"На кону главный приз..."

А удачу и судьбу Ни за что не купишь, На кону главный приз, Главный приз – кукиш. «Гильотины сеченье и верёвки петля» Стою на причале в ожидании твоего прибытия, наблюдая, как закат расцвечивает тревожно-алым воды залива. Обыкновенно близость воды производит на меня обратный эффект. На него я и рассчитывал в стремлении избавиться от гадко расползающегося под диафрагмой тягостного предчувствия. Оттого и вышел сюда (и просто увидеть наконец тебя, убедившись, что всё в порядке, словно не я разговаривал с тобою десять минут назад и каждые полчаса дороги). Прошло достаточно времени, и лодка должна была уже показаться... Тянусь за смартфоном, но замечаю на горизонте какое-то движение... Мной изучен и проверен каждый уголок острова и замка. Нами предприняты все возможные меры для обеспечения твоей безопасности, исключающие любую угрозу. Но в висках несмолкающими, мерными ударами метронома отдаётся: «Ставка принята, Князь...» И идея с публичной помолвкой, долженствующей стать искусной ловушкой для мерзавца, представляется мне всё менее удачной. А при мысли о том, кого я вознамерился использовать в качестве приманки (я всё время буду поблизости – с тобой ничего не случится), поставив на кон (имей смелость называть вещи своими именами) самое дорогое (всё!), что у меня есть, всё более утверждаюсь в желании наградить столь нелестным определением себя самого. Но лодка приближается, и вот уже ты, привстав, счастливо машешь мне рукой и я поднимаю свою в ответ, не пряча улыбки. Твоя близость вновь снимает с души горькую накипь. Не смотря ни на что, это наш вечер, родная. И сойдя на берег, ты не услышишь во мне тревоги и сомнений – только радость встречи, только нежность, казалось, на века потерянную, похороненную под пеплом несбыточных надежд и стылой, неприступной толщей сокрушающей и бессильной ярости. Одной тобою узнанную, тебе одной предназначенную... — Как прошла дорога? — подаю руку, помогая тебе сойти на берег, следом поднимаются Уилсон и Холл. — Очень долго! — тяжело вздыхаешь ты, но открытая, счастливая улыбка упрямо спорит с показным недовольством. — И до жути нудно! — щекотно хихикаешь мне в ухо, пуская разбегающееся мурашками тепло. — Но то, что я здесь вижу, точно стоит моих мучений и даже с лихвой их перекрывает. Касаюсь пальцами влажной от мелких брызг ткани твоей футболки, кладя руку между лопатками, удерживая в объятиях, чтобы глубоко вдохнуть тебя, вместе с ароматами воды и вечерней свежести, забираю у тебя сумку. Прислоняешься щекой к моей груди, чуть сжимая плечи, скользишь пальцами к манжетам рубашки, останавливаясь на запястьях, ладонях. Безмолвные, трогательные признания... Берёшь мою руку, сплетая пальцы, и мы направляемся в сторону замка, проходя мимо одетого в униформу швейцара охранника. — Любопытный выбор места, Виктор... — прищуриваешься, подозрительно и лукаво поглядывая на меня сквозь пушистые ресницы. — Я помню наш разговор в Триесте, — приподнимаю бровь, улыбаясь уголком губ. Двое подставных рабочих стригут лужайку и кусты. Твой взгляд задерживается на одном из них, и на мгновение кожу лба прорезает хмурая морщинка... — Подготовка полным ходом? Арендовал замок? — Остров. На пару дней. А вот теперь легкомысленность твоего тона меня настораживает: я прекрасно ощущаю растущее напряжение. Срочно спасать ситуацию. — Теперь у тебя, пусть и ненадолго, есть свой замок и возможность ощутить себя моей принцессой... — А у тебя? — вроде бы невинный вопрос, но, заданный в сторону, он мне не нравится. — Что у меня, Мия? — Хм, даже не милая... — косишься в сторону «садовников», оглядываешься вокруг и тянешь меня от дорожки к скрытой густой зеленью раскидистого дерева беседке. — Какая возможность есть у тебя? — негромко спрашиваешь, расцепляя наши пальцы, убирая