Глава 2.2

Джунхек видит бога. Это не первый и, он полагает, не последний раз. В этот раз его голос звучит более отчетливо, хоть силуэт и размыт в очертаниях. Бог грустно улыбается, и Джунхек словно издалека слышит собственные отчаянные слова. — На этот раз я не отпущу тебя. Он знает эту фигуру. Не видит ее полностью, лишь мелкий силуэт, но этот голос он знает слишком хорошо. — Я знаю, Джунхек-а. Звучит тихо и с той долей печальной обреченности, что бывает только когда слишком любишь, но ничего не можешь поделать. И затем Джунхек вспоминает. Это никогда не было штрафом сценария — пустой безжизненный космос, вмещающий в себя ужас бездны, и одинокая фигура человека, дрейфующая по его просторам. И тем более это никогда не было случайностью. Он вспоминает, как это было. Словно лента кинопленки наконец встает ровно, показывая четкую череду событий. Одинокое паломничество в попытке отыскать правду. Далекие холодные звезды, что наблюдали за ним. Удушающая нехватка кислорода. Боль в легких, где каждый вдох был борьбой за жалкую секунду жизни. Раскалывающаяся боль в угасающем сознании. И вот он здесь, вновь нашедший своего компаньона. Пусть и скорее это лишь его отголоски на самом краю жизни. Маленькие кусочки стекла, что когда-то было цельной вазой. И в жизни и в смерти, верно? Им не нужны слова, чтобы понять друг друга, так что в этот раз Джунхек грустно склоняет голову, спрашивая: — Что случится с мальчиком? Его голос звучит спокойно, скрывая бушующую волну тревоги и сожаления в груди. Несмотря на то, что он не знает, существует ли мальчик вообще или все перед ним лишь проекция его больного, умирающего мозга — он все равно испытывает сожаление. “Бог” пожимает плечами, смотря вдаль, словно пытаясь разглядеть его судьбу в размытом горизонте. Или же просто избегая взгляда Джунхека. — Он все забудет. Ход времени возобновится вновь, как и было положено. Его судьба изначально предрешена- ну, ты и так знаешь, как это работает. Он слышит в голосе божества едва слышимую улыбку, но и она пронизана горечью. Ах, ему действительно это знакомо. — Сколько у меня еще времени? Вторая часть остается невысказанной, но призрачное «прежде чем я уйду» висит в воздухе. Он знает, что это бесполезно. Ему ясно дали понять, что мальчишка все забудет. И все же— в те оставшиеся крохи времени— ему хотелось позаботиться о мальчике. Возможно, отблески их спокойной жизни остануться где-то в периферии его разума, не видимые, но едва осязаемые, и помогут ему в трудные времена. Он даже не знает, кому он больше пытается дать надежду: себе или маленькому Ким Докча. «Замаячит ли в конце этой дороги свет для меня?» Он думает обречено. И, словно вторя его мысль, силуэт произносит: — Я не могу сказать.

