1.1 Лунная соната

Хотя в голове Уэнсдей играла лунная соната Бетховена, на улице стоял жаркий полдень. Июньский зной был невыносим, именно поэтому Уэнсдей сидела в бурьяне травы и каждой клеточкой тела ощущала, как пот скатывается по шее, по рукам, по спине, по… Уэнсдей распахнула глаза. 9 минут прошло. — Пагсли, приступай. Рядом в траве зашевелилась спина. Как раскормленный сурикат, Пагсли вырос из травы и завертел головой в разные стороны. Затем нырнул обратно в бурьян. Вшух-вшух. Треск-треск. Вшух-вшух. Треск-треск. А затем любимое… В-ж-ж-ж-ж. Звуки болгарки, разрезающий металл, великолепно сочетались с лунной сонатой. Уэнсдей закрыла глаза. Улыбка озарила ее лицо. Еще утром, когда Мортиша достала для утреннего кофе зерна сорта робуста, Уэнсдей поняла нужно действовать. Сославшись на приятные боли в животе, девушка отлучилась обыскать кабинет родителей. Разрезанный конверт, возле которого покоился черный лист с золотыми буквами, напоминал вскрытую кожу и вынутые органы. Еще даже не приблизившись к письму, Уэнсдей почувствовала этот застарелый трупный запах. Конечно, в своей сути это был всего лишь листок бумаги. Листок бумаги, который мог обречь ее на бессмысленное времяпровождение. Бледная и холодная рука девушки внезапно ожила и брезгливо схватила за краешек черный лист. Посочилась кровь: «Семье Аддамс… приглашаем Вас на званый ужин… Семейство Торп». Золотые буквы на секунду ослепили девушку. Лишь на секунду. Рука положила лист точно также, как он и лежал. Нужен план. К сожалению, у Уэнсдей не было требующих срочного выполнения задач вне дома. А с учетом, что письмо пришло еще вчера, то скорее всего родители уже позаботились, чтобы в ее расположении не было лишних денежных средств для внезапного побега. Но… Конечно, копилку Пагсли они вряд ли тронули. Что ж бегать по обочинам дорог с братом звучит гораздо лучше, чем наблюдать, как Гомес весь вечер расхваливает свои адвокатские способности, а Мортиша… Наверняка одной рукой пристегнет ее к себе наручниками, а другой будет поглаживать по голове. Бабам! Уэнсдей приподнялась из травы. На горизонте больше не видать знака об ограничении скорости. Из травы ей машет рука с болгаркой. — Пагсли, дальше. Рука скрылась в бурьяне, девушка тоже пригнулась. Достав карту округа, она мысленно вычеркнула одно из запланированных мест для сегодняшнего «посещения». — Дальше нам нужно еще пройти метров… — Уэнсдей, я хочу кушать. Девушка нахмурилась. — Предыдущий прием пищи был час назад. И после трапезы, что я сказала? — Что еда закончилась, и оставшийся день мы будем пить воду и собственный пот. Но разве я не спонсор сегодняшнего пикника? — Спонсор, но. — Уэнс, пошли к той заправке, которые мы проходили. Она называлась… О-о-о… — Огонек. — сплюнула слово девушка. — Да-да! Я думаю, мы и там найдем, как повеселиться. Сладкая улыбка Пагсли говорила, что под «веселиться» он подразумевает тошнотворный фаст-фуд в больших количествах. Но так как если бы не навязчивая привычка брата кидать сдачу в свою копилку, то вероятно ей пришлось бы сейчас выслушивать сплетни какой-нибудь сеньориты Амелии. Закусочная явно лучше. Если кто-нибудь ей надоест, она по крайне мере может достать из рюкзака Пагсли болгарку. Губы девушки дрогнули. Перед глазами встала картина кричащих официантов, плачущих детей и убегающих подростков. И все это освещается этими адскими солнечными лучами. Почему фильмы-хорроры так зацикливаются на темноте? Под этим выводящим из себя солнцем все кажется даже извращеннее. Две фигуры в темном плыли по бурьяну вдоль дороги. Проезжающий мимо водитель обязательно решил бы что это призраки. Но это место было захолустье еще то. Спустя два часа путники достигли «Огонька». С парковки рядом сразу послышался плач ребенка. Может быть достать болгарку