руки за спину, прислоняясь к колонне. — Не понимаю, о чём ты... — напротив, догадываюсь, и мои догадки верны... — Все эти «люди»... — киваешь в сторону, где в отдалении маячат ещё две фигуры. — Они вовсе не люди. Многих из них я видела в «Новой жизни». Они работают на тебя. — Да, — отрицать бессмысленно. — Но я по-прежнему... — Не понимаешь? Периметр замка нашпигован охраной, и внутри их не меньше... — Я объяснял тебе... — Да. Вик, давай начистоту. Я не могу играть с тобой долго во все эти игры. Пока не хватает твоей выдержки (подло, Виктор...). Да, ты говорил про угрозы и что опасаешься за меня. Ты, очевидно, ждёшь, что они здесь появятся. — Проявляю элементарную предусмотрительность и... — Нет. Наш разговор состоялся несколько дней назад. Ты мог всё отменить. Ты мог бы вообще этого не организовывать. Чёрт, да это даже не в твоём духе! Делая мне предложение, ты избежал всякой публичности. Зачем она тебе теперь? Хочешь, я отвечу? Ты знаешь, что они придут. Для того всё и затевалось. Сглатываю. — Мия... — Ф-ф-ф... — отворачиваешься, нервно заправляя выпавшие из хвоста пряди за уши. — Прекрасно. А я так надеялась, что ошибаюсь... — Я прошу тебя... — касаюсь твоего плеча, но ты легко увёртываешься от моей руки. — Почему ты не рассказал мне всё? — не поворачиваясь и так же вполголоса. — Не доверял?.. Думал, что откажусь? Да я бы первая поддержала тебя! Я бы... — Знаю. Не поэтому. И ты это знаешь. Но я всё равно скажу. Мия, — беру тебя за плечи уже обеими руками, вынуждая вернуться ко мне, — милая, посмотри на меня. Болезненно морщишься, но поднимаешь глаза. — Я не хотел... чтобы тебя это беспокоило. Это мои проблемы. — Но ты сам, Вик, сам сказал, что опасность грозит мне! Как это может меня не касаться?! Вновь меня ограждаешь? Забыл ту историю с «вашей светлостью»? — Я ни о чём не забываю (моё проклятье!). — Тогда теперь не понимаю я... И я действительно не понимаю. — Думаю, пора с этим заканчивать, — отпускаю тебя, пряча руки в карманы. — Пойдём, я провожу тебя на катер, решу некоторые вопросы, и мы... — Нет. — Да. Ты права. Я не должен был вообще задумываться о подобном и подвергать тебя... — Вик, ты меня не слышишь. Я просила о другом. И никуда не пойду. Жить в постоянном страхе не выход. Ты подготовился и... — Он здесь не появится. Сейчас я понимаю это. Он всеми силами стремится себя не обнаружить. Здесь у него шансов нет. А значит... — Попробуем, — касаешься моего запястья, и я вынимаю из кармана руку, чтобы поймать твои пальцы – ускользающая попытка, но мне удаётся, вернее, ты позволяешь. — И потом, столько Князей... — Немного. В основном высокопоставленные и просто уважаемые вампиры-посланники. Я рассчитывал на это, рассылая приглашения незадолго до самого мероприятия. — И всё же... — ты не отнимаешь руку, а напротив, сжимаешь мою ладонь. — Пойдём?.. Ах! Притягиваю, обнимая крепко-крепко, и единственное моё желание – никуда и никогда тебя не отпускать, но я знаю, знаю тебя... — При условии... — М-м-м... Куда же без условий... — Не ёрничай. Поверь, когда я готовился к вечеру, думал о тебе. Я хочу, чтобы ты почувствовала это. Чтобы сегодня ты думала о нас. — Пожалуй... я смогу. Да, ты вполне можешь рассчитывать... — я слышу: ты улыбаешься. — И ещё. Прошу, не оправдывай обращение к тебе волка. — Что? — Не геройствуй. Предоставь это мне. У каждой принцессы должен быть свой рыцарь. — Да-да, замок и красивое платье. Как ты услышал мои мечты пятнадцатилетней давности? — Любые твои мечты обязаны быть исполнены, радость моя. Хотя бы на пару дней. Красивое платье давно ожидает тебя в королевских покоях. — Так не будем злоупотреблять его терпением, — твой тихий смех звоном серебряного колокольчика разливается в сгустившихся сумерках. До приезда первых гостей остаётся не более двух часов.

