Рокудо Мокудо

      Стоя рядом с разбушивавщим морем, что бьёт своими волнами об береговые камни, я размышляю о преданности, переступающей даже доверие. Возможно ли верить в то, что тебя не используют, не обманут и не простят? Нет, нельзя. Такое бывает только у детей, которые даже не видели мир таковым, не радужным и добрым, а по-настоящему кровавым. У них всё так просто, что можно лишь тихо позавидовать, невзирая на их глупую наивность. Наивность — это в некотором роде счастье, если не знать, что творится на самом деле. Мир разделяет людей на две части. Первые живут свою жизнь, платя за это другими, не осознавая всей ценности этих моментов. Вторые же проживают свою жизнь в аду.       Когда я была ещё неразумным ребёнком, не понимая, что живу в мире убийц, под названием «мафия», я доверяла каждому. Ведь как не доверять, если к тебе относятся с теплом? Приветливо улыбались, махали руками и говорили, что всё хорошо, пока за спиной обсуждали, как вернуть былую славу семьи. И за это они не пожалели даже детей, ставя на них эксперименты. Они убивали последнюю надежду, говоря, что ждать помощи неоткуда, и нужно лишь смириться со своей участью на благо семьи. Ожидать помощи от знакомых было ошибкой; семьи с самого начала были настроены против нас и заведомо считали нас врагами. Так, последняя искра доверия во мне начала утихать, а на её место пришло недоверие и боязнь снова начать кому-то доверять и быть зависимой от кого-то. Я пообещала себе, что больше никому не откроюсь, никому.       Однажды, проводя день в лаборатории, я встретила мальчика своего возраста с синими волосами и глазами разных цветов. Он ничего не говорил и просто смотрел на меня, замечая, что раньше меня тут не было.       — Новенькая? — сказал он в пустоту, явно не надеясь на ответ. После всего, что тут переживаешь, становишься запуганным котёнком и надеешься, что тебе ответят. Верх надежды.       — Нет, но я старшая по перебиванию.       — Ку-фу-фу, а ты оказывается умеешь говорить. — На его лице осела улыбка.       — А ты вроде не умел улыбаться, научился? — Передразнила я, улыбнувшись. Всё это так поднимает детские воспоминания: те же вопросы, ответы, смех и улыбки от понимания сказанного. Будто всего этого не было, ни опытов, ни унижения, ни всего… Но снова довериться я не смогу. Не смогу снова стать прежней, не смогу снова скрепиться и восстать из пепла. Не смогу… Улыбка окончательно исчезла, когда меня взяли за руку и начали уводить в другую сторону. Успев бросить на прощание безэмоциональное «пока», я сжала руку сильнее, повторяя множество раз: «Не привязывайся, не повторяй ошибки».       Именно тогда я изменилась. Понемногу, но начала думать, что я не одна. Что есть люди, проходившие со мной всё это. Возможно, мы смогли бы стать хорошими знакомыми, но не друзьями. Вот только… наши дороги разошлись, когда весь персонал был убит Мукуро. Он был спасителем для ребят, которые прожили до этого дня, но не для меня. Он предложил мне стать его подданным, но я отказалась. Для этого нужно доверие, а у меня его нет. — Испустив усталый вздох, я облокотилась на перила и, почти прикрывая глаза, сказала: «Скучно».       — Ку-ку-фу, полностью согласен. — Доносится чужой голос рядом. Открыв приоткрытые глаза, я увидела своего старого знакомого — Мукуро. Он поставил руки на перила, ожидая моего ответа.       — Если согласен, то иди своей дорогой. Не люблю находиться рядом с людьми. Тем более без доверия к ним. Это, знаешь, опасно.       — Да? Ку-ку-фу, я с тобой полностью согласен, друг.       — Мы не друзья, — отрезала я, сверкая глазами. Его присутствие явно испортило моё настроение. И этот «друг», он ведь знает, что я ему не доверяю. Зачем тогда завёл про это разговор?       — Очень просто. Ку-ку-фу, мы довольно похожи, а таким свойственно доверять.       — Как знать, Мукуро. Как знать.