сразу? — М-м-м, чувствуешь этот запах? Пагсли начал шумно вдыхать пленяющий его запах жареной пищи. У Уэнсдей разболелась голова, но она не была уверена было ли это из-за этого запаха, или тошнотворной красно-желтой расцветки интерьера, или улыбок посетителей заведения. Тем временем Пагсли уловил сомнения в душе сестры, и быстро взял на себя роль командира этого отряда. Он с ловкостью лавировал между детьми и подростками, и в итоге уселся с довольным лицом на свободное место недалеко от кухни. — Ты же не против будешь, если я определю наше меню на сегодня? — Без разницы, здесь все равно нет ничего съедобного. Фигура толстого суриката затерялась где-то у прилавка. Уэнсдей оглядела окружающую ее обстановку. Местная флора даже не задумывалась, что творится на кухне этого заведения. Уэнсдей закрыла глаза и стала представлять, как бы сейчас сидела в комнате и играла на виолончели лунную сонату. И вот на второй минуте ее мысленного концерта раздалась из недалеко стоящего музыкального автомата песня из плейлиста Энид. Ноги девушки уже собрались отправиться на кухню за сковородкой. Сковородка — хорошая вещь, может одновременно помочь избавится от голода и от представителей флоры с плохим вкусом. — М-м-м, посмотри, какая вкуснятина. Девушка открыла глаза. На подносе Пагсли образовалась гора из «еды». — Картошка фри, чикен бургер, гамбургер, чизбургер, луковые кольца, а для тебя я взял кусочек пиццы и местный спешл: бургер с перцем. Мне сказали, что местные подростки пытают друг друга этим. Братец не стал ждать оценки сестры и приступил к трапезе. Поразмыслив немного, Уэнсдей все-таки решила сначала съесть кусочек пиццы, и лишь потом бургер с перцем. На самом деле было приятно вот так проводить время. Во времена, когда они ходили в одну школу, подобные вылазки были регулярными. — Пагсли, как тебе в школе? — Ну… Чав-чав… Без тебя не очень то весело. Чав-чав, но мама сказала, что… Чав-чав, что я немного подросту… Чав-чав, и тоже пойду в… Чав-чав… Невер…чав-чав. — Исчерпывающий ответ. Как всегда надеешься на лучшее, даже не пытаясь поразмыслить над худшими, или хотя бы вероятными исходами событий. — Чав-чав. Пока… Теплое, вкуснее…чав-чав. Уэнсдей вспомнила, как дотронувшись до рюкзака брата, увидела, как Пагсли гоняли по коридорам школы. Что ж он стал бегать быстрее, чем раньше. Это хорошо. — Странно, я думал, родители сразу бросятся нас искать. — Если бы они так сделали, то им бы пришлось пропустить «вечеринку» у Торпов. А отец все еще верит, что его популярность, как адвоката, после таких мероприятий возрастает. Он любитель иллюзий. — Чав-чав, может тогда потом поедим посмотреть на водопады? — У нас не настолько много времени. Уверена к завтрашнему утру Ларч нас уже подберет на какой-нибудь обочине. — Но… Как они нас найдут… М-м-м, луковые кольца отличные, попробуй. — Кажется, они не первой свежести, Пагсли. Но ты наслаждайся. Твоя пряжка на штанах. Пагсли нагнулся посмотреть на свою пряжку в виде змеиной головы. Это заставило Уэнсдей задуматься, как странно они смотрятся в этом цирке «Огонек». Девушка в черном платье до колен, черные колготки, черные ботинки, и мальчуган в черном костюме. Люди то и дело оглядывались на них. Что ж лучше бы попробовали дать адекватную оценку своему виду. — Пряжка отца. Являет собой жучок. — Да? Мне стоило одеться иначе? — Нет, конечно. Иначе родители бы не поверили, что мы собираемся идти на «ужин», и пристегнули нас к себе раньше, чем планировали. — Умно, умно. — Мальчик покивал своим словам и закинул еще одно луковое колечко. — «Дальновидно» было бы более уместно сказать. Но ладно, надеюсь ты подавишься. — Аналогично. Несмотря на то, что девушка ела медленнее, съела она быстрее, чем братец. Окружающая обстановка наводила тоску и девушка закрыла глаза, чтобы на какое-то