***

Стучу к тебе, и дверь открывается почти мгновенно... Ты прекрасна! Я готов повторять тебе вновь и вновь, подбирая самые изысканные, самые восторженные эпитеты, петь красоту твою в стихах... Но сейчас я застываю в безмолвии. Длинное, струящееся платье цвета до прозрачности увядающих лепестков розы, у пояса удивительно, сокровенно-тихо переходящее в глубокий синий, так соблазнительно-деликатно приоткрывающее юную, упругую грудь, манящую гладкость кожи, но не позволяющее большего. Золотистые локоны, забранные от лица пряди, лучистый взгляд... — Дай коснуться, любимая, прядей густых, Эта явь мне милей сновидений любых… Твои кудри сравню только с сердцем влюблённым, Так нежны и так трепетны локоны их! — Не Шекспир, — за улыбкой прячешь смущение. — Омар Хайям. — Смотрю, ты тоже переоделся. Небрежно поправляю полу тёмно-синего пиджака. — Я услышал тебя. Сегодня без чёрного. — Маленькая деталь, — пальчики привычно легко расстёгивают верхнюю пуговицу рубашки, подобранной в тон костюму. — Поверь, так значительно лучше. — Если ты находишь... — Нахожу. Нашла однажды. Лучшего мужчину. Нежного, внимательного, верного, благородного... (и каждое слово с невыносимым скрежетом выцарапывает изнутри по рёбрам, клеймит...) — Я не такой, Мия. Ты знаешь, — голос садится, выдавая... — Именно такой, — протягиваешь руку к моему лицу, отводя со лба чёлку. — Для меня. Ты же сам сказал: у каждой принцессы должен быть рыцарь. (Хотя бы на пару дней...) Ты мой, Вик. Мой. Спасибо, моя нежная девочка!.. — В таком случае, если моей принцессе будет угодно, выйдем на балкон? Я хочу тебе что-то показать.

***

— Спасибо... Безлунной ночью звёзды на небе сияют ярче, но ярче всех звёзд твои глаза. — Остров будто искрится (мы осветили его по кромке берега гирляндами мерцающих фонариков), и вода отражает сияние, и знаешь, удивительно светло, хотя луны нет. — Она по праву уступила тебе место на небосклоне. — Вик... — опускаешь глаза, по привычке убирая со лба прядь, но твоя причёска безупречна, и всё в тебе... — Знаешь, где мы? — Я прочитала там, на табличке у причала. — Поразительная внимательность! — Замок Больдта... — Да, молодой авантюрист, тринадцатилетний юнга, приплывший в Америку. Джон Больдт... Знакомо имя? — Да, что-то связанное с ресторанами или отелями... — Владелец легендарной сети отелей. Романтик. Он настолько любил свою жену Луизу, что ради неё пошёл на прекрасное безумство. Выкупил в заливе Александрия остров Дарк, переименовав его в Харт Айленд. — Как символично... — Да. Он начал строить замок, величественный и романтичный. Четыре года над ним трудились лучшие архитекторы и более трёхсот наёмных рабочих. Строительство должны были завершить ко Дню Святого Валентина. — Замок стал подарком жене? — Нет... — поддёрнув рукав пиджака, бросаю взгляд на часы. — Сожалею, милая, но нам пора. Посмотри туда. И без моей подсказки нетрудно заметить ярко освещённый, приближающийся к острову паром. — Время встречать гостей? — Время. — Завершение этой истории за тобой, Вик. И я не забуду.