✦✦✦

— Я дома. Ю Джунхёк крикнул, сняв куртку и повесив его на вешалку. Он не стал ничего рассказывать Ким Докча — он никогда так не делал. Вместо этого их рутинная повседневность вернулась в свой первоначальный поток. Если абстрагироваться от мелочей — это был его долгожданный рай, к которому он так стремился. И Джунхек был намерен взять от него максимум. Поставив портфель на пол, он сразу же опустился на колени перед Ким Докча, который посмотрел на него таким взглядом, который бывает у кошек, когда они видят что-то, что заинтересовало их; его зрачок был широким и черным, украшенным блестящим отражением звездных радужных оболочек. — Хен… Тихо произнес мальчишка, почти смущенно ковыряясь в полу ступней. — Что это такое? — Ю Джунхёк знал, чего хочет Ким Докча, но Ким Докча никогда не любил просить других удовлетворить его потребности, поэтому ему нужно было научиться просить о том, чего он хотел. И Ю Джунхёк будет пытаться научить его этому до тех пор, пока Ким Докча не станет жадным. Мальчишка хотел многое перенять у него, но что действительно хотел передать Ю Джунхек — это жажду жить. — Мы всегда будем вместе, да? Его звездный глаза вновь поднимаются на него, горя надеждой. Это было хорошо. Нормально. Если бы не сама суть вопроса. Джунхек медленно вздохнул. Не в его характере было обещать то, чего он не мог выполнить. Тишина между ними затягивалась. И, несмотря на то, что он никогда не был против нее, чем дольше это длилось, тем тягучее, отравленнее была атмосфера в коридоре. Медленно, пытаясь подыскивать слова, он все же подал голос: — Ким Докча… И до того, как он произнес слова вслух, до того, как мысль успеет оформиться в осязаемое русло — Ким Докча увидел что-то страшное, пугающее в глубине глаз хена. Его тонкие руки немедленно оттолкнули чужие плечи, вскрикивая импульсивно: — Лжец! Ты лжешь, как и все они! Ты собираешься оставить меня. Ты- Ты-! Я не хочу тебя видеть! И замирает испуганно. Это не то, что он хотел. Все его тело застывает в камень. Ким Докча испуганно сжимается, ожидая привычную боль удара, сопровождающую всегда после его вспышки агрессии. Подобные привычки формируются годами, и от них не так просто избавиться. Он жмурится, и слезы заранее жгут его глаза. Однако что он чувствует следом – теплые, большие руки, заключающие его в нежные объятия. — Что случилось? — звучит хриплый голос Джунхека сверху, его руки заставляют его почувствовать себя в безопасности, как никогда прежде. Его глаза печет, и он начинает вновь плакать, как мальчишка. А после он думает о хене. О его спокойной, почти меланхоличной улыбке и затапливающемй нежности в его глазах, что он видел на берегу Норвежского моря. Это другое. Его голос заикается, и Ким Докча приходится несколько раз вдохнуть воздух, чтобы наконец высказаться: — Это неважно, — он хмурится. И это звучит более капризно и угрюмо, чем он изначально хотел. В ответ его хен молча прислоняет руку к его голове, зарываясь пальцами в пряди волос. Он ничего не добавляет, но Докча видит взгляд, которым он одаривает его. Что-то странное застывает в их глубине, так отличаясь от мгновения назад. Что-то, заставляющее Ким Докча зажмуриться от желания расплакаться сильнее. Все, что тебе нужно — сказать. Всегда. Ким Докча дрожит, а в его глазах странно печет, но он отмахивается от этого. Темные омуты, похожие на топазы, неотрывно наблюдают за Докча. На некоторое мгновение он ощущает себя обнаженным под этим взглядом, полностью раскрытым. Однако если это хен, то он не возражает. Во взгляде Джунхека все еще есть нечто странное. Похожее на удивление и недоверие; трепет и надежду; счастье и страх. Всегда мелькавшие, когда он смотрел на Ким Докча. Но теперь он понимает, что означает этот взгляд. Когда счастье так близко, что ты ревностно держишься за него, неумолимо зная, что оно покинет тебя. – Я-я знаю, что ты не хочешь оставаться-! Я слышал, как ты говорил с кем-то! И-и… И ты сказал-! Ах, мальчишка видел. Это многое объясняет. – Ким Докча, – мягко перебил Джунхек. По-прежнему так ласково, так нежно, – у нас есть все время мира. Нет нужды спешить. И это и есть ответ на его вопрос. Даже если мальчишка хочет знать подробности, он знает, что хен не станет ничего говорить. Так что он принимает это. На следующий день Ким Докча умудряется заболеть. Во взгляде Джунхек есть нежное ворчание. В перерыве между накладыванием компресса и приготовлением бульона для Докча, он произносит: — Только дураки болеют летом. И это так похоже на его хена. Быть грубым и ворчливым, но при этом, если взглянуть немного глубже, его руки всегда окажутся добрыми и заботливыми. И почему. Почему он должен уйти?