время отключить голову. Но постоянно всплывающие мелодии с автомата не давали ей нормально вжиться в роль мертвеца. — В обычный школьный день я бы сказала Энид выключить свою… Музыку, — девушка приложила усилия, чтобы назвать эти звуки музыкой. — А затем села писать книгу. — Ну прогресса все равно не видно, так что неплохо иногда разнообразить свою рутину? — голос брата звучал невероятно буднично, как будто бы он сообщал прогноз погоды или новости об ухудшении здоровья соседской собаки. — Что значит «прогресса не видно»? Ты знаешь значение слово «прогресс»? — голос девушки звучал не слабее болгарки, которая разрезает с непоколебимостью металл. — Я… Чав-чав… Про то, что ну ты…чав-чав… Все пишешь события… Чав-чав… О себе так сказать… Чав-чав… Это…чав-чав… Скорее что-то вроде дневника, а не… Чав-чав… То что у этих там…чав-чав… Эдгаров По и… Ты поняла. — Ты читал мои рукописи? — Да… То есть… Мама попросила. — Пагсли задумался о том, что кажется сказал что-то лишнее. — Мама читала мои рукописи? Пагсли схватился за живот. — Кажется, я переел немного… Мне нужно срочно в туалет. Спина суриката стала стремительно отдаляться. Ужас сковал девушку. Смердящий запах из кухни, жизнерадостный смех подростков, хруст еды, песнь о любви из автомата… Где маньяк с бензопилой?! — Привет, — слева от девушки раздался тихий голос. Как робот, Уэнсдей повернулась. Вместо маньяка с бензопилой стояла девочка в зеленом комбинезоне. Она вытянула руку, в которой лежал небольшой желтый утенок. — Держи, он тебя успокоит. Что выражает лицо этого наивного создания? Сочувствие? Девушка перевела взгляд на утенка. Лицо Уэнсдей исказила гримаса ужаса. — Я знаю терять близких тяжело. Но мама сказала, что мы должны со всем справляться. И будет проще, если кто-то будет рядом. — Что? — Тихо сорвались слова с черных губ. Зеленый комбинезон положил на стол утенка и побежал обратно к женщине, которая явно чем-то была похоже на это дитя. В ее глазах выражалось… Сочувствие. Уэнсдей взглянула на утенка. Казалось, у этой мягкой игрушки тоже был взгляд сочувствия, но это, конечно, не так. Это всего лишь кусок ткани и ваты, с которым ей предстоит разобраться дома. Но ужасающие чувство жалости уже начало давить на Уэнсдей похлеще окружающей обстановки. — О, ты уже поиграла в автомат на улице? Уэнсдей посмотрела на брата, у которого взгляд метался между игрушкой и чикен бургером. — Ну игрушка… Ты выиграла ее в автомате? — Какой автомат? — Хватайка…кран машина…там на улице не видела? — Нет. Пагсли уже жевал чикен бургер и совершенно не понимал серьезность произошедшего. — Это создание даровало мне боль и унижение. Эти слова отбились от брата словно мячик от стены. — Хватит есть, иди и покажи мне автомат. — Чт…чвак-чвук.о? Мин…чвак…точку. Пагсли стал заворачивать недоедки и прятать в рюкзак. Через десять минут они стояли перед монстром. Огромная машина была прекрасна. За стеклом сидели желтые утятки, милые львы, морские звезды с глазами. Настоящая тюрьма для этих ватных созданий. С одним лишь изъяном. Они не были обречены гнить под стеклом. Им можно было даровать свободу за деньги и удачу. Уэнсдей посмотрела на утенка в руках. Лживая надежда. Тут раздалась веселая мелодия. Пагсли уже во всю пытался вытащить такого же утенка, как у Уэнсдей. — Пагсли, мы так никогда не спасем всех. — Ауч! Я почти вытащил его. — Бесполезная трата сил. — И что ты предлагаешь? — Внезапно глаза Пагсли загорелись. — Ты хочешь… Испробовать болгарку? — Неплохо звучит, Пагсли. Но слишком грубо. Есть план получше. Уэнсдей почти улыбнулась. — Обесточим свет. Вскроем автомат. Даруем свободу ватному зверинцу. Ты же разбирался в электросчетчиках? — Всегда рад применить свои знания на практике. Две темные фигуры растворились в бурьяне, чтобы вернуться с наступлением ночи.