***

Отец оказался на месте одним из первых и присоединился к нам, встречая в Зале Балов прибывающих гостей (извинившись за Дастина, у которого внезапно возникли неотложные дела). В поздравлениях Ноэля я не услышал фальши, да и само его присутствие на торжестве говорило о готовности принять мой выбор. Поверь, я признателен, отец! Ты встретила Ноэля искренней улыбкой, которая вскоре переменилась на прохладно-вежливую, обращённую к другим гостям. Время, проводимое под аккомпанемент дежурных комплиментов и поздравлений, глумливо замедляет ход и тянется, тянется... Но под точными прицелами оценивающих взглядов забытых (или проклятых) своей эпохой аристократов, их пышно раздетых дам и свиты напыщенных снобов ты держишься изящно и уверенно. И я вновь восхищаюсь тобой... Лишь однажды из-под мастерски подобранной маски пробивается искреннее любопытство. Осторожней, милая!.. Но я могу понять: звучит уже знакомое тебе имя. — Князь Нидерландов Алэн Равель, — галантно склоняется к твоей руке мой давний приятель. — Вы само очарование! — Благодарю, Князь. — Теперь я понимаю нашего друга и его стремление как можно дольше таить это сокровище от посторонних взглядов. Понимаю, но не оправдываю. Весьма эгоистично, Виктор. — Весьма нетактично, Алэн, — пикирую я, — вот так раскрывать моей невесте всю подноготную. Ноэль позволяет себе едва заметную улыбку. — Я только начал. Надеюсь, нам с вами, Мия, ещё представится возможность внести живые краски в идеальный портрет вашего жениха. — Жду с нетерпением, — улыбаешься ты. Гораздо более щекотливая ситуация возникает с появлением итальянца. — Вновь покорён Вашей красотой, Мия! Искренне рад нашей встрече. — Взаимно, Князь, — с улыбкой чуть склоняешь голову, по-прежнему держа руку на моём предплечье. — Не мог не поздравить вас лично, — Строцци переводит взгляд на меня. — Ведь мне выпала особенная честь – узнать задолго до... Пальцы сжимают предплечье, но лицо моё остаётся по-прежнему невозмутимым. Я знаю, что продолжения фразы не последует, но оно сквозит в скользкой ухмылочке итальянца. И в ближайшем будущем мне, определённо, следует ждать твоих вопросов. Зал, изысканно украшенный живыми цветами, постепенно заполняется гостями с разных концов Старого Света. Приглашённый оркестр виртуозно исполняет увертюру-фантазию Чайковского . София с не меньшей виртуозностью распоряжается ходом мероприятия. Повсюду снуют вышколенные официанты... Бесконечная вереница, кажется, иссякает, и, когда Артур подходит ко мне, негромко сообщая, что все гости прибыли, я слышу короткий вздох облегчения. Но это не финал, всего лишь переход на следующий круг: мы расходимся по залу – развлекать приглашённых, прилежно отыгрывая роли гостеприимных хозяев вечера. Я стараюсь не выпускать тебя из виду –благо, твой выбор платья значительно облегчает мою задачу. Алэн подзывает меня, ввязывая в одну из бесплодных и бесконечных дискуссий из разряда «что было раньше: курица или яйцо». На сей раз предметом обсуждения становится современное искусство. — Не более чем судорожный поиск путей оправдания отсутствия мастерства. Кричащая пошлость и безвкусица, — заявляет голландец, — и ты просто обязан со мной согласиться, друг мой. — Я не буду столь категоричен... — начинаю я, попутно прислушиваясь к окружающему гудению и выделяя происходящий в опасной близости от тебя диалог... Развивая свою мысль, тщательнее вслушиваюсь в посторонний разговор (ядовитые сплетни), стараясь держать ситуацию под контролем. Одна из беседующих кажется мне знакомой – приятельница Софии в Старом Свете, на другую я обращаю внимание впервые, хотя допускаю возможность, что неоднократно пересекался с ней на мероприятиях подобного рода. — И как тебе новая пассия Князя? — Уже не просто пассия. И я не впервые вижу её. Некоторое время назад она гостила в Амстердаме. Довольно мила. Следует признать, что изменения, которые я наблюдаю в ней, произошли в лучшую сторону. Впрочем, возможно, причина проста – бедняжка просто светится от счастья! — Почему бедняжка, Анника? — Не строй из себя невинную овечку, Анна-Мари, ты знаешь, как недолог союз вампира со смертными. — Он может её обратить... — Да, и чем это, как правило, заканчивается, ты тоже знаешь. И потом, в своё время Ван Арт разбил не одно женское сердце... И я даже знаю некоторых... Беседа переходит на шёпот, затем следует удивлённое: — Да? Никогда бы не подумала... И впрямь бедняжка. Но, была бы она умна, понимала сама, что смертной среди таких, как мы, делать нечего. — Князь явно увлечён, раз дело зашло так далеко. Но удел её определён. Утешается пока недолгим счастьем, глупышка... А торжество организовано с помпой... Если такая помолвка, что ожидает на свадьбе? Хотя дело до неё едва ли дойдёт... — Но согласись, здесь душновато... И что совершенно не радует, из еды разве сама невеста... И мои опасения подтверждаются. Ты приближаешься к жертвам (боюсь, в скором времени буквально) светских слухов. Скандал кажется неизбежным... — Добрый вечер! — мило улыбаешься ты. — Надеюсь, вы не находите его скучным? Прошу обратить внимание на тот стол... с напитками, — совершая изящный взмах рукой (и кольцо на пальце вспыхивает, поймав блики света), — уверена, там вы сможете найти удовлетворяющее вашему вкусу. И здесь и впрямь душно, но за пределами замка разбит прелестный сад, очень рекомендую его посетить... — Благодарим, — вампирши слишком явно борются с замешательством, — пожалуй, мы воспользуемся Вашей рекомендацией сейчас, — и спешно ретируются (уверенная победа, девочка моя!). Пряча улыбку, внимательно выслушиваю своих оппонентов. Однако в следующий раз окидывая взглядом помещение, я тебя не нахожу... Перебираю неважные лица и наряды, теряясь и увязая, яростно, отчаянно, безысходно ища... Но драгоценная дымная роза словно рассыпалась пеплом в душно-пустом воздухе...