столиков и это часто душило едва живое стремление волочить свое унизительное существование. Выход отсюда лишь один — через крематорий. Последний пункт даже прописан в сборнике Законов и Правил проживания в «Sirens», который мы обязаны зубрить наизусть и при запросе любого из пунктов — отчитаться о его знании. Крематорий в этой книжке упоминался довольно часто. Обнаженные части тела — важная составляющая танца. Аксессуары, будь то чулки, ремни или перья — никогда не скрывали груди или тех частей тела, что находятся между ногами: клиенту должно быть видно все. Пусть это унизительно и дико, но это давало нам некоторые преимущества перед другими рабынями. Например, ночевали танцовщицы в теплых уютных спальнях на чистых розовых простынях, пусть и в тесных комнатах по пять человек: зато не изнывая в клетках у всех на виду — как девушки из низших классовых слоев. Помимо нас, спальнями обладали порноактеры, вебкамщики, управленцы и, как ни странно, обслуживающий персонал. Вероятно, вебкамщикам, удача улыбнулась шире всех — они обладали личными комнатами, в которых же и работали без передышки. Такова тут была система мотивации — чем упорнее стараешься ты снизу, чем отчаяннее проявляешь верность — тем выше вероятность попасть в следующий класс. Сырые стены коридоров, по которым мы передвигались изо дня в день — состояли из камерных углублений, похожих на тюремные, в которых содержали несчастных рабынь из самого дна. Такая выставка — тоже являлась частью нашего воспитания — чтобы мы держали планку и у нас не возникало ни малейшей мысли нарушать правила. И действительно ни у кого не возникало. Иногда нас группами водили в так называемый «Подвал Ужаса» (что звучит неточно, учитывая, что сам бордель и был сплошным подвалом), там находилась пара десятков клеток из нержавеющей стали, имеющих близкое сходство с собачьими клетками, в которые были помещены самые «бунтующие» и «непослушные». Каждый раз, когда мне приходилось видеть это — в моем животе будто что-то умирало. Эти клетки были настолько тесны, что бедные девушки были вынуждены находиться в них в согнутом или свернувшемся положении — на них (как и почти на всех рабынях) отсутствовала какая-либо одежда, а кто-то из них обязательно громко плакал или сопел — это не воспрещалось. «Опорожняются под себя» — рассказывала нам женщина зрелых лет, работавшая в «Sіrens» одним из воспитателей. В ее лице прослеживались миловидные черты, а осанка была прямой — кажется, она являлась бывшей рабыней, еще из самых первых, которая смогла доказать свою верность и получить место в управлении этим заведением, — «Один раз в день завхоз проходится тут со шлангом и смывает все нечистоты сильным напором. Видите эти отверстия на кафеле? Они тут повсюду — вот туда все и сливается. Получается, и уборка и душ для «этих» в одном. Так что, девочки, не вздумайте сюда угодить, избегайте это место любой ценой». От одной лишь мысли о том, что существовала возможность попасть в любую из этих клеток, мои колени начинали трястись: несколько из клеток пустовали, они будто угрожающе улыбались и ожидали на прибытие новых нарушителей. К клиентам наказанных девушек и парней не выводили — бедняги были вынуждены томиться в своих мыслях и ожидать окончание своего мучительного срока, чтобы затем снова быть вогнанными в клетки побольше, то бишь свои тюремные камеры и ожидать поступление заказов на обслуживание мужчин. Хозяин, сын покойного предыдущего Хозяина, являлся частым гостем выступлений — это была Его недавняя идея создать нечто вроде «ресторана» с дорогими закусками, горячительными напитками и великолепными танцовщицами, исполняющими постановки разной сложности: в зависимости от праздников, событий и настроений. В борделе работал профессиональный хореограф по имени Даниель, хотя нам было велено обращаться к нему никак иначе, кроме как «Мастер» и он являлся родным племянником Хозяина: избалованный юнец, все еще не осознававший или не желавший осознавать всю трагедию происходящего в этом больном месте. Но, безусловно талантливый, награжденный природой лучшим телом и лицом. Он, без преувеличения, обожал свою работу, а мы усердно учились проявлять к нему восхищение и любовь. Однако, все то положительное, что мы демонстрировали — являлось ложью. Каждая из нас, кто был пленен сюда против своей воли, в мыслях душераздирающе вопила о помощи и спасении. Самым прекрасным в работе на сцене был тот факт, что нам была дарована настоящая неприкосновенность. То есть, я была освобождена от обязанностей, в которых подразумевалось прямое сексуальное обслуживание клиентов — это еще одна причина, по которой девушки из нижних классов старались не нарушать правил и грезили попасть в танцовщицы. Однако, многие из них старались зря — без навыков мало кого принимали, хотя на самом деле, это был секрет. Громкие плакаты с надписями: «Веди себя хорошо — будешь танцевать!» — являлись лишь не более, чем мотивацией не нарушать правила системы. Еще один способ получить неприкосновенность — стать уборщиком или поваром или еще кем-либо полезным в этой системе, но обычно все эти должности были крепко заняты, пусть и случались ротации. Тем не менее, если раб или рабыня послушны, они всегда были на хорошем счету и первое место в очереди на более сносную работу закреплялось за ними. *** Еще пять минут и мы выходим на сцену. Крепко натянула белоснежные чулки так, чтобы они ни в коем случае не сползли во время танца: жаль их невозможно было зафиксировать: на обратной стороне резинки отсутствовала силиконовая подложка. Остальные танцовщицы тоже нервничали, ведь любой промах, особенно замеченный Хозяином — это прямая дорога вниз. На руках надеты белые латексные перчатки, шею окольцовывал красный ошейник, а талия завязана в такого же цвета корсет, ни в коем случае не скрывающего груди. Элизабет и Мэри, наши гримеры, порхали между нами как бабочки, подлетая то к одной девушке, то к другой. Я взглянула на свое отражение — лицо аккуратно, будто маской, покрыто серебряным блеском, на глазах очаровательные накладные ресницы — красиво, но в текущих условиях это оставляло за собой лишь горькое чувство. Музыка играла не слишком громко, чтобы не резать слух прибывшим гостям, а на наших серебристых лицах сияли широкие улыбки. В глаза бил яркий сценический свет — я почти не видела мужчин впереди себя, но знала, что их сегодня много. Этот танец мы исполняли уже множество раз — мышечная память четко воспроизводила все движения, но привыкнуть к своему обнаженному виду все еще не удавалось. Также как и к тому, что другие девушки — мои партнерши, были абсолютно голыми, как и я. Не стоило думать об этом, ведь гноящиеся мысли могли незаметно для меня отразиться на лице, что могло разочаровать Хозяина. «Мелани, — прозвучал встревоженный голос Джуди, одной из менеджеров мероприятий ресторана, и все присутствующие в гримерке разом умолкли и повернули головы в сторону двери, — Мелани, детка, пойдем за мной». Мелани, так меня звали. Имя ненастоящее, разумеется, ведь в «Sirens» строго запрещалось упоминать или даже думать об именах, присвоенных нам родителями. Новые имена мы торжественно получали от Хозяина по прибытию в бордель: он испытывал глубокое удовольствие от этого ритуала. Нас заверяли, что он Бог, который давал нам Истинное Рождение. Помимо имени, выдавался также специальный документ, который закреплял за нами право быть частью Его системы. Я, еще не успевшая стянуть чулки и перчатки, встала и направилась на выход под сопровождением изумленных девичьих взглядов. Каждая из них наверняка встревоженно размышляла о том, что я где-то налажала, совершила непростительную ошибку. Однако доброжелательный тон Джуди позволял надеяться, что это не так. В ее лице действительно не читалось ничего зловещего, наоборот, полоска ее губ была как-то по-доброму изогнута. Пока мы шли по коридору, со стен-решеток которого на нас взирали забитые по углам рабыни, я аккуратно поинтересовалась, чем же я заслужила такое внимание. В воздухе витал запах сырости, мои каблуки громко стучали по бетонной поверхности при каждом моем шаге. «О, детка, ты сегодня была лучшей, — мечтательно сказала Джуди, не поворачиваясь ко мне. Она быстрым шагом неслась спереди, я едва за ней поспевала. В отличии от меня, Джуди имела на себе одежду — типичную форму не задействованных в сексуальной занятости сотрудников борделя «Sirens»: темно-бордовая водолазка, на спинной стороне которой золотыми нитями вышит логотип заведения и такого же цвета зауженные брюки, — ты понравилась одному из клиентов. Если постараешься — тебе гарантирована медаль и день в комнате наслаждения». Я резко остановилась, не в силах моментально переварить поступившую новость. Я не ослышалась? Еще прежде, чем я успела все до конца осознать, в горле возник ком, а на глаза накатились слезы. Мне придется обслуживать клиента своим телом? «В чем дело?» — уже со строгостью в голосе, спросила Джуди, заметив, что я больше не следовала за ней. «Но ведь так нельзя. У нас есть право на неприкосновенность, вы прекрасно знаете это! Я не буду этого делать!» — требовательно сказала я дрожащим голосом, боясь предстоящей работы куда больше, чем реакции менеджерки. «Милая. Ты забыла, что у тебя нет голоса? Я, разумеется, не обязана тебе объяснять, но все-таки донесу до твоего сведения, что право неприкосновенности работает до тех пор, пока клиент не отвалит кругленькую сумму за тебя. И сегодня это случилось». «Но Джуди, пожалуйста… Ты же хороший человек, Джуди! Пойми меня, я не могу… — я плакала, отчаянно хватаясь за рукав ее водолазки, но она с отвращением вырвала руку. И я действительно не могла: мысль о том, что мне придется скакать верхом на члене какого-то мерзкого типа, разрывала меня на куски, — Я тебя прошу, возьми кого-нибудь другого. Возьми Стейси, она ведь этого хочет, правда, ей нужны эти медали! Мы с ней говорили об этом. Джуди, дорогая, я тебя прошу! «Заткнись, дура, — почти сквозь зубы произнесла Джуди вдруг приблизившись к моему лицу близко-близко, затем грубой хваткой взяла меня за локоть и потащила вперед, — ты не понимаешь о чем просишь. Клиент указал пальцем на тебя, значит ты будешь его ублажать, тебе ясно? Не реви, твое опухшее лицо никому не понравится! Мелани, я клянусь, если ты сейчас изуродуешь свое лицо, я лично позабочусь, чтобы тебя переведут на нижний уровень, тебе понятно?» Я пыталась, правда пыталась сдержать слезы, но не смогла. На ватных ногах шла вслед за Джуди, ее хватка на моем локте была почти болезненной. У Джуди была короткая стрижка — тоже небольшая особенность таких сотрудников, как она — обязанность подстригаться четко по регламенту. Я смотрела то в ее спину, то в затылок и во мне рождалась бурная ненависть. Я точно не стану трахаться, я не дам использовать свое тело, как тряпку. К тому же, в той жизни я ходила в церковь, а значит веровала в Бога (пусть это из нас и пытались стереть), и пусть я лучше умру, чем дам запятнать свою душу таким тяжелым грехом. «У клиента запрос на анальный секс, — сказала женщина, не поворачиваясь ко мне, — у нас есть тридцать минут, чтобы очистить твой кишечник и растянуть тебя. Ты слышишь меня, Мел?» Во мне зрело желание вырваться из ее хватки и стремглав понестись назад, бежать и бежать. Если не найти выход, то хотя бы забиться в какой-нибудь кладовке, найти чем вспороть себе вены и ждать своей смерти. Какой я была дурой, что не сделала это раньше, ведь было вполне ясно, что несмотря на свой статус — я все равно оставалась лишь товаром. Неожиданно мое лицо отрезвила звонкая пощечина: Джуди была действительно была разозлена. На ее ладони остался серебристый блеск с моего лица, она попыталась смахнуть его другой рукой. «Твою мать, Мел, — прошипела, как змея, она, — приди в себя, наконец. Да отработай ты уже этот проклятый час, не ты первая, не ты последняя! Давай, идем в процедурную. Дадим тебе успокоительное, приведем тебя в порядок». Я шагала за ней, несмотря на сумасшедший порыв сбежать подальше. Как же это было несправедливо, как же унизительно! Я начинала понимать, что совершенно не могу ее ослушаться: какая-то властная сила, потоком исходящая от женщины, не давала мне совершить задуманное. Едва я вошла вслед за Джуди в кабинет процедурной, меня подхватили под руки пара мужчин-санитаров, а в шее с правой стороны я почувствовала болезненный укол. Выдавив из шприца содержимое, медсестра, одетая в голубой медицинский костюм направилась к урне, чтобы избавиться от использованного шприца. Она выглядела энергичной и счастливой. Меня уложили на кушетку и едва я намерилась встать обратно на ноги — не вышло: пришло ужасное осознание, что мое тело перестало меня слушаться. Даже плакать больше не выходило — с этого момента я потеряла контроль над всеми своими мышцами. «Так как у нас сейчас будет экспресс-чистка, нам было необходимо тебя обездвижить, так что прости. Не бойся, солнышко, это ради твоей же безопасности, — произнесла медсестра убаюкивающим голосом, так, что мне, вопреки чувствам, действительно стало чуточку легче. Но это, на самом деле являлось обманом. С меня сняли сценический корсет: я наблюдала, как медсестра подсоединила датчики к моей вспотевшей коже. Все присутствующие нависли надо мной, но из-за действия препарата, картинка в глазах стала размываться и я уже не могла различить их лица, — мы будем наблюдать за твоим сердечком. Если тебе будет действительно больно — это отобразиться на экране и мы примем меры. Мы собираемся очистить твою попу и хотя бы немножко ее тебе размять, иначе плохо будет и тебе и клиенту. Понимаешь? Обычно наши девочки сами ее себе разминают, но ведь ты этим никогда не занималась и видимо, без надобности не будешь. Потому это сделаем мы». Меня, как безвольную тряпичную куклу, перевернули на левый бок, теперь я смотрела в белую стену, а из моего полуоткрытого рта вытекала слюна. Какое же унижение мне предстояло пережить, если бы кто знал! Если ад и существует, то он определенно сосредоточен здесь, именно в этой точке вселенной. Господи, я не дам им себя отыметь, честное слово, не дам! Едва я обрету возможность двигаться, я найду чем себя убить, в этом кабинете должно быть что-то. Я не смогу жить с мыслью о том, что я с улыбкой на лице ублажала телом, дарованным мне Богом, какого-то чиновника или сына владельца крупной корпорации. Мои ягодицы по-хозяйски раздвинули, на заднем проходе ощутился холод: туда выдавили небольшую порцию густой жидкости. Мне хотелось изо всех сил зажмурить глаза, но я не могла этого сделать — оставалось тупо пялиться вперед. «Сейчас пойдет много-много водички, в ней содержится специальное вещество, которое растворит содержимое твоего кишечника и все неприятное эффективно выйдет вместе с водой, — промурчала медсестра за моей спиной таким тоном, будто я ребенок, — главное набрать как можно больше воды, чтобы сделать все за один раз. Потому это и называется экспресс-чистка». Я начала чувствовать движение жидкости в моем животе, и стала ощущать скручивающую боль — но ничего не могла с этим поделать. Они полагаются на результаты датчиков, а я не имела возможности заставить сердце биться быстрее. Если бы не действие парализующего препарата, мои глаза давно бы полезли на лоб. Два года назад я искала работу на ферме — в интернете обнаружила объявление о наборе сотрудников, где требовались молодые энергичные люди. Я училась на агронома и для закрытия семестра требовалась практика, потому я поскорее спешила найти подработку и без лишних вопросов получить документ с печатью за свой труд. И потому вышло, что я сама приехала к ним прямо в руки по ложному объявлению: злоумышленникам даже не требовалось устраивать похищение, чтоб получить молодую девушку с тонкой талией, широкими бедрами и имеющую драгоценный опыт в танцах. Помимо того, что тут на полном ходу цвел крупный рабовладельческий бизнес, все это еще и старалось маскироваться под культ чего-то великого, на грани религиозного. Временами, мне даже нравилось верить, что все это — новая вселенная и другой реальности не существовало, а я находилась если не на вершине пирамиды, то около нее и мой Хозяин — это все что у меня было. Я забыла про своего Бога. Но сегодня был разрушен мой привычный мир, меня как-будто окунули в ледяную воду и я вернулась в себя. Как же мне было больно, мне казалось, что мои кишки сейчас выйдут наружу. Никто не собирался останавливать напор воды: я чувствовала, как мой живот увеличивался в размерах и боковым зрением видела, что он начинал округляться. «Довольно. Пять минут подержи и мы вставим тебе всасывающую трубку, она соберет всю водичку назад,» — произнесла медсестра. «Синди, у нее все лицо распухло, Мел имела неосторожность разрыдаться» — донесся обеспокоенный голос Джуди. «Я заметила. Как нехорошо, Мелани, — медсестра положила руку мне на волосы и начала поглаживать успокаивающими движениями, — что ж, попробуем что-то из этого сделать. Ничего не обещаю, но хуже точно не будет. Я их всех ненавидела. Пять минут прошли, из моего прохода извлеклась одна трубка, вместо нее вставили другую. Когда раздался щелчок кнопки включения насоса, я начала чувствовать жуткую тянущую силу в своей кишке. Неужели девушки из низших классов переживали это изо дня в день? Это ведь безумие, сплошное безумие! Как же мне хотелось выть, но выходило лишь исцарапывать клеенку кушетки короткими ногтями — мышцы потихоньку возвращали силу. Почему это место никто не найдет и не прекратит это издевательство? Может потому, что власти знают о нем, ведь тут обслуживается немало чиновников, и оно находиться под их защитой? «О, Мелани, твоя попа чиста и прекрасна, — радостно произнесла медсестра, и я почувствовала, как она пальцем в резиновых перчатках прикоснулась к моему анусу, из которого наконец извлекли все посторонние предметы, — сейчас я немножко выдавлю смазки, поразминаю твою дырочку и ты готова». Ее палец уверенно орудовал внутри меня, я понемногу начинала возвращать контроль над всем своим телом. Но не шевелилась. Почему-то мне было до дури страшно, ведь помимо Синди, в комнате присутствовали два санитара и Джуди — они легко меня скрутят при любом неправильном движении с моей стороны. Дальше я ощутила как в попу проскользнул второй палец: она то давала моей заднице привыкнуть, то умело раздвигала пальцы в разные стороны, заставляя внутри все печь. Когда мне позволили — я села. В проходе саднило — там было все до предела раздражено, но меня уверили, что нанесенный туда гель вскоре устранит всю боль. Во мне бурлила искрящаяся ненависть, но я молча смотрела, как медсестра Синди тем же пальцем, что и колупалась в моем анальном отверстии, наносит под и на мои веки холодный гель: в нос ударил запах мяты. Через несколько минут мне дали бумажную салфетку и я стерла вязкую жижу со своего лица. «Так действительно лучше, — сказала Джуди, наклонившись ко мне, — Синди, я безмерно благодарна. Буду тебе должна. А ты давай, поднимайся, пойдем к гримерам, надо вернуть все, как было. *** Едва за мной закрылась дверь, я осознала, что пути назад нет: мой первый клиент ожидал меня, сидя в кресле, но он ещё не заметил моё появление: я зашла тихо. Попыталась успокоиться, взять себя в руки. Мысль о том, что я итак поступала нехорошо, соглашаясь на обнажённые танцы перед толпой богатых мужчин, в какой-то степени успокаивает меня. Да, я все-таки решила перешагнуть через свою совесть и сделать это. Я боялась тех подвальных клеток, боялась потерять свою жизнь, хотя порой эмоции уверяли меня, что смерть куда лучше. Глубоко в мое ухо был помещен незаметный наушник, снаружи его невозможно увидеть и только что оттуда донесся звуковой сигнал: «Мел, если слышишь хорошо — скрести на руках пальцы. Если плохо — сожми их в кулак, — донесся электронный женский голос. Он был мне незнаком: это одна из диспетчеров, эти девушки контролировали происходящее в приватных комнатах. Меня предупредили, что клиенту обещалась полная конфиденциальность и про камеры даже речи идти не могло, однако в конечном счёте за всеми ними шла слежка. Едва я проговорюсь об этом клиенту — меня ждала клетка. Как подло. Я скрестила пальцы и подняла их так, чтобы с любой стороны было заметно. Клиент все равно все ещё развернут от меня, он ничего не поймет. Я видела его руку, лежащую на подлокотнике кожаного кресла: его крупные пальцы до омерзения напоминают распухшие сарделины. Меня окатило ледяным потом. «Мелани, направляйся к клиенту. Сядь перед ним на колени. После этого спроси, можешь ли ты называть его «папочкой» — исходя из заполненной им анкеты, ему это должно понравится,» — скомандовал голос. Я с трудом сглотнула ком. Медлить было нельзя, клиент все-таки оплатил время со мной, хотя и мне не достанется ни копейки. С досадой вспомнила слова Джуди об обещании медали и комнаты наслаждений. Что ж, это было лучше чем ничего. Подошла ближе к его креслу, присела на корточки: на мне все тот же красный корсет, белые чулки и перчатки, в которых я танцевала около сорока минут назад. Лицо заново раскрасили липким серебристым блеском. Встала на четвереньки и подползла к его ногам. На нем были лакированные туфли, довольно небольшого размера, темно-серые брюки, в правой руке сигарета. В комнате приглушенный свет, сочащийся из-под единственного торшера. «Не напугай его, — говорит голос чуть более раздраженно, чем прежде, — грубая ошибка, Мелани. Мы думали, он тебя заметил, нельзя появляться перед клиентом бесшумно. Минус пять баллов» В моем сердце что-то надорвалось от услышанного: какие ещё баллы? Я не проходила обучение, я не знаю всех тонкостей, как можно меня оценивать и почему об этом никто не предупреждал? «Я могу Вас называть папочкой?» — кокетливо произношу я, неожиданно поймав на себе его взгляд: к счастью, испуга в нем не замечалось. Однако, его лицо было до боли омерзительно, толстые обвисшие щеки, сальные черные волосы, спадающие на лоб заставляли мою челюсть сильно сомкнуться. Я улыбалась, но мне казалось, доля брезгливости все равно отражалась на моем лице. Хоть бы это было не так. «Да, милая, садись к папочке на коленки» — хрипло произнес мужчина. Почти между каждым произносимым им словом — он делал короткий, но тяжелый пыхтящий вдох, будто разговор давался ему с большим трудом. «Вперед,» — послышалось в ухе. Я поднялась с ковра и постаралась аккуратно умоститься на его ноги, но получилось крайне неуклюже. Свою ошибку попыталась загладить кокетливым смехом и увидела в его лице что-то, что дало мне понять, что я ему явно понравилась. Моей кожи коснулась грубая ткань его пиджака, от его дыхания несло алкоголем и табаком, но самое невыносимое — его лицо, которое то и дело приближалось, чтобы поцеловать мои губы. Я знала, что обслуживание — это тяжело, знала, как это низко, но никогда не могла представить это на себе — и вот она я, сижу на чужих толстых коленях, слушаю приказы из наушника, морально готовясь к самому страшному. В процедурном кабинете при выходе мне дали успокоительную таблетку, и она действительно в какой-то мере помогла мне расслабиться. «Малышка уже хочет в попку, да?» — спрашивает мужчина после пары минут пощупываний меня за талию и зад. Его лицо растянулось в похабной улыбке, такие часто бывают у стариков-извращенцев, когда те делают комплименты молодым девушкам, — «Хочешь ведь, скажи? Попрыгаешь своей дырочкой на мне?» «Скорее бы папочка это сделал,» — с улыбкой повторила я фразу, которую мне продиктовали в наушник, а у самой звенело ощущение, будто из души выжимали последние соки. Я поднялась на ноги, потому что клиент попросил продемонстрировать ему свое анальное отверстие: я наклонилась перед ним и раздвинула ягодицы. Едва не потеряла равновесие: от волнения было трудно держаться на каблуках. «Хорошая,» — важно сказал он и я услышала звук расстегивающегося ремня. «Ты первый, кто это сделает в мою попу, папочка,» — повторила сказанное диспетчером я, и это, черт возьми, даже являлось правдой. Пока он раздевался, я так и стояла перед ним в унизительном положении. Когда его штаны оказываются спущенными, я пошла назад и села между его разведенных толстых ног. Левой ягодицей почувствовала твердый член, и я поблагодарила Высшие силы, за то что мое тело не отреагировало рвотным рефлексом. Я все перетерплю. Аккуратно нашла отверстием головку его члена и медленно, чтобы ничего себе не повредить, начала спускаться. Ладонями уперлась в его колени, смотря вперед: кажется, на глазах все же выступили слезы. Ничего, если придется повернуться к клиенту, совру, что от удовольствия или от счастья быть на нем. Мужчина вдруг обвил руками мою тонкую талию и с рвением потянул меня вниз, схватился за мои бедра. Я ойкнула, сначала от неожиданности, затем от разрывающей боли — кажется, все растягивания Синди, кроме унижения, ничего не принесли. И вот я сидела своей задницей на мужском пенисе, внутри меня все распирало, я чувствовала в себе лишнее. «Начинай двигаться, Мел. Давай, работай, работай». Я хотела было начать движение, но вдруг замерла. Несколько секунд тишины. Что-то в этот момент во мне надорвалось. «МЕ-ЛА-НИ! — донеслось из наушника и этот высокомерный тон лишь подлил масло в огонь, — Если ты плохо слышишь, повернись к клиенту для поцелуя, мы поймем и примем меры. Напоминаю, если ты сознательно игнорируешь оператора, после диагностики устройств и анализа записи мы об этом узнаем. Мелани, повторяю, в случае, если ты плохо слышишь, повернись к клиенту для поцелуя…» «ДА ЗАКРОЙ ТЫ СВОЙ РОТ! ЗАКРОЙ РОТ! ЗАКРОЙ РОТ!!! — закричала я, резко поднимаясь и отстраняясь от напуганного переменой моего поведения, мужчины. В моей заднице сильно саднило, но я не обратила на это внимания. Я изо всех сил старалась проникнуть указательным пальцем в ухо, чтобы извлечь этот дьявольский наушник — но безрезультатно, он был слишком мал и слишком хорошо закреплен внутри. «Рабыня Мелани, слушай внимательно. Ты перешла все границы, отныне тебя ждет наказание, можешь в этом не сомневаться. Прошу тебя спокойно извиниться перед клиентом и покинуть комнату. Мелани, не пытайся извлечь наушник, это невозможно сделать самостоятельно» Я начала панически расхаживать по комнате, при этом глубоко дыша, понимая что пути назад уже нет. Я облажалась, крепко облажалась. Повернула голову к клиенту и увидела, что он давно пытается что-то мне сказать, но из-за заикания у него ничего не выходило. «Ах ты ж старое дерьмо! Ты зачем сюда пришел? Ты хоть знаешь как тут с нами обходятся?!» — закричала я, бесстрашно направляясь в его сторону. Схватилась за горлышко темно-зеленой бутылки, изящно покоившейся на небольшом столике у кресла и со всей дури разбила ее о пол. Один из осколков порезал мою щиколотку, белый чулок начал алеть, но меня это никоим образом не волновало. «Мелани. Прошу тебя успокоиться. Положи бутылку на пол и покинь комнату. Если ты навредишь клиенту — тебя ждут пытки, которые приведут к твоей смерти, ты это знаешь. Осторожно положи бутылку на пол и покинь комнату». «ЗАКРОЙ РОТ!» — в гневе кричала я. Ногой пнула лакированный столик у кресла, тот с грохотом отлетел на другую половину комнаты, скрытую в полумраке. Из-за неловкого движения, каблук на моих дешевых, наверняка привезенных из Китая, туфлях, сломался. Заметила движение со стороны мужчины: его ладони подняты в защитном жесте, но я все равно вытянула к нему руку со своим самодельным оружием. Все не могла понять, почему никто не прибегал его спасать, наверняка же за дверью уже собралась вся охрана «Sirens». Неужели, они все еще старательно пытались делать вид, что никакого видеонаблюдения нет? «Я вас ненавижу, суки, — рыдая, вымолвила я, вытирая вспотевший лоб, — Мы ведь тоже, мать вашу, люди! Мы ведь тоже хотим жить!» «Девушка, вы явно не в себе, дайте я уйду» — кряхтя, попросил мужчина, судорожно пытаясь натянуть спущенные штаны обратно. Его глаза пристально следили за мной, а мои за ним. «СЯДЬ!!!» — рявкнула я, выпучив глаза и взмахнув разбитой бутылкой вперед. Никогда не думала, что окажусь в такой ситуации, что я буду держать заложника, угрожать ему травмой. Я всегда была доброй, искренней, меня любили люди. Конечно, я не смогу нанести вред этому человеку, пусть он и подлец, но то, что он дергался при каждом моем нервном вздохе — приносило мне облегчение. «Мы готовы выслушать твои требования, Мел,» — донеслось из наушника после нескольких минут молчания. Девушка по ту сторону действительно произнесла это так, будто она устала и сдается. «Что это значит?» — с недоверием спросила я, пытаясь отыскать в комнате камеру, но безуспешно. «Мы поговорили с Хозяином, ты имеешь право выдвигать требования, вплоть до освобождения. Если ты этого желаешь, разумеется». Я едва не потеряла ощущение равновесия после этих слов, это чувствовалось как удар под дых, дезориентирующе. Мне хотелось в это верить, настолько хотелось, что я не подумала поставить их слова под сомнение. «Но если ты хочешь остаться, ты можешь остаться. Ты будешь возвращена в свою танцевальную группу и мы забудем про случившийся инцидент. А также, ты больше никогда не будешь притянута к такому роду деятельности, мы осознаем свою ошибку и приносим извинения». «Я правда могу уйти? — завороженно спросила я. Что за чушь она несла? Да я ни за что в жизни не променяю возможность получить горячо любимую свободу на унизительные обнаженные танцы. Мужчина смотрел на меня как на полоумную, он уже был крепко впечатан в спинку кожаного кресла, стараясь подальше отстраниться от меня. Моя рука, будто деревянная, все еще была направлена в его сторону. «Да, Эми, ты можешь уйти. Но мы всегда будем рады твоему возвращению». Услышав свое прежнее имя, меня будто окутало теплым-теплым пледом, я вдруг обмякла и отпустила руку с оружием. Два года чужие уста не произносили моего имени, два года я была «сладкой Мелани». «Что… Что я могу сделать?» — сказала я, мой голос дрожал от невероятного волнительного чувства. «Извинись перед клиентом. Скажи, что была не в себе, переволновалась и покинь комнату. Сейчас же!» Я, от нахлынувших чувств, упала на колени, аккуратно положила несчастную бутылку рядом с собой. Я понимала, что если диспетчер врала — меня в любом случае ждало жестокое наказание, а так хотя бы была крохотная надежда. Я настолько была готова бороться за этот шанс, что по приказу целовала бы его туфли, вилизала б их до блеска, но вместо этого виновато произношу: «Мне так жаль! Простите меня, сэр, я должна идти. За все прошу прощения… «Пошла вон,» — заметив перемену в моем поведении, и почувствовав безопасность, процедил он. Его дрожащие пальцы сиюминутно потянулись к ремню, он до сего момента был расстегнут. Вытирая слезы, я поднялась с пола. Осмотрела тот беспорядок в комнате, что я устроила и мне, вопреки здравому рассудку, даже как-то стало жаль клиента, ведь я испортила его вечер. Как же я была благодарна себе, что я смогла выжать из себя весь тот накопившийся гнев, все те слезы, выплаканные в розовую подушку, за то что превратила нахлынувшую ярость в невозможное. Отныне все будет хорошо. *** Я шла по коридору хромая: сломанный каблук и раненная щиколотка давали о себе знать. Мимо нас проплыла толпа танцовщиц — у всех у них были вытянутые от изумления лица, кажется они были шокированы моим видом. Я ничего не произнесла в свое оправдание: мои руки были скованы за спиной наручниками, мы направлялись к Хозяину. «Не забудь Ему поклониться,» — раздраженно сказал один из охранников, которому было поручено сопровождать меня: кажется, его я тоже заставила понервничать. Парень толкнул меня в плечо и я, едва не спотыкнувшись, зашагала вперед еще быстрее, пока передо мною не оказались позолоченные двери. Это был кабинет нашего Господина. Охранник снял с меня наручники, постучал трижды в дверь, а затем, ничего не ожидая, раскрыл ее передо мною. Снова толкнул меня, только теперь не следуя по пятам, а оставаясь снаружи. Едва я перешагнула порог — в нос ударил сильный маслянистый аромат, и у меня сиюсекундно сложилось ощущение, что он каким-то образом, будто невесомыми нитями стал обволакивать мой мозг. Хозяина я заметила сразу: Он сидел за письменным столом в высоком кожаном кресле, в сильных мужских руках лежала книга. Как же Он был хорош! Я бы непременно была в Него влюблена, встреть такого мужчину наверху, в настоящей жизни. Хозяин некоторое время дочитывал, затем вальяжно установил закладку и наконец захлопнул книгу, одновременно подняв на меня взгляд. У меня побежали мурашки по коже. Вспомнив слова охранника, я моментально упала на колени и склонила голову к ковру. Замерла в таком положении. Спустя несколько секунд, Хозяин подошел близко ко мне, боковым зрением я заметила его туфли. «О, Мелани, ты сегодня отличилась, правда?» — произнес Он, присев на корточки рядом со мной. Его рука легла на мои русые волосы и начала ласково поглаживать. «Да, Хозяин,» — ответила я, не поднимая на него взгляда. Это запрещено делать без соответствующего разрешения. «Что же ты вся дрожишь? Ты в безопасности, тебе нечего бояться. Рассказывай, что ты сегодня наделала». Некоторое время я трусливо молчала, собираясь с мыслями, но осознав, что заставляю Хозяина ждать, все-таки произнесла: «Отказалась удовлетворять клиента. Я не смогла». «Это все?» «Нет, мой Хозяин. Я угрожала причинить ему вред». «Почему ты так сделала?» — спросил мужчина и взялся двумя пальцами за мой подбородок, чтобы