Часть 1

— Их во мне тысяч восемь. А может, десять. Выход через окно, неудачный вечер. Знаешь ли, Кейти, это ужасно бесит — видеть, как красным красятся твои плечи. За обнажённой спиной я сижу с пинцетом и вынимаю стёкла — так, наживую. — Лучше ж в окно, чем в сердце из пистолета? — Кейти, сиди не дёргайся. Дай подую. Пахнет солёным морем, солёной кровью, мылом и антисептиком твоя шея; и ты не видишь, как я сдвигаю брови, если ты просишь, нервно смеясь: — Нежнее. Не обсуждается нежность иного толка, только не в отношениях Хоукаев. Вот бы закрыть тебя от любых осколков, стиснув в объятиях, больше не отпуская; сам испугался, честно, когда вдруг понял — и потому лишь иногда и молча руки твои грею в своих ладонях. Если признаюсь, Кейти, то всё испорчу. Чаще и чаще мучают мысли вроде «был бы ты, Клинт, богаче, умней, моложе». Каждая рана, что ты получила, входит тысячей острых осколков ко мне под кожу.