✦✦✦

Времена года медленно сменяют друг за другом, образуя неизбежный цикл жизни и смерти. Зеленая листва пожелтеет, а после сгниет, давая почве удобрение для новых листьев. Существование Джунхека также стирается. Вначале его перестают узнавать знакомые. После коллеги по работе. Он не знает, сколько у него времени, прежде чем и… Джунхек знает, что это означает. Мальчишка все еще ничего не знал, но так не может продолжаться вечность. Рано или поздно он догадается. Ему никогда не удавалось обмануть Ким Докча. И лучше ему было бы узнать это от него. Не уверенность сквозит в его долгих взглядах, прерывистых движений пальцев, наклоне головы. Если Ким Докча и замечает, что хен в последнее время старается больше времени проводить в доме, то ничего не говорит, лишь его глаза мерцают, словно у кошки, почуявшей неладное. И, в один из дней, он так и говорит, никогда не умея быть деликатным: — Раньше я жил в плохом месте. Там было много битв, и мне приходилось выживать. Это происходит в пятничный вечер. Где-то между чаем с десертом и вечерним чтением книг, когда солнце уже склонилось за горизонтом, и комнату освещает лишь теплый свет торшера — Хен дрался мечом?! Ким Докча произносит завороженно, и Джунхек бросает на него быстрый взгляд. Было бы наивно надеяться, что мальчишка не найдет меч в шкафу. А наивным Джунхек никогда не был. — Да, я дрался мечом. У меня были друзья, и была цель. Затем я потерял все. Джунхек отворачивается, его руки что-то перебирают на стойке, в попытке скрыть выражение лица. Его тон отрывист и холоден, словно он рассуждает о ком-то другом, а не рассказывает свою жизнь. Но в его голосе было что-то еще. Докча слышал это в голосе матери, когда она рассказывала об их молодости с отцом. Застарелая боль, которая давно прошла, но которая никогда не уйдет насовсем. Горечь сожаления, на границе сознания, но не дающее расслабиться на совсем. Ким Докча хочется спросить. Он не совсем понимает в силу своего возраста, но чувствует, что этот момент что-то важное. Его голос тих, как и всегда, когда он бормочет, нетерпеливо ерзая на месте: — А потом ты нашел ее? Свою цель. Ким Докча, кажется, видит его муки - всегда слишком внимательный и осторожный, чтобы не заметить, тонко улавливающие чужое настроение. Ю Джунхек молча поворачивается, и в его взгляде есть что-то странное. Докча солжет, если скажет, что его не пугают новые чувства: дом, тепло, счастье, надежда. Он никогда не знал, что это так приятно, и как пугает возможность терять. — Да, — произносит Джунхек, и уголки его глаз сглаживаются, образуя что-то мирное и безмятежное, когда он смотрит прямо на Ким Докча. — А после я нашел ее. Он молча откладывает чашку с чаем, но Ким Докча не решается ничего добавить. Глаза странно щиплет, а в горле образуется комок. — Иногда ты напоминаешь мне путеводную звезду, Ким Докча. Он все еще не совсем понимает, но внутри все странно щекочет. Путеводная звезда. Никто не называл его так. Лицо Ким Докча неприязненно кривится, но он заставляет себя улыбнуться. Его голос глух, когда он произносит слабо: — Если я твоя звезда, то ты главный герой моей жизни, хен.

✦✦✦

И затем— конечно, это происходит. Каждая история должна неминуемо закончиться. Последняя страница перевернуться, чтобы дойти до точки. Даже такая долгая история, как у регрессора Ю Джунхека. Они медленно прогуливаются после школы, в руках Джунхека пакет с продуктами, который просто… падает. Джунхек удивленно моргает. — Хен, твоя рука! Испуганно лепечет мальчишка, указывая на руку, которая только что держала крафтовый пакет. То, что когда-то было его ладонью, теперь тает, словно сахар в воде, оставляя после себя ничего. Обычную пустоту. Быстрым взглядом Джунхек оглядывается, видя знакомую детскую площадку. Ну конечно. Мальчишка паникует, также оглядываясь, несомненно, чтобы позвать на помощь, но вокруг, как назло, никого, несмотря на вечер. Джунхек останавливает его, потянув пока что целой рукой к себе. Поймав чужой взгляд, он произносит так спокойно, как может: — Пойдем домой, Ким Докча. Его рука быстро исчезает, переходя к плечу. Джунхек мягко улыбается ему, и Ким Докче кажется, что он задыхается. —Нет-нет-нет, не оставляй меня. Хен, пожалуйста, останься здесь. Я не смогу без тебя. Я не выдержу. Я больше не- Он не замечает, в какой момент соленые слезы начинают стекать с его лица, по щекам. Мысль о том, чтобы вернуться вновь обратно, в холод безразличия ненавидящих его родственников, безрадостную, унылую жизнь — пугает его. Но что пугает, как ничто другое, – потерять хена навсегда. Он не сможет навестить его, как свою мать. Он исчезнет навсегда, как когда-то исчез его отец. Ведь нет ничего более горького, чем потерять то, что только приобрел. Большие ладони Джунхека стирают его слезы большими пальцами, баюкая его лицо в своих руках, когда он наклоняет, шепча: — Умереть за другого легко, Ким Докча. Намного тяжелее жить ради кого-то. Превозмогать себя, каждый день делая выбор в пользу другого. «К чему ты это? Разве это сейчас важно?» — хочется крикнуть мальчишке. Но что-то во взгляде Джунхека, в его столь редкой, но в этот раз грустной улыбке, заставляет его молча слушать дальше. — Если я для тебя что-то значу, живи ради меня, Ким Докча. Питайся вовремя и правильно. Следи за собой. Не сиди допоздна из-за интересной истории. Живи, Ким Докча. Обещай мне. Впервые ощущение столь гнетущей беспомощности захватило Ким Докча с головой. Даже голодая, даже пытаясь выжить на границе со смертью, он не испытывал подобного. Он ничего не мог сделать, чтобы хен остался. Это была та судьбоносная точка в их жизнях, что они не могли переписать или исправить. Их пути сойдутся вновь, но сейчас им суждено разойтись на долгие, долгие годы. — Обещаю, хен. Его голос икает и дрожит от рыданий. — Ты можешь почитать мне книгу, чтобы я мог еще раз услышать твой голос?