заглянуть в распухшее от слез лицо. Я снова рыдала, а также вновь осознала, как сильно мне было приятно от такого внимания со стороны мужчины. Так отчаянно я ненавидела это место, но, тем не менее, во мне взрывалась буря эмоций от одного лишь нахождения рядом с Хозяином. «Я испытала отвращение». Заметив небольшое разочарование в глазах мужчины, возникла глубокая злость на саму себя. За все то, что я совершила сегодня, за то что сорвалась, за то что неуважительно относилась к этому месту. Сомневаюсь, что мне даруют освобождение, но теперь оно будто и не так необходимо. Хозяин стер ладонью мои горячие слезы, и этот нежный жест родил в моем сердце Великую Любовь к нему, ту самую любовь, о которой нам говорили на воспитательных уроках. Она была такой сильной и светлой, что я чувствовала, как горячо она распирала мою грудную клетку изнутри. «Как нехорошо, Мелани. Несмотря на то, что ты рабыня, несмотря на то, что ты грязна и недостойна, я нахожу тебя потрясающей. Ты, безусловно талантлива, ты рождена, чтобы обслуживать собой наших прекрасных гостей, но я тебе дал то, что даю очень немногим — возможность проявить себя в искусстве. Кажется, эта возможность тебя развратила, ты совсем запуталась и потеряла ориентиры. Скажи, ты сожалеешь о содеянном?» «Сожалею, мой Хозяин. Я так сильно сожалею! Мне так жаль того Господина, которого я посмела обидеть,» — сказала я, искренне раскаиваясь. Мне было неимоверно тяжело видеть в глазах Хозяина боль и разочарование. Что-то в его кабинете не так, что-то заставляло меня думать совсем иначе, будто всю мою сущность подменили, но это не имеет никакого значения, пока я испытывала удовольствие от нахождения рядом с Ним. Стоя голышом почти на четвереньках, я ощущала себя крошечной, не имеющей никаких прав — они и не нужны. Все, что я хотела — одобрительный блеск в Его карих глазах. «Ты искренна со мной?» — спросил Он. «Клянусь, мой Хозяин. Я прошу для себя наказания, все что Вам будет угодно, я все стерплю. Я жажду очистить себя от тех грешных мыслей и поступков, которые совершила». «Расскажи, какие у тебя были мысли,» — попросил Он и взял меня за руки, чтобы помочь мне подняться. Мужчина повел меня к небольшому кожаному дивану, попросил сесть. Установив передо мною штатив с видеокамерой, Он проводит манипуляции — я зачарованно наблюдала за его действиями. На нем была надета черная рубашка, дорогие, обтягивающие сильные ноги, брюки, все его движения были великолепными: я бы смотрела на него целую вечность. «Хозяин, я клянусь, я больше так не думаю. Все, что было в моих мыслях, больше не имеет значения, но если Вам угодно знать о них, я не посмею возразить и буду честна с Вами». «Расскажи, Мел. Это будет полезно для будущей воспитательной работы рабынь, а также для твоего душевного равновесия. Раскаяние — лучшее лекарство, что есть в этом мире для таких грязных существ, как ты». Он посмотрел на меня из-за штатива, там уже началась сьемка. Этот аромат, что стоял в его кабинете, он так волшебно на меня действовал, так расслаблял. «Мне стыдно за то, что я жаждала свободы. Свобода — для таких как я — это яд. Там наверху ничего хорошего меня не ждет, счастье — это «Sirens» и мой Хозяин. Жажда получить освобождение — первая из гнилых мыслей, за которую мне стыдно». «Умничка, продолжай,» — сказал Хозяин. Он доволен: боже, как же мне было хорошо от его счастливой улыбки, которую я дарила ему в этот момент. «Вторая из мыслей — постоянный страх. Я раскаиваюсь за этот грех. В «Sirens» нет ничего страшного и никогда не было. Все, что тут кажется таковым — иллюзия, навязанная мне обществом, в котором я жила до попадания сюда. Поистине, это место прекрасно в своей сути. Хозяин делает нас счастливыми». «Умничка». «Третья мысль — сопереживание и жалость к тем, кто находиться в нижних слоях нашей системы. Только сейчас я понимаю, что быть внизу — сокровенный дар, который мы получаем от Хозяина, чтобы раскрыться в своей сущности, чтобы получить развитие. Я готова лично пройти все ступени, я готова принять вызов, чтоб пройти все сначала». «Я ценю твое желание, сладкая Мелани. Ты будешь большим примером для всех рабынь, я глубоко доволен твоим раскаянием. Скажи, необходимо ли тебе наказание за содеянное сегодня? Ты настолько преобразилась, что я стал сомневаться, стоит ли тебе давать то, что ты заслужила». «Да, Хозяин. Я подвела Вас, я напугала нашего Гостя. Это непростительно, я должна пройти наказание, только так я искуплю свою вину». «И какое же наказание просит моя рабыня?» От его слов мое сердце забилось быстрее. «Клетка в подвале, мой Хозяин. Мне пойдет на пользу нахождение наедине с собой в тех условиях. Я искренее прощу прощение за весь тот ущерб, который я принесла нашему дому, и с радостью